Глава 6 Тайный лебедь на железной ступеньке (1/2)
***
Пацаны сидели в душном, мрачном подвале, на который наскоро согласились московские «коллеги». Вся комната была наполнена бардаком — опрокинутые стулья, разбитая бутылка в углу и слякоть на полу явно свидетельствовали о том, что договоренность была достигнута не только словами.
Турбо стоял у стены, тяжело дыша, медленно затягиваясь сигаретой. Он был взволнован после напряженной «стрелки», которая едва не переросла в поножовщину, и пытался прийти в себя. Его глаза блуждали по темным стенам, но мысли были очень далеки от этой грязи.
Он вдруг ярко вспомнил Алису: её лицо на вокзальной площади, порозовевшие от мороза щеки. И её новое пальто винного оттенка, которое так красиво подчеркивало бледность её кожи и темные ресницы. Она была такой нежной и хрупкой на фоне этого грубого города. От этих мыслей вдруг внутри него возросло сильное, непристойное возбуждение. Турбо почувствовал, как тепло распространяется в низу живота, и ему стало стыдно — стыдно за то, что он испытывает такие животные желания в момент, когда должен думать о делах и авторитете. Он потушил сигарету о грязную стену и попытался переключиться на внешний мир.
Адидас складывал в сумку кое-какие вещи, которые забрали у проигравшей стороны.
Кощей развалился на старом, порванном диване в углу, закрыв глаза. Он не курил и не разговаривал. Он лежал абсолютно неподвижно, думая о своем, о том, как получше разыграть свою партию в этой непростой московской сделке. Он открыл глаза и медленно перевел тяжелый взгляд на Турбо, который напряженно стоял у стены. Кощей не любил лишней суеты и эмоций, а турбо сейчас был весь на нервах.
— Ты чего такой кислый, Турбо? — грубо и с нажимом спросил Кощей, не поднимаясь с продавленного дивана — Вроде дело порешали, не тебе одному досталось.
Турбо потупил взгляд, стараясь придать себе вид важного и задумчивого лидера.
— Да не в ней дело, Кощей, — буркнул Турбо, махнув рукой, но его нервозность выдавала его — Тут всё сложно. Слишком много за раз навалилось. Дело в Казани, эти москвичи… Просто устал.
Кощей усмехнулся, и это была очень неприятная усмешка. Он откинул голову назад, прислоняясь к обшарпанной стене, и снова вернулся к теме, которая его явно забавляла.
— Ладно, устал. А девчонка твоя где? Не взял её? Зиму тоже не видно.
Турбо поморщился. Ему было неприятно обсуждать Алису при Кощее, но и врать было бесполезно.
— Она пошла город смотреть. Я сказал ей сидеть и ждать, но она залупилась, — Турбо говорил быстро, словно извиняясь — Не захотела идти со мной на «дело». Сказала — хочу в парк. Так что она с Зимой сейчас гуляет. Он её в парк отвел.
Кощей прищурился, осознавая весь комизм ситуации: невеста вожака сбежала от него и гуляет по Москве с его же товарищем.
— С Зимой? Вот как… — протянул Кощей, и в его голосе зазвенела опасная ирония.
Кощей прищурился и на секунду задумался о чем-то своем, непонятом остальным. Его глаза наполнились глубоким, холодным расчетом, смешанным с насмешкой. Он слегка откинул голову, и лишь по дергающимся уголкам рта было понятно, что он сдерживает смех.
— И ты отпустил её с Зимой? — Кощей снова заговорил ровным, даже скучающим голосом, чтобы не выдать своего веселья и смеха.
Турбо пожал плечами, гордо выпятив грудь. Он чувствовал себя в праве распоряжаться своим имуществом, как полагается лидеру.
— Я сам Зиму попросил пойти, — Турбо отмахнулся — Она заявила, что если не пойду с ней в парк, то уедет одна. А нам тут без него лучше справиться, чем тащить за собой её. Пусть погуляет, город посмотрит. Зима её доставит целой и невредимой, я ему доверяю.
Кощей медленно отвернулся, его лицо было обращено к стене, чтобы Турбо не видел его насмешливого выражения. Ситуация была настолько смешна в его глазах, что он едва сдерживался. Турбо — слепой хвастун, отдавший самое дорогое (по понятиям пацанов — свою женщину и контроль над ней) другому.
— Ты наверное не боишься её потерять? — прозвучал тонкий намек Кощея, полный яда. Он произнес это словно в воздух, но с явным расчетом на реакцию.
Турбо посмотрел на Кощея с недоумением, как на глупого человека, не понимающего элементарных вещей. В его сознании Алиса уже была его собственностью, и никакой Зима не мог на это повлиять.
— Я не понимаю, про что ты сейчас, Кощей, — резко ответил Турбо. — Алиса — моя. Зима — мой пацан и товарищ. Тут терять нечего.
Кощей лежал на продавленном диване, его высокая, жилистая фигура казалась еще более вытянутой и хищной в полумраке подвала. Он не двигался, но сама его неподвижность была активна, как у притаившегося зверя. Он медленно, с особым смаком достал из пачки сигарету и чиркнул спичкой. Жёлтый огонек вспыхнул, на мгновение осветив его резкие скулы и глубоко посаженные глаза, после чего он выпустил густой клуб дыма, медленно поплывший к низкому потолку.
Кощей приподнялся, положил закуренную сигарету в грязный пепельницу на полу и бросил мимолетный, но пронизывающий взгляд на Турбо.
— Ты говоришь, доверяешь Зиме, — протянул Кощей, в его голосе не было ничего, кроме факта — Это правильно. Нам нужно доверять друг другу. Но вот тебе мой совет, Турбо. Смотри за своими вещами. Особенно за теми, что могут ходить. Самая крепкая цепь — та, которую зверь носит на своей земле. А в Москве все цепи ржавеют очень быстро.
Турбо нахмурился, пытаясь понять смысл этой притчи. Он почувствовал раздражение от того, что Кощей снова говорит загадками.
— Что ты опять за чушь несешь? — недовольно спросил он.
— Ничего, — повторил Кощей, закрывая глаза — Просто говорю: будь начеку.
***
Зима мчался по темным аллеям парка, чувствуя, как холодный ветер обжигает его легкие. Он был чистой функцией — скорость, уход, выживание. Алиса бежала рядом с ним, едва успевая за его длинными шагами, её пальто развевалось назад, а сердце колотилось от смеси ужаса и дикого адреналина.
Они выскочили из парка к замерзшей реке и нырнули под темный, массивный мост, который накрывал их своей бетонной тенью. Здесь было грязно, холодно и абсолютно темно. Зима затащил Алису в самое темное место, за одну из опор, где их не видно было с моста и с набережной. Они остановились, тяжело дыша, прижавшись к холодному, влажному бетону. Зима держал её руку всё так же крепко, словно боялся, что она исчезнет. Их слуха достиг отдаленный, но резкий лай служебной собаки, а затем — крики мужчины, искавшего их. Звуки были где-то у входа в парк, но казались слишком близкими.
— Тихо, — прошептал Зима, едва двигая губами, прислушиваясь к каждому шороху. Его тело было напряжено, готовое к любому броску.
Алиса почувствовала, как по её щекам текут слезы от страха и усталости, но она не плакала вслух. Она сжала его руку в ответ, ища в его присутствии защиту.
— Вахит… Что это было? — еле слышно спросила Алиса, её голос дрожал.
— Забудь, — ответил Зима, грубо и коротко — нас перепутали с кем-то. Это тебе не твои брошки, Алиса. Это Москва. Тут за сумку садят.
Он едва заметно отпустил её руку, но остался прислоненным к бетону, сохраняя близость, которая была необходима в этой крошечной зоне безопасности. Постепенно лаи и голоса мужчин начали отдаляться, превращаясь в неразличимый шум, а затем и вовсе исчезли. Над ними остался только глухой гул проезжающих по мосту машин и слабый плеск реки.
Алиса смогла вздохнуть с облегчением — резким, прерывистым выдохом, который наконец-то выпустил из неё накопившееся напряжение. Её тело ослабло настолько, что ей было абсолютно безразлично, грязная она или нет. Вся элегантность винного пальто исчезла в этом подземелье под мостом.
Зима сразу же почувствовал, что с ней что-то не так. Он посмотрел на её руки — и увидел, как они мелко, неконтролируемо дрожат, прижимаясь к груди. Её плечи были опущены, и она выглядела сейчас абсолютно маленькой и беззащитной.
— Что случилось? — спросил он тихо, но его голос был непривычно заботливым.
Алиса опустила голову, так, что он не видел её лица.
— Ничего, — прошептала она, и это была самая жалкая ложь, которую она произносила за всю поездку — распереживалась просто. Я же не привыкла…
Зима слегка оттолкнулся от бетона, поворачиваясь к ней всем телом. В его жесткой жизни не было места для «переживаний», но он понял, что ей нужно услышать какое-то оправдание произошедшему.
— Это правильно, что ты переживаешь, Алиса, — ответил он с неожиданным пониманием — Не каждый день с милицией бегаешь. Просто запомни: надо сразу бежать. Не тормози. Всё, что мы сделали, это — глупость. Тут другие правила.
Алиса медленно кивнула, всё ещё не отрываясь от холодного бетона. Её тело было настолько истощено резким перепадом эмоций и бегом, что она слегка пошатнулась, отрываясь от стены. Зима среагировал мгновенно: он успел взять её за плечи, поддерживая её, чтобы она не упала в грязь под мостом. Его хватка была твёрдой и надежной.
— Я очень устала, Вахит, — прошептала Алиса, почти призналась — Еле на ногах держусь. Так не хочется идти.
Её взгляд опустился на землю — холодная, темная, слякотная грязь смешивалась с мусором под мостом. Алиса поморщилась, и в ней вдруг снова проснулась та самая избалованная «принцесса».
— И по этому я не хочу идти, — она указала взглядом на слякоть — Сапожки мои новые жалко портить. Они же итальянские.
Она сделала паузу, затем резко вскинула голову вверх, глядя на Зиму с абсолютной уверенностью в своей просьбе.
— Вахит, возьми меня на руки. Понеси.
Зима смотрел на неё — грязную, испуганную, но требующую к себе отношения, как к фарфоровой кукле. Его взгляд был мрачным и осуждающим.
— Ты совсем уже офигела, Алиса? — его голос был тихим, но в нем звучала опасная сталь — После такой погони — и нести тебя? Мы должны бежать, а не в детские игры играть!
Алиса не отвела взгляда.
— Это между нами останется, Вахит, — мягко сказала она, — Валере я не расскажу. Никто не узнает. Просто, Вахит… я правда больше не могу.
Зима задумался. Ему было нелегко. Его разум кричал, что это — нарушение всех правил и понятий: брать на руки чужую девушку, как ребенка, да ещё и в такой опасный момент. Но её отчаянный взгляд и дрожащие руки были сильнее его логики и уличного кодекса. К тому же, он действительно видел, что она на грани.
— Ладно, чёрт с тобой, — наконец согласился он, произнеся слова сквозь стиснутые зубы.
Зима протянул к ней руки — неуверенно, словно поднимая нечто хрупкое и ценное.
— Подожди, Вахит, — остановила его Алиса, — Мою сумку возьми. Нам ещё идти до вокзала.
Зима шумно выдохнул и даже закатил глаза от её абсолютной бесцеремонности. Но спорить уже не было сил. Он нагнулся, подхватил её небольшую сумку, перекинул её через плечо. Затем он быстро и уверенно подхватил Алису под спину и колени. Она оказалась неожиданно легкой и обвилась руками вокруг его шеи, прижимаясь к нему. Зима повернулся и осторожно, не спеша, чтобы не поскользнуться на слякоти, двинулся вперед, выходя из-под моста в сторону вокзала. В сумках на его плечах что-то упруго постукивало в такт шагам. Теперь, когда опасность отступила, движение было плавным и неторопливым.
Они шли спокойно по полутемным улицам, освещенным редкими фонарями. Где-то вдали доносился ровный гул московских машин, а с набережной — приглушенные звуки разговоров из редких, ещё работающих кофеен. Эти звуки были частью нормальной, мирной жизни, которая так резко отличалась от того, что произошло с ними пару минут назад. Свет от фар проезжающих автомобилей скользил по их фигурам, на мгновение вырывая их из темноты и снова пряча.
Зима держал Алису крепко, устойчиво, его руки — под её спиной и коленями — были непреклонны, чтобы она не соскользнула и не упала.
Алиса почувствовала тепло и силу, исходящие от него. Она обхватила его шею крепче, прижимаясь всем телом, и уткнулась ему носом в холодную кожу шеи, прямо у основания горла. И там, в этой закрытой близости, она зашептала ему в самое ухо — тихо, как самую сокровенную молитву — его настоящее имя.
— Вахит…
Имя прозвучало с её уст необыкновенно: нежно, спокойно, без напористости, с которой она обычно говорила о своих желаниях. Это было будто касание крыла, легкое и неуловимое. Слово «Вахит» в её исполнении лишилось всей своей твердости и официальности, превратившись в нечто по особенному значимое, почти запретное. В её шепоте была нотка удивления и понимания того, что это имя принадлежит только ей, и никто больше не смеет его так произносить.
Этот звук открыл в Зиме что-то первобытное и глубоко спрятанное.
Он от этого почти споткнулся, но тут же восстановил равновесие, сильнее сжав её ноги. Его сердце, которое только что успокоилось после погони, снова почувствовало это опасное тепло и начало биться с бешеной, неконтролируемой скоростью. Он почувствовал, как пульсирует вена у основания его горла, там, где лежало её лицо, и этот пульс отдавался отчаянным эхом по всему его телу. Он напрягся, чтобы отстраниться, чтобы сказать ей — всё, хватит, это неправильно. Но тут же почувствовал, как тяжесть её тела в его руках становится абсолютно расслабленной, а дыхание на его шее выровнялось и стало ровным, сонным и глубоким.
Она спала. Она просто уснула — истощенная всеми этими эмоциями, бегом и напряжением.
Зима замер, испытывая самое сильное смятение в своей жизни. Его сердце всё ещё колотилось от её шепота, но теперь над ним нависла другая ответственность: он нес спящую девушку, которая полностью доверилась ему. Это было тяжело, неловко, и абсолютно не входило в его планы. Но теперь он нёс её ещё осторожнее и нежнее, боясь разбудить.
Так, постепенно шаг за шагом, он дошел почти до вокзальной площади. Он остановился под желтым светом огромного фонаря, в месте, где уже было много людей, но не видно их компании. Надо было заканчивать этот абсурдный поход.
Зима осторожно потряс её за плечо, одновременно приглушенно шепча ей на ухо.
— Алиса, вставай. Мы пришли.
Та нехотя открыла глаза, её взгляд был замутнен сном и отчаянной усталостью. Она сначала не поняла, где находится, и просто смотрела на Зиму — в его темное, напряженное лицо, которое было так близко. Зима аккуратно нагнулся и поставил её ноги на твердый, холодный асфальт. Он почувствовал резкую пустоту в руках, когда её тело отделилось от него.
Алиса постояла секунду, приходя в себя. Она быстро поправила пальто и руками пригладила волосы, приводя себя в порядок с привычной женской сноровкой. Затем она наклонилась, взяла свою сумку с его плеча, перекинула её через себя и выпрямилась.
Наконец они вышли из тени и направились к зданию вокзала — огромному и гудящему от толпы людей. Зима шел впереди, сохраняя на лице каменное выражение контроля, который едва скрывал внутреннее смятение. Их компания нашлась сразу же. Они стояли кучей возле закрытых киосков в ожидании, напряженные и раздраженные долгим ожиданием после своих «дел» и возникших неурядиц.
Турбо увидел Алису и Зиму среди толпы и сразу же взорвался — его лицо потемнело от гнева и усталости.
— Вы где так долго ходили?! — рявкнул Турбо, переходя на крик, несмотря на людей вокруг. Он рванул к ним, его глаза горели лихорадочным блеском — Я сказал — в парк! Это же не другой город!
Алиса всё ещё не пришла в себя окончательно. Её сознание было наполнено ярким контрастом: мрачный ужас погони и невыносимая нежность руки Зимы на её теле.
В памяти всплыл его пульс у горла, его силуэт, который оберегал её от всего зла мира. Это было самое сокровенное, самое настоящее, что с ней происходило за всю её жизнь.
От усталости она слегка пошатнулась, но тут же почувствовала, как её затопляет волна эмоционального подъема. Она начала улыбаться — сначала чуть заметно, а потом засмеялась — громко, звонко, искренне, невзирая на толпу и гнев Турбо.
Вся группа недоумённо уставилась на неё. Даже Зима невольно повернул голову, чтобы посмотреть на этот взрыв неконтролируемой радости.
Алиса сделала шаг к Турбо, проигнорировав его крик, и взяла его за плечо. Её глаза блестели, и она изобразила на лице самое яркое, самое искреннее сожаление.
— Ах, Валера! Как жаль, что тебя не было рядом! — воскликнула она, и её голос был полон наигранного восторга и абсолютного очарования — Мы бы так хорошо провели время вместе!
Вся злость Турбо мгновенно испарилась, сменившись смущением и торжеством от её внимания. Он покраснел, застигнутый врасплох её театральной и лестной речью, и неловко погладил её по плечу.
— Ну, я рад, Алиса, — пробормотал он, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. Он оглянулся на пацанов, ища поддержки, но те молчали — Я же тебе говорил, Москва — это тебе не Казань! Тут другой размах! И всё это было надо сделать со мной. Надо было тебе подождать меня.
Он наконец почувствовал себя героем, хотя и пропустил всё «веселье».
Алиса помотала головой, пододвигаясь к нему ещё ближе.
— Город был великолепен! Столько всего было! Я почувствовала себя… живой, — добавила Алиса, обводя глазами всех присутствующих.
На слове «живой» она сделала едва уловимый акцент, который был понятен только ей. Ведь она говорила о Зиме, о Вахите, который подарил ей эти незабываемые эмоции на грани опасности. В моменте она даже поняла: как хорошо, что Валеры не было рядом. Ведь тогда не было бы ни погони, ни скрытного смеха, ни того чувства, когда тебя несёт на руках сильный и невозмутимый человек. Всё было бы скучно и не так.
Мысленно она поблагодарила Валеру за такую возможность.
В этот момент послышалось глухое объявление по вокзальной громкой связи, оповещающее о подаче поезда. Кощей оттолкнулся от стены, направляясь к перрону.
— Вот и наш приехал, — протянул Кощей, бросив ехидный взгляд на Алису — Этот поезд будет вести нас всю ночь, петляя другим путём, так как тот мы упустили из-за ваших «романтических» прогулок. Поздравляю.
Турбо отмахнулся, словно отгоняя надоедливую муху. Он взял Алису за плечи, притягивая к себе с собственническим удовольствием.
— Глупости не говори! Ничего страшного, — сказал он бодро — Главное, Алисе понравилось. Подумаешь, потеряем немного времени. В дороге отоспимся.
Кощей лишь усмехнулся, слегка закатив глаза от этой показушной отходчивости Турбо. В любом случае, его это не касалось: его интересы были улажены, а чьи ещё отношения треснули — его не волновало.
Вся группа подвинулась к выходу на перрон. Турбо шёл впереди, Алиса — под его рукой, на которой он гордо нес свою красивую добычу. Зима и Адидас шли чуть поодаль, с тяжелыми сумками. Кощей замыкал шествие, по-прежнему наблюдая за всеми с позиции самого умного и невозмутимого. Они поднялись по ступенькам и стали садиться в душный, ночной поезд, который должен был увезти их назад в Казань другой, незнакомой дорогой.
***
За грязным окном поезда тянулась глубокая, чернильная ночь. Поезд набирал ход, мерно покачиваясь на стыках рельсов. Иногда в стекле мелькали тусклые огни редких станций и одиноких поселков, но чаще всего — лишь бесконечный, темный пейзаж с призрачными силуэтами деревьев и заснеженных полей. В душном купе жизнь шла своим чередом. Кощей, которого московские «дела» вымотали больше всех, уже забрался на верхнюю полку и громко спал, закинув руку за голову.
Адидас сидел напротив, обнимая Светлану за плечи, и вполголоса обсуждал с ней предстоящее возвращение и их дальнейшие планы. Ника, подруга Светланы, вышла в тамбур — возможно, покурить или просто подышать холодным воздухом.
Зима сидел в дальнем углу, сжавшись в своей куртке. Его глаза были прикрыты, и казалось, что он дремал, но любой резкий звук заставлял его мгновенно напрягаться. Он был рядом, но так далеко от всех в этом купе.
Турбо воспользовался общей расслабленностью и углубился в свой рассказ, полный деталей и самовосхваления.
— И вот, Алиса, — он присвоил себе всю славу переговоров, — сидит передо мной этот москвич — жирный, наглый такой торгаш. Хотел нас заставить заплатить вдвойне за наши же «услуги». Я ему говорю — ты не понял, пацан. У нас свои понятия, и мы не терпим, когда нас за лохов держат!
Он перешёл на шепот, наполненный тайным знанием.
— Он стал бычиться, поднял руку, хотел по столу стукнуть. А я что? Я спокоен, как скала. Смотрю ему в глаза и говорю: Сейчас ты узнаешь, что такое Казань. И всё! Он сразу сник. Сразу понял, что перед ним не какие-нибудь провинциалы, а настоящие люди с силой. Всё порешали, как мне было нужно! Поняла, как дела делаются?
Алиса кивала с заметной усталостью, изображая живой интерес, хотя на самом деле ей было наплевать на «москвича» и «договорённости». Ей хотелось поскорее лечь и наконец отдохнуть от этого сумасшедшего дня.
— Ты настоящий герой, Валера, — ответила она с таким убеждением, что даже Турбо поверил в искренность её слов — Я знаю, что ты всегда всех защитишь. И я рада, что тебя все так уважают.
Турбо расцвел от гордости. Он был доволен этим восторгом и тем, что снова утвердился в глазах своей девушки.
— Точно! Совсем забыл! — воскликнул он, хлопнув себя по колену так, что Кощей наверху заворочался — Я тебе подарок приготовил! Ты с моей головой совсем мне память отшибла!
Алиса слегка оживилась. Её глаза заблестели от привычного интереса к красивым вещам.
— Какой подарок? — спросила она.
Турбо снова зарылся в свою сумку, которая была наполнена нехитрым трофеями из Москвы. Наконец, он выудил оттуда небольшую, но тяжелую коробочку, обернутую в старую газету. С трепетом он снял обертку и достала из бархатного футляра — кольцо. Массивное кольцо из красного золота с крупным, блестящим темным камнем, инкрустированным по центру. Оно было грубым, ярким и кричащим, как и всё, что ценилось в их мире, но при этом — безусловно дорогим и привлекающим внимание.