Глава 39 (1/2)

Соня пыталась. Она и правда пыталась. Готовила мои любимые блюда, включала комедии, которые мы смотрели в детстве, даже пыталась вовлечь меня в какие-то разговоры о будущем — о выставках, о новых проектах, о поездке к морю следующим летом. Но все это было как сквозь стекло — слышно, но не доходит. Как будто я находилась под водой, а она кричала мне с берега, пытаясь достучаться.

Я читала. Или пыталась читать. Страницы слипались перед глазами, буквы плыли, а мысли улетали куда-то далеко. Иногда я брала карандаш, пыталась набросать что-то — лицо Адама, улыбку Лехи, ведь они были персонажами фанфика Рианны — но линии дрожали, а сердца не было. Рисовать их было все равно что резать себя ножом: каждый штрих отзывался болью, каждый контур напоминал о том, что их нет. Что Адам ушел навсегда, а Леха улетел, оставив после себя пустоту, которую я не могла заполнить.

Котенок был единственным, кто не требовал от меня ничего. Он спал у меня на коленях, мурлыкал, когда я гладила его за ушком, иногда кусал меня за пальцы, когда я слишком сильно задумывалась. Я называла его Адамом, и это было одновременно утешением и пыткой. Потому что он был здесь, а тот Адам — нет. И никогда не будет.

Я старалась. Честно. Для Сони улыбалась, когда она рассказывала о своих планах. Кивала, когда она спрашивала, не хочу ли я пойти куда-нибудь. Даже пыталась шутить, когда она включала какой-нибудь глупый ситком. Но видела, как ее глаза тускнеют каждый раз, когда она смотрела на меня. Как ее улыбка становилась все более напряженной, а голос — все более осторожным. Она видела. Конечно, видела. Моя маска была слишком кривой, слишком прозрачной. Я как будто играла роль себя прежней — той, которая смеется, которая живет, которая дышит — но играла плохо. И Соня это знала. Она просто делала вид, что верит в этот спектакль, потому что не знала, что еще делать.

Однажды вечером, когда мы сидели на кухне, и она пыталась научить меня готовить какой-то новый салат, ее руки вдруг остановились. Она посмотрела на меня — по-настоящему посмотрела, не мимо, не сквозь, а прямо в глаза — и сказала:

— Ириш… ты когда-нибудь скажешь мне, что с тобой происходит? По-настоящему.

Я замерла. Нож в моей руке дрогнул. Мне хотелось сказать. Мне хотелось выплеснуть все — эту боль, этот страх, это чувство, что я тону, а никто не может меня спасти. Но слова застряли в горле, как острые кости.

— Со мной все в порядке, — соврала я, пытаясь улыбаться. — Просто… устала.

Она не поверила. Конечно, не поверила. Но кивнула. Потому что что еще она могла сделать?

Ночи были хуже всего. Когда Соня ложилась спать, а я оставалась одна со своими мыслями, они набрасывались на меня, как стая волков. Я лежала в темноте, слушая, как котенок сопит рядом, и думала о них. О Адаме. О Лехе. О том, как все рушится, а я не могу ничего с этим сделать.

Иногда я брала телефон, чтобы написать Лехе. Но что я могла сказать? ”Мне плохо без тебя”? Это было бы нечестно. ”Я скучаю”? Это было бы эгоистично. В конце концов, я просто клала телефон обратно и закрывала глаза, пытаясь заснуть. Но сон не шел. Только воспоминания — как Адам смеется, как Леха обнимает меня перед отлетом, как все было до.

Я пыталась работать. Включала музыку, раскладывала краски, пыталась рисовать что-то новое — не их, не прошлое, а что-то свое. Но руки не слушались. Краски слипались, линии кривились, а сердце сжималось от того, что ничего не получается. Как будто часть меня умерла вместе с Адамом, а другая улетела с Лехой.

Иногда я просто сидела на полу, обняв колени, и смотрела в окно. Соня видела это, но не говорила ничего. Она просто садилась рядом и молчала. И это было хуже всего — ее молчание, ее понимание, ее жалость. Я ненавидела себя за это. За то, что стала тем, кого нужно жалеть.

На третий день Соня села рядом со мной на диване, где я полулежа листала книгу, не вникая в слова.

— Ириш, — сказала она тихо. — Послезавтра я улечу.

Я кивнула. Знала. Готовилась. Но все равно было больно.

— Мне нужно вернуться, — продолжила она. — Но ты знаешь, что я всегда на связи. Всегда.

— Я знаю, — ответила я, пытаясь улыбаться. — Спасибо за все, Соня.

Она обняла меня, и я прижалась к ней, чувствуя, как ее руки сжимают меня, как будто пытаются впитать в себя всю мою боль. Но боль оставалась со мной. Всегда. Когда она отпустила меня, ее глаза были влажными.

— Ты справишься, — сказала она. — Просто дай себе время.

Я кивнула. Но мы обе знали — я не справлюсь. Не сейчас.

Она ушла на кухню, оставив меня одну. Я посмотрела на котенка, который спал, свернувшись калачиком на моих коленях. Погладила его, чувствуя, как его маленькое сердечко бьется под моими пальцами.

— Мы остались одни, — прошептала я.

Телефон завибрировал на столе, экран вспыхнул уведомлением. Мне не хотелось брать его в руки — что угодно, только не еще один разговор, не еще одно ”как ты?”, на которое придется врать. Но пальцы сами потянулись, как будто кто-то внутри меня все еще цеплялся за жизнь. За то, что могло отвлечь от этой пустоты.

Сообщение было от Амелии. Просто ссылка и слово: ”Посмотри”.

Я вздохнула, думая, что это очередные курсы по ”как перестать быть несчастной” или медитация для душевного равновесия. Но все же нажала. Экран загорелся, и я увидела Тишу. Она сидела перед тортом со свечой, ее брекеты блестели на солнце, а глаза сияли так, будто она только что выиграла в лотерею.

— 50 000 подписчиков! — восклицала она, смеясь и махая рукой. Я уже хотела закрыть видео — не было сил на эту радость, на эту жизнь, которая, казалось, обходила меня стороной. Но потом Тиша вдруг стала серьезной. Ее голос дрогнул, когда она сказала:

— Ребята, моей подруге нужна помощь. С ней случилось… волшебное чудо. Но оно исчезло.

Мое сердце замерло.

Она смотрела прямо в камеру, как будто видела меня.

— У моей подруги Ирэн был человек, которого она любила больше жизни. Но он ушел. И теперь она думает, что потеряла его навсегда. Но я верю в чудеса. И я верю, что если мы все вместе загадаем желание, то он вернется.

Она взяла свечу на торте, ее руки слегка дрожали.

— У кого в ближайшие дни тридцатилетие — загадайте желание. Очень сильно. Чтобы Адам вернулся к Ирэн.

Мой рот открылся, но звука не было. Слезы вдруг накатили, жгучие и неожиданные. Тиша задула свечу, ее голос стал тише:

— Я вас люблю. И я верю, что вместе мы сможем вернуть ей счастье.

Видео закончилось. Я сидела, не двигаясь, не дыша. Пальцы сами потянулись к комментариям.

”Загадала! Пусть твоя подруга будет счастлива!”

”Ирэн, держись! Мы все за тебя!”

”Адам, возвращайся, чувак. Тебя ждут.”

”Я загадала желание на свой день рождения. Пусть все будет хорошо.”

Слезы капали на экран. Я не могла отвести взгляд. Люди, незнакомые, чужие, они верили. Они загадывали желания. Для меня. Для того, чтобы он вернулся. Мой котенок потянулся, лизнул меня в руку, как будто чувствовал, что со мной происходит что-то важное. Я прижала его к груди, чувствуя, как его маленькое сердечко бьется рядом с моим.

— Они верят, — прошептала я ему. — Они верят, что он может вернуться.