Глава 35 (1/2)

Я почувствовала запах. Теплый, знакомый, с нотками дождя и чего-то такого, что можно было назвать только домом. Я почувствовала, как чьи-то губы нежно касаются моего виска, как чья-то рука сжимает мою — крепко, уверенно, так, будто никогда не отпустит. Мой разум медленно просыпался, но тело все еще было онемевшим от холода, от боли, от этой бесконечной пустоты. Я приоткрыла глаза, и в полумраке, в этом странном, размытом пространстве между сном и явью, я увидела его.

Адам.

Его темно-зеленые глаза смотрели на меня с той самой мягкой улыбкой, которая всегда заставляла мое сердце биться чаще. Его пальцы гладили мою руку, его дыхание было теплым на моей коже. Я резко распахнула глаза, и все внутри меня взорвалось от облегчения, от неверия, от этого дикого, животного страха, что он снова исчезнет.

— Адам! — мой голос сорвался на крик, и я резко села, обхватив его, прижимаясь к его груди так крепко, будто могла вдавить себя в него, раствориться, стать частью его тела. Мои пальцы вцепились в его футболку, дыхание сбилось, слезы снова полились из глаз — но теперь это были слезы облегчения, слезы надежды.

Он тихо хохотнул, его руки обняли меня, поглаживая по спине медленными, успокаивающими движениями.

— Ирэн, ты сломаешь мне ребра, — сказал он, его голос был теплым, знакомым, живым.

— Я думала, я потеряла тебя навсегда, — мой голос дрожал, слова вырывались из меня вместе с рыданиями. — Я думала, ты ушел.

— Я обещал найти способ быть рядом, — ответил он, его пальцы коснулись моих волос, его губы прикоснулись к моей макушке. — И я здесь.

Он отстранился немного, его ладони обхватили мое лицо, заставляя посмотреть на него. Его глаза были полны любви, но в них таилась и печаль — та самая, которая заставляла мое сердце сжиматься.

— Зачем ты так со мной, Ирэн? — спросил он тихо. — Зачем ты позволяешь себе так страдать?

Я всхлипнула, мои пальцы еще крепче вцепились в его футболку, будто я боялась, что он снова растворится в воздухе.

— Я не представляю жизни без тебя, — прошептала я, мое лицо искало его тепло, его реальность. — Не могу.

Он покачал головой, его большой палец вытер слезы с моей щеки.

— Так нельзя, — сказал он. — Ты должна взять себя в руки. Ты сильная. Ты должна жить.

Я кивнула, мои губы дрожали, но я заставила себя согласиться.

— Если ты будешь рядом, так и будет, — прошептала я. — Обещаю.

Он склонился и поцеловал меня — нежно, медленно, так, как будто боялся меня напугать. Но я не почувствовала этого поцелуя. Мои губы были онемевшими, мое тело — холодным, мое сердце — все еще разбитым. Как будто его прикосновения были лишь тенью, лишь эхом того, что было когда-то.

— Ты точно здесь? — спросила я с сомнением, мои пальцы коснулись его щеки, проверяя, реально ли это. Он улыбался, его глаза блестели, но его образ начал размываться, как будто его уносило течением.

— Конечно, — ответил он.

И вдруг — резкий, пронзительный звук дверного звонка.

Мой взгляд распахнулся.

Свет.

Я лежала в своей постели, такая же обессиленная, такая же замерзшая. Мои руки были пусты. Мои губы — сухи. Мое сердце — снова разбито.

Он исчез.

И я поняла — это был сон.

Еще один жестокий, обманчивый сон, который давал надежду, а потом отнимал ее, как волна, уносящая песок. Я глубоко вдохнула, мои пальцы вцепились в простыни, как будто могли вцепиться в реальность, удержать ее, не дать ей ускользнуть.

Но его не было.

Звонок в дверь не умолкал — настойчивый, назойливый, как крик, который не может пробиться сквозь стену моего равнодушия. Я не шевелилась. Не дышала. Просто лежала, сжимая кулон в руке так крепко, что металл врезался в кожу, оставляя отпечаток. Хотелось, чтобы все кончилось. Чтобы эта боль наконец отпустила. Чтобы Адам вернулся и вернул мне то тепло, которое забрал с собой. Чтобы этот кошмар, этот холод, эта пустота — все это исчезло, растворилось, как дым.

Но вместо покоя — голоса. Крики. Шаги.

— Она здесь! — кто-то воскликнул, и этот голос был таким взволнованным, таким живым, что пронзил мою оцепенелость.

Я почувствовала прикосновение — теплые пальцы на моей щеке, дрожащие, но реальные. Мои ресницы подернулись, и я медленно открыла глаза. Перед мной была Тиша. Ее глаза были красными от слез, ее губы дрожали, а пальцы касались моего лица, как будто проверяли, живая ли я.

— Ирэн… — ее голос сорвался. — Боже, Ирэн, что ты с собой сделала?

За ее спиной стояла Амелия, ее обычно уверенное лицо было искажено беспокойством, а руки сжимали сумку так крепко, что костяшки побелели. А следом зашел незнакомый мужчина — высокий, с бородой, в рабочей куртке. Он огляделся, его взгляд задержался на мне, а затем он спросил:

— Нужно вызывать скорую?

— Да! — сразу же воскликнула Тиша, но я слабо покачала головой.

— Не надо, — мой голос был хриплым, сломанным, как будто принадлежал не мне, а кому-то другому. Чужому. Чуждому этому миру.

Все переглянулись. Тиша кусала губу, ее глаза метали молнии между мной и Амелией. Мужчина кивнул, его взгляд стал серьезным.

— Ладно. Но вам нужно оперативно поменять замки, — сказал он, показывая на дверь, которая выходила в подъезд. — Этот больше не закроется.

Амелия кивнула, ее пальцы сжали мой плечо, прежде чем она вышла проводить мужчину.

— Мы все починим, — прошептала она, бросая на меня последний взгляд, полный обещаний и боли. Но я не верила. Я снова закрыла глаза, чувствуя, как пальцы Тиши гладят мои волосы, как ее слезы падают на мою щеку. Я не плакала. Я не могла. Все внутри меня было выжжено, выморожено, вырвано с корнем.

— Почему ты не отвечала? — Тиша наконец выдохнула, ее голос дрожал. — Мы так боялись… Мы думали, что…

Ее слова затерялись где-то вдалеке. Мне было все равно. Мне было холодно. Мне не хватало его. И никакие замки, никакие двери, никакие обещания не могли это исправить.

Я снова сжала кулон в руке, чувствуя, как его холод проникает в кожу, в кости, в душу. И я поняла — я никогда не согреюсь. Потому что он забрал с собой все тепло.

Амелия вошла обратно в комнату с таким видом, будто готова была разнести весь мир в пух и прах. Ее кулаки были сжаты, сигарета догорала между пальцев, дым клубился вокруг нее, как туман войны. Она остановилась у кровати, ее взгляд метнулся между мной и Тишей, которая все еще держала мою руку, будто боялась, что я снова растворюсь в воздухе.

— Что, черт возьми, случилось?! — ее голос был резким, почти кричащим. — Почему ты игнорируешь всех?! Где Адам?! Вы поругались?!

Ее слова ударили по мне, как камни. Я не могла ответить. Не могла объяснить. Тиша вздрогнула и бросила на Амелию предупреждающий взгляд.

— Не дави на нее, — сказала она тихо, но твердо. Амелия вскинула руки, ее глаза метали молнии.

— А что значит не давить?! — ее голос сорвался. — Она не выходила на связь четыре дня, Тиша! Четыре. Дня. Мы не знали, жива ли она, лежит ли где-то в луже крови, или…

Ее голос прервался, но я наконец заставила себя говорить. Мои губы дрожали, когда я выдавила:

— Он исчез.

Тиша ахнула, ее пальцы сжали мою руку так крепко, что стало больно. Амелия замерла. Ее сигарета упала на пол, но она не заметила. Ее взгляд стал пустым, ее губы шептали что-то, чего я не расслышала.

— Что…? — наконец выдохнула она, ее голос был едва слышен.

Тиша резко встала, ее глаза были полны слез.

— Моя теория была верна, — прошептала она, ее голос дрожал. — Я же говорила. Я же говорила.

Я сглотнула, чувствуя, как боль сжимает горло.

— Я была идиоткой, — мой голос сорвался. — Я не должна была быть счастливой. Я сама виновата. А теперь его нет. И для меня… для меня нет ничего.

Амелия нахмурилась. Ее руки дрожали, когда она резко распахнула окно, впуская в комнату холодный воздух и шум города.

— Дышать нечем, — проворчала она, но ее голос был не таким злым, как раньше. Она обернулась ко мне, ее глаза горели гневом, но в них таилась и боль. — Так нельзя, Ирэн. Просто так нельзя. Он дал тебе столько… столько всего. Ты не можешь просто взять и просрать это.

Я покачала головой, мои пальцы вцепились в одеяло.

— Мне все равно, — прошептала я. Амелия рявкнула, ее кулак ударил по подоконнику.

— Тебе не все равно! — ее голос был полон ярости. — Ты просто не хочешь! Ты не хочешь жить!

— Мне все равно, — повторила я громче, мой голос дрожал, но был тверд.

Тиша быстро вытерла слезы и хлопнула в ладоши, ее голос стал неестественно бодрым, как будто она пыталась разогнать тьму силой воли.

— Ладно, — сказала она, слишком быстро, слишком громко. — Я пойду приготовлю покушать. А ты, — она ткнула пальцем в Амелию, — помоги Ирэн принять ванну. Она выглядит как труп.

Амелия фыркнула, но кивнула. Ее взгляд метнулся на меня, и она вдруг стала мягче. Она протянула руку, помогая мне сесть.