Глава 34 (1/2)

Я включила классическую музыку на телефоне — что-то мелодичное, с глубокими струнными, которые должны были помочь сосредоточиться. Подойдя к мольберту, я взяла в руки палитру с красками и долго смотрела на пустой холст, как будто он мог подсказать, с чего начать. Леха. Его фотография все еще стояла у меня в памяти: светлые волосы, пронзительные зеленые глаза, тонкое худое лицо с пирсингом в ухе, который он носил с таким вызовом, будто весь мир был против него. Я обещала нарисовать его портрет. Обещала себе, что смогу.

Но кисть не двигалась.

Я сжала ее крепче, пытаясь заставить пальцы слушаться, но они будто оцепенели. Музыка лилась, наполняя комнату звуками скрипок и виолончелей, но мои мысли были где-то далеко. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить его черты, его улыбку, тот самый взгляд, который он бросал на мир, будто тот был ему должен. Но вместо Лехи перед внутренним взором возникло другое лицо. Темные волосы, изумрудные глаза, улыбка, которая заставляла мое сердце биться чаще.

Черт.

Я открыла глаза и решительно макнула кисть в краску. Начнем с контуров. Легкие, едва заметные мазки. Но вместо острых скул Лехи моя рука сама собой выводила более мягкие, округлые линии. Вместо светлых волос на холсте появлялись темные, чуть взъерошенные, как будто их владелец только что прошел через ветер. Вместо светло-зеленых глаз — темно-зеленые, глубокие, полные тепла.

Я отступила на шаг, глядя на то, что получалось. Это был не Леха. Это был Адам.

Мой рот сам собой растянулся в улыбке. Ну что ж, Леха, прости. Видимо, мое подсознание решило иначе. Я снова поднесла кисть к холсту, уже не пытаясь бороться с собой. Теперь мазки становились увереннее, детали прорисовывались четче. Мои любимые ямочки на щеках. Уголки губ, которые всегда были чуть приподняты, даже когда он пытался выглядеть серьезным. Я рисовала его так, как видела каждый день: живого, настоящего, со всеми его шрамами и улыбками. Его взгляд на холсте казался таким знакомым, что я почти ожидала, что он моргнет и скажет что-нибудь глупое, чтобы меня рассмешить.

Музыка играла, кисть скользила по холсту, и я вдруг поняла, что получаю от этого невероятное удовольствие. Краски смешивались, создавая новые оттенки, а мое сердце билось в такт мелодии. Я не думала о технике, не переживала о пропорциях — я просто рисовала его. И это было легко. Легче, чем дышать.

Когда я наконец отступила, чтобы оценить результат, на губах играла глупая улыбка. Портрет был не идеален, но он был живой. Адам на холсте улыбался мне — немного криво, немного насмешливо, но так, будто знал, что я смотрю на него. Я отложила кисть и вытерла руки о фартук, чувствуя, как внутри все согревается от этой странной, теплой радости.

Ну что ж, Леха,ты останешься без своего портрета. Но я думаю, ты бы понял. Я взяла телефон и сфотографировала холст, чтобы отправить Соне на оценку. Пусть удивится. А потом взяла кисть снова — на этот раз чтобы добавить последний штрих. Маленькие, едва заметные детали: родинку под его глазом и коричневые крапинки в его глазах, одна в правом и две в левом.

И только тогда я наконец отложила кисть, довольная. Потому что иногда обещания можно нарушить. Особенно если вместо одного портрета получается другой — тот, который рисуется сам собой, просто потому, что сердце знает, чего оно хочет.

Дверь скрипнула, и я сразу узнала его шаги — легкие, но уверенные, с этой особенной манерой слегка прихрамывать на левую ногу, когда он устал. Я отложила кисть и вытерла руки о фартук, прежде чем выйти в прихожую. Адам стоял, снимая кожанку, его волосы были чуть взъерошены, а вид был уставшим — видно, сегодня было много заказов.

Я подошла к нему, не говоря ни слова, и нежно поцеловала в губы. Он удивился, но сразу ответил на поцелуй, его руки инстинктивно обхватили мою талию.

— Что это было? — спросил он, улыбаясь, когда я отстранилась.

— Сюрприз, — сказала я, закрывая его глаза и беря за руку. — Иди за мной.

Я повела его в комнату, где на мольберте стоял портрет. Когда я открыла ему глаза, его взгляд сразу упал на холст. Он замер, его пальцы слегка сжали мою руку.

— Это… я? — спросил он, немного смущаясь.

— Да, — кивнула я, наблюдая, как он внимательно рассматривает каждую деталь. — Ну как?

— Очень похоже, — сказал он, касаясь подбородка, как будто проверял, действительно ли это он. — Мне… приятно.

Он обернулся ко мне, его глаза блестели:

— Спасибо за подарок.

Я хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Я его не дарю, — сказала я, пытаясь сдержать улыбку. — Просто похвасталась. Буду сама чахнуть над этим портретом, глядя на твое прекрасное лицо.

Адам рассмеялся и внезапно напал на меня, начав щекотать за бока. Я визжала, пытаясь вырваться, но он был неумолим.

— Ах ты вредная! — смеялся он, наконец отпуская меня. — Ладно, раз не даришь, то я его украду!

— Попробуй только! — засмеялась я, отдыхая от его нападения.

Он обнял меня, прижимая к себе, и его голос стал мягче.

— Кстати, — сказал он, — а что если мы устроим сегодня романтический вечер?

Я удивилась, глядя на него.

— Это неожиданно, — призналась я. — Но я бы с радостью приготовила что-нибудь особенное.

— Отлично, — сказал он, целуя меня в макушку. — Тогда я схожу кое-куда, а когда вернусь, мы поужинаем вместе.

— Куда это ты? — спросила я, подозрительно прищурившись.

— Секрет, — ответил он с улыбкой. — Но скоро узнаешь.

Я улыбнулась и кивнула:

— Хорошо. Тогда я принимаюсь за готовку.

Он еще раз поцеловал меня и вышел, оставив меня одну с портретом и предвкушением чего-то особенного. Я посмотрела на холст, где Адам улыбался мне, и вдруг поняла, что этот вечер будет действительно особенным.

Я открыла холодильник, осматривая содержимое с придирчивым взглядом профессионального повара — или хотя бы человека, который когда-то им мечтал стать. Форель лежала на полке, ее чешуя блестела под холодным светом лампы, напоминая мне о тех временах, когда я готовила не из необходимости, а ради удовольствия. Раньше я обожала стоять у плиты, слушать шипение масла на сковороде, чувствовать, как ароматы специй смешиваются в воздухе. Но потом… потом стало лень. Для одной себя. Какая-то ерунда, когда никто не оценит.

А теперь — все иначе.

Я достала рыбу, аккуратно промыла ее под холодной водой, ощущая прохладу на пальцах. Нарезала лимон, разложила кружочки внутри, посолила, поперчила, добавила веточки тимьяна. Руки двигались сами собой, как будто вспоминая давно забытые движения. Я включила духовку, поставила противень разогреваться, а сама принялась за салат. Рукола, томаты черри, огурец, авокадо — все нарезала тонко, аккуратно, как будто каждый кусочек был частью чего-то важного. Полила оливковым маслом, бальзамическим уксусом, посыпала кедровыми орешками. Просто, но элегантно.

Для него.

Эта мысль согревала изнутри. Раньше я готовила для Блэйка — пыталась угодить, пыталась доказать, что я достойна его внимания. А теперь… теперь я просто хотела сделать Адама счастливым. И это было так легко, так естественно, что я улыбалась, даже когда резала лук и слезы потекли по щекам.

Форель отправилась в духовку, салат — в холодильник, а я осталась на кухне, вытирая руки о фартук и осматривая результат. Все выглядело аппетитно, почти ресторанно. Я довольная кивнула и пошла переодеваться.

В шкафу висело то самое платье — светлое, с глубоким вырезом и летящей юбкой, которое я когда-то купила для свидания с Рэндаллом. Тогда я хотела выглядеть идеально, хотела, чтобы он посмотрел на меня и понял, какая я красивая. Но тот вечер закончился моим крахом, а платье с тех пор пылилось, как напоминание о разочаровании.

Сегодня я надела его снова. Но не для того, чтобы кому-то что-то доказать. А чтобы переписать воспоминания.

Ткань мягко облегает фигуру, вырез подчеркивал ключицы, а юбка колыхалась при каждом движении. Я взглянула на себя в зеркало, поправила волосы, накрасила губы светлой помадой. Не слишком ярко, но достаточно, чтобы почувствовать себя женственной. Живой.

Улыбнулась своему отражению. Теперь это платье ассоциируется только с Адамом.

Я села на диван, достала телефон и открыла чат с подругами. Пальцы сами собой набрали сообщение.

Ирэн: Девочки, Адам решил устроить романтический вечер. Сижу, жду, вся в предвкушении.

Ответ пришел почти сразу.

Амелия: Как всегда, наш герой романов. Надеюсь, он не подвел с подготовкой

Тиша: О БОЖЕ, ИРЭН, ОН СОБИРАЕТСЯ СДЕЛАТЬ ТЕБЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ?!!!????!??!!!

Мое сердце екнуло. Я смутилась, пальцы замерли над экраном. Предложение? Нет, конечно, нет. Мы же даже не говорили об этом. Мы просто… живем. Наслаждаемся друг другом. Без давления, без ожиданий.

Ирэн: Тиша, еще слишком рано для этого. Мы просто ужинаем.

Тиша: Просто будь осторожна. Не будь слишком счастливой, Ирэн.

Я нахмурилась. Раньше эта фраза задела бы меня, вызвала бы тревогу. Но сейчас… сейчас я только улыбнулась.

Ирэн: Я больше не думаю об этом. Я просто живу. И все будет хорошо.

И это была правда. Потому что сейчас, в этой квартире, с ароматом запеченной форели и в платье, которое наконец-то обрело новый смысл, я действительно верила, что все будет хорошо. Что счастье — это не то, чего нужно бояться. Это то, что можно просто принять. Как подарок. Как данность.

Я отложила телефон и встала, поправив платье. Где-то за дверью раздались шаги — Адам возвращался. И я знала, что этот вечер станет еще одним кирпичиком в фундаменте нашего счастья. Простого, тихого, настоящего.

Дверь открылась, и на пороге появился Адам — в черных брюках и черной рубашке с закатанными рукавами, которые обнажали его сильные предплечья. Волосы были слегка влажными, как будто он только что принял душ. Бог его знает, где он успел переодеться. В его руках был букет — ирисы, фиолетовые и белые, такие нежные, что сердце сжалось от умиления.

— Для тебя, — сказал он просто, протягивая их мне.

Я смущенно приняла цветы, прижав их к груди. Их аромат был легким, почти незаметным, но таким знакомым — как будто они пахли весной.

— Они прекрасны, — сказала я, касаясь лепестков пальцами. — Спасибо.

Адам мягко поцеловал меня в губы, его рука коснулась моей талии, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжали ткань моего платья.

— Рад, что нравятся, — прошептал он, отстраняясь и проходя на кухню.

Я поставила ирисы в вазу, наблюдая, как они преображают комнату — добавляют красок, жизни. Затем пошла доставать форель из духовки. Рыба подрумянилась, ее аромат смешался с запахом тимьяна и лимона, наполняя кухню теплым, уютным благоуханием. Я аккуратно выложила ее на тарелки, добавила салат, и мы с Адамом вместе накрыли на стол — он расставил приборы и налил вина.

Когда мы наконец сели друг напротив друга, я не могла перестать улыбаться. Свечи горели, их свет отражался в его зеленых глазах, а на губах играла та самая улыбка, от которой у меня всегда сжималось сердце. Все было так идеально, что я боялась, как бы этот момент не лопнул, как мыльный пузырь.

— Знаешь, — сказала я, беря бокал, — нам нужно найти способ сделать тебе документы. Чтобы съездить к семье в Россию.

Адам кивнул, его взгляд стал теплым.

— Да, было бы здорово, — согласился он. — Твоя мама очень просила, чтобы мы приехали.

— И еще… — продолжила я, мои мысли неслись вперед, как поезд, который нельзя остановить, — мы могли бы съездить в отпуск. На море. Представляешь? Песок, волны, ты в плавках…

Он засмеялся, отпивая вино.

— Звучит заманчиво, — сказал он. — Особенно скрытая часть про тебя в купальнике.

Я покраснела, но продолжала:

— И мы могли бы взять с собой книги, и ты бы читал мне вслух, а я бы загорала. Или мы бы плавали ночью, когда море теплое и никого вокруг нет. Или…