Глава 32 (2/2)

Машина тепло гудела под нами, печка работала на полную, но Адам все равно казался замерзшим — не физически, а где-то глубоко внутри. Его глаза были пустыми, взгляд устремлен в одну точку, как будто он все еще видел перед собой озеро и рассыпающийся по воде пепел. Я аккуратно укрыла нас пледом, мои пальцы дрожали, когда я поправляла ткань на его плечах. Мне хотелось обнять его крепче, согреть своим теплом, как он всегда грел меня.

Амелия завела машину и тронулась с места, бросив на нас взгляд в зеркало заднего вида. Ее губы сжались в тонкую линию, но она ничего не сказала. Я посмотрела на Адама, на его бледное лицо, на то, как его пальцы бессознательно сжимают и разжимают край пледа. Как же я была глупа. Как я могла думать, что его чувства — не его собственные? Он так переживает. Такая боль. Это его боль, его потеря, его реальность. И сейчас я хотела отдать ему все свое тепло, всю свою поддержку, как он отдавал мне все это время.

— Амелия, отвези нас, пожалуйста, домой, — попросила я тихо.

Она цыкнула, не отрывая взгляда от дороги.

— Домой вас везти — это как мертвого причащать. Туда вам сейчас не надо.

Я вопросительно посмотрела на нее, но она только хмыкнула и продолжала ехать, не объясняя своего решения. Я не стала настаивать. Вместо этого я еще крепче прижалась к Адаму, мои пальцы нежно гладили его руку, пытаясь вернуть хоть какую-то жизнь в его замерзшее тело. Амелия наконец остановилась у дверей небольшого бара с тускло горящей неоновой вывеской. Я нахмурилась.

— Адам не пьет, — сказала я, глядя на нее с укором.

Она фыркнула, выключая двигатель.

— А пора бы уже. Вылезайте.

Адам и я переглянулись, но она уже вышла из машины, хлопнув дверью. Пришлось последовать за ней. Дождь все еще моросил, но уже не так сильно, как прежде. Амелия не оглядываясь пошла к входу, и мы с Адамом, обменявшись растерянными взглядами, последовали за ней.

Амелия уверенно прошла к барной стойке, кивнула знакомому бармену — высокому парню с бородой и татуировками на руках — и с ходу заказала три стакана виски. Я все еще хмурилась, наблюдая, как Адам безропотно садится на высокий барный стул и одним глотком опустошает свой стакан. Его горло сжалось, когда алкоголь обжег гортань, но он даже не поморщился. Просто поставил стакан обратно на стойку и выдохнул, как будто только сейчас позволил себе расслабиться.

— Плохая идея, — пробурчала я, но все же уселась рядом, сцепив руки на коленях.

Амелия довольная уселась по другую сторону от Адама, закурила и выпустила дым в потолок.

— Иногда нужно выпить, — сказала она, не глядя на нас. — Выпустить пар. Тем более мертвые не любят нытье. — Она сделала глоток и усмехнулась. — Они любят, когда о них хорошо вспоминают.

Адам легко кивнул, его пальцы обвели край стакана.

— Ральф любил улыбки, — сказал он, голос все еще хриплый, но уже не такой сломанный. — И хорошие истории.

Я посмотрела на него, затем на Амелию, и наконец кивнула.

— Ладно. Но только не сильно, — предупредила я, хотя сама понимала, что сегодня правила диктует не разум, а что-то другое. Что-то более глубокое, более честное. Амелия хмыкнула и подвинула мне стакан.

— За Ральфа, — сказала она, поднимая свой.

Адам молча чокнулся с ней, затем со мной. Мы выпили. Виски обжег горло, но внутри стало теплее. Не физически — а так, будто что-то сдвинулось, разморозилось.

— Рассказывай, — сказала Амелия, откидываясь на спинку стула. — Какие у него были истории?

Адам замолчал на секунду, затем его губы дрогнули в слабой улыбке.

— Он рассказывал про рыбалку, — начал он, и его голос стал мягче, теплее. — Как однажды поймал щуку такой величины, что едва унес домой. А когда пришел, оказалось, что это была просто большая палка, обмотанная тряпками.

Я засмеялась, несмотря на все. Адам улыбнулся шире, его глаза наконец-то ожили.

— Он любил шутить, — продолжил он. — Говорил, что смех — это единственное, что нельзя отнять.

Амелия кивнула, выпуская еще один клуб дыма.

— Вот и пусть теперь там, где он, смеются вместе с ним.

Мы снова чокнулись. На этот раз уже не от горя, а от памяти. От того, что остается, когда все остальное уходит.И мы пили. И пили. И пили. А если точнее на алкоголь налег мой принц.

Адам, обычно такой сдержанный и спокойный, теперь сидел на барном стуле с раскрасневшимся лицом и слегка расплывшейся улыбкой. Его речи стали более эмоциональными, жесты — широкими, а смех — громким и искренним. Он рассказывал одну историю за другой, вспоминая смешные моменты с Ральфом, как тот однажды накормил голубей своим обедом, потому что ”они выглядели голоднее меня”, или как они сидели на лавочке и придумывали нелепые истории про прохожих.

— Он говорил, что у каждого есть своя история, — Адам ухмыльнулся, чуть покачиваясь на стуле. — И что иногда нужно просто сесть и послушать.

Он обвел взглядом нас с Амелией, его глаза блестели от алкоголя и эмоций.

— Спасибо, что вы здесь, — сказал он неожиданно серьезно. — Иногда полезно вот так выговориться. Выговориться и... и вспомнить хорошее.

Я улыбнулась, глядя на него. Он был таким милым в этом состоянии — раскрепощенным, живым, несмотря на грусть, которая все еще таилась в глубине его взгляда.

— Все-таки пора домой, — сказала я, касаясь его руки. — Ты уже достаточно выговорился.

Амелия кивнула, допивая свой стакан.

— Ладно, везу вас, пьяные головы, — сказала она, вставая и бросая деньги на стойку. Она выпила мало, поэтому я не переживала за ее вождение, хотя не одобряю такое.

Адам попытался встать, но его сразу же закачало. Мы с Амелией переглянулись и одновременно подхватили его под руки, поддерживая, пока он не нашел равновесие.

— Ого, земля-то плывет, — пробормотал он, смеясь, и оперся на нас обеих, как на костыли.

— Да, да, земля плывет, а ты — капитан корабля, — поддразнила Амелия, ухмыляясь. Мы вышли на улицу, где дождь уже почти прекратился, оставляя после себя только влажный блеск асфальта и свежий запах мокрой земли. Адам, пошатываясь, шел между нами, его голова время от времени клонилась то ко мне, то к Амелии, а мы смеялись, поддерживая его и пытаясь не дать упасть.

— Вы лучшие, — пробормотал он, обнимая нас обеих за плечи. — Лучшие девчонки на свете.

— Да уж, мы просто ангелы во плоти, — фыркнула Амелия, но в ее голосе слышалась нежность. Мы довели его до машины, усадили на заднее сиденье, и я села рядом, чтобы он не упал, пока Амелия ведет. Он привалился ко мне, его голова тяжело опустилась мне на плечо.

— Ирэн, — пробормотал он, его дыхание было теплым у меня на шее. — Ты знаешь, я тебя люблю.

Я улыбнулась, гладя его по волосам.

— Я знаю, — ответила я. — И я тебя тоже. Даже когда ты пьяный и нелегкий.

Он засмеялся, но смех быстро перешел в зевок.

— Прости, что так разошелся, — сказал он, уже почти засыпая.

— Ничего, — прошептала я. — Иногда это необходимо.

Амелия завела машину, бросив на нас взгляд в зеркало заднего вида.

— Ну, надеюсь, завтра ему будет легче, — сказала она, выезжая на дорогу.

— Будем надеяться, — ответила я, прижимаясь к Адаму.

Он уже спал, его дыхание было ровным и спокойным. Я посмотрела на него и подумала, что, возможно, сегодняшний вечер был необходим. Чтобы отпустить. Чтобы вспомнить. Чтобы жить дальше.

Машина тихо гудела под нами, колеса шуршали по мокрому асфальту, а в салоне висела тишина — не тяжелая, а какая-то уютная, как будто мы все наконец-то позволили себе просто быть. Амелия сосредоточенно вела машину, но вдруг неожиданно спросила, не отрывая взгляда от дороги:

— А ты как, Ирэн? Как ты себя чувствуешь?

Я отвлеклась от вида за окном, где огни города размывались в дождевых потоках, и пожала плечами.

— Я почти не знала Ральфа, — сказала я честно. — Так что... нормально. Просто переживаю за Адама.

Амелия бросила на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида, ее брови слегка сошлись.

— Я не о смерти бездомного спрашиваю, дуреха, — сказала она, ее голос стал мягче. — Я о твоих переживаниях. О тех, что связаны с ним.

Я посмотрела на спящего Адама — его голова все еще покоилась на моем плече, его дыхание было ровным и спокойным. Мои пальцы сами собой коснулись его волос, и я слабо улыбнулась.

— Он пообещал не бросать меня, — сказала я тихо. — И я верю ему.

Амелия нахмурилась, ее пальцы сжали руль чуть сильнее.

— Ирэн, это может не зависеть от него, — сказала она, ее голос был полон беспокойства. — Ты же не знаешь, как все работает. Что, если…

— Я устала жить в страхе, — перебила я ее, не повышая голоса, но твердо. — Просто устала. Я хочу наслаждаться жизнью с ним. Вот и все.

Амелия посмотрела на меня еще раз, ее глаза блестели в отражении фар, и наконец кивнула.

— Хорошо, — сказала она просто. — Тогда наслаждайся.

И затихла, снова сосредоточившись на дороге. Я обняла Адама крепче, чувствуя, как его тело поднимается и опускается в ритме его дыхания. Может быть, я и правда слишком много думаю. Может быть, иногда нужно просто жить. Просто верить. Просто любить.

Амелия притормозила у подъезда, бросив на нас последний оценивающий взгляд.

— Ну что, помочь довести этого пьяного красавца до квартиры? — спросила она, усмехаясь. Я покачала головой, аккуратно поддерживая Адама, который уже начал клевать носом, уткнувшись мне в плечо.

— Справлюсь сама. Спасибо тебе... за все. За то, что подвезла. За бар. За то, что была рядом.

Амелия улыбнулась, ее глаза немного смягчились.

— Всегда звони, если что. Не забывай.

Я кивнула, вытащила Адама из машины и повела его домой. Он шел, пошатываясь, но упрямо заявлял:

— Я не пьяный! Я просто... расслабленный. И вообще, я сам прекрасно иду!

— Да-да, конечно, слоняра, — пробурчала я, подхватывая его под руку, когда он чуть не споткнулся о собственный ботинок.

— Это все мышцы! — гордо заявил он, пытаясь выпрямиться, но только еще сильнее наклонился в мою сторону. Дома я с трудом затащила его внутрь, помогла разуться — он умудрился зацепиться шнурком за дверной косяк — и наконец довела до кровати. Адам рухнул на нее, раскинув руки, как будто собирался обнять весь мир.

— Уф, наконец-то, — выдохнула я, начиная снимать с него промокшую одежду. Он приподнял голову, играюще подняв брови.

— Ого, Ирэн, ты ко мне пристаешь? Не ожидал от тебя такой инициативы.

Я усмехнулась, стягивая с него футболку.

— Мечтай. Я не собираюсь приставать к пьяному телу.

— А зря, — сказал он, внезапно перехватив мою руку и потянув меня на себя. Я не успела среагировать и рухнула на него, уперевшись ладонями в его грудь. Адам ухмыльнулся, его глаза блестели от алкогольного опьянения, но взгляд был удивительно сосредоточенным.

— Я прекрасно владею своим телом, — прошептал он, подтягиваясь и касаясь губами моего уха. — Даже пьяный.

Его дыхание было теплым, его губы нежно коснулись моей шеи, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня ближе, и я поняла, что он, возможно, и правда не так пьян, как казалось. Или просто слишком хорошо знает, как сводить меня с ума.

— Адам... — начала я, но он перебил меня поцелуем — мягким, но настойчивым.

— Тише, — прошептал он, его пальцы запутались в моих волосах. — Просто будь со мной. Просто сейчас.

Я неохотно, но твердо прервала поцелуй, слегка отстранившись и шлепнула Адама по груди.

— Хватит, — сказала я, хотя голос дрожал от смеха и чего-то еще, более теплого. — Тебе нужно хорошенько выспаться.

Адам надулся, как обиженный ребенок, его нижняя губа слегка выпятилась вперед.

— Ты меня хочешь, я знаю, — заявил он, пытаясь выглядеть уверенно, но его глаза уже начали слипаться. — И я могу это доказать.

Я закатила глаза, но улыбнулась, накрывая его одеялом.

— Ладно, темный принц. Если ты не уснешь до того, как я вернусь из душа, тогда посмотрим.

Он усмехнулся, его веки уже полуприкрывались:

— Легко.

Я покачала головой и отправилась в ванную, где под горячей водой смывала с себя весь этот тяжелый день — и дождь, и слезы, и усталость. Когда я вышла, переодевшись в домашнюю одежду, Адам уже крепко спал, его грудь равномерно поднималась и опускалась, а руки раскинулись по кровати, занимая почти все пространство.

Я улыбнулась, ожидая именно такого исхода. Аккуратно улеглась рядом, пытаясь отвоевать хоть немного места на матрасе, и пожелала ему сладких снов.

— Спи, мой темный принц, — прошептала я, мягко поцеловав его в щеку, прежде чем положить голову ему на плечо.

Его тело было теплым, его дыхание — ровным, и я закрыла глаза, чувствуя, как наконец-то расслабляюсь. Сегодня было слишком много всего. Но сейчас, в этой тишине, в этом тепле, я могла просто быть.