Глава 6: Последняя зима здесь (1/2)

С чего всё началось?

Может, с обрыва. С того самого холодного «блок», вырванного из памяти имени, пустого чата и молчаливого подтверждения, что всё было в одни ворота. Тэхен ушёл так, будто ничего не было.

А у Юнги всё только началось.

Сначала была тишина. Глухая. Странная. Она раздавалась в груди, в голове, в комнате, где никто больше не появлялся. Тэхен не объяснил. Не написал. Просто исчез.

Юнги ждал. Пару дней. Потом неделю. Потом ещё.

А потом начал курить.

Первая сигарета — на балконе, рано утром. Он не знал, зачем. Просто захотелось выдохнуть хоть что-то. Хоть в дым.

Вторая — в окно, сидя на подоконнике, босиком.

Третья — уже автоматом, рука сама потянулась.

Так он и втянулся: сигарета — час, две — и снова. Курил везде. Без желания, без наслаждения. Просто потому что легче стало дышать, когда лёгкие забиты дымом, а не болью.

И да, он начал пить. Тоже не сразу, постепенно. Пиво стало привычным. Банка-другая, потом пять. Тогда получалось засыпать. А в остальное время — не чувствовать.

***

Всё началось не с разбитого сердца, а с чувства, что он не справляется.

Не с людьми. Не с отношениями. С собой.

В марте — ещё прошлого учебного года — Юнги впервые признался себе: он устал.

Французский был красивым. Но он не ложился на душу. Был как музыка, в которой ты не слышишь себя.

Он подал документы на перевод. Английско-корейский.

Ближе. Понятнее. Больше шансов выжить.

Он не знал, поможет ли это. Но хотя бы казалось, будто он что-то контролирует.

***Учёба?

А что учёба?

Юнги в марте уже почти не появлялся на парах. Голова была как мятая бумага: всё перечёркнуто, всё не то. Он устал. И от языка, и от себя.

Потому и решился — подать перевод на англо-корейское. Хотелось начать сначала.

Он думал, станет легче. Не стало.

Начались проблемы: бумажки, подписи, системы, которые его ломали.

Каждого преподавателя нужно было уговаривать, доказывать, что он не дебил, что он может.

А он сам уже в это не верил.

Потом — работа. Он уволился. Просто потому, что не было сил.

Он был уставшим даже в выходные, даже после сна. Казалось, усталость вросла в тело.

Он не ел. Или ел мусор. Готовил редко, только чтобы не умереть.

Выходил за сигаретами. Иногда за продуктами. Всё остальное время лежал. Или писал.

Так родился текст первой песни.

Первая. Рождённая в этом пепле.

«Твоя любовь — как яд,

я пил её, улыбаясь.

А теперь… теперь во мне пусто.

И мне некуда деться.»

***

Первые проблемы начались в воскресенье.

Как всегда, когда ты рассчитываешь хотя бы на один день передышки — врезается нечто острое. Никаких знаков, никакой подготовки. Просто — бах. Прямо в солнечное сплетение.

И дыши теперь.

Вроде бы ничего особенного: обычный мартовский день, в котором холод прячется где-то между пальто и костями, в старом городе, где воздух как будто вечно серый. Но для Юнги в этом дне скрутилось в ком всё — учеба, перевод, документы, работа и ощущение полного провала.

Он хотел перевестись на другой язык. Это решение не пришло внезапно. Оно тлело с января, гудело в голове бессонными ночами, когда за окном падал снег, а внутри росло нежелание просыпаться по утрам. Учиться на английско-французском оказалось невыносимо, будто каждый предмет — стена, каждый преподаватель — охранник этой стены. Он просто не справлялся. А внутри звучало только одно: «Ты тупой. Ты не вывез. Ты не достоин».

Он выбрал корейско-английский. Легче. Понятнее. Роднее. Хотелось верить, что с этим справится.

Но реальность, как всегда, не спросила.

В воскресенье он узнал, что нужно собрать подписи всех преподавателей — чтобы остаться с кредитами. Надо было обойти каждого, объяснить, почему он уходит, просить одобрения, просить, чтобы зачли, чтобы «поддержали». В каком-то смысле — снова стоять с протянутой рукой. Сначала ты просишь, чтобы тебя учили. Теперь — чтобы тебя не вычеркнули.

Они с другом бегали по корпусам, как крысы по горящей кухне. Листы, списки, графики, подписи, печати. Казалось, бумага теперь важнее него самого.

Юнги в это время уже не работал. С предыдущей работой пришлось попрощаться — просто не было времени. Невозможно было одновременно бегать по универу и стоять за прилавком. И деньги закончились. И еды почти не было. А ещё нужно было найти новую работу. Срочно.

Только вот работа не находилась.

Спустя неделю безответных откликов и пустых обещаний, они с другом собрались и поехали в соседний город. Просто — наугад. Без особой надежды. Там он прошёл собеседование в кафе: бариста, официант. Но — нет. Не подошёл. Не в формате. Не в ритме. Не в улыбке.

Как будто он вечно не в том месте. Не в том теле. Не в той жизни.

Во второй раз, уже с почти пустыми кошельками, они пошли в ближайший KFC.

Просто — подали заявку. Без надежд. Без ожиданий.

А их… приняли.

Вот так. Без лишних вопросов.

Юнги почти не поверил. Он даже не знал, радоваться ли. Но это было хоть что-то.

Хоть какая-то точка опоры, в мире, где всё рушилось.