Глава 18 (1/2)

— Давай зарезюмируем. Тебе нужно поднять показатели команды, Ирэн. Не понимаю, что с тобой происходит в последние дни, ты будто витаешь где-то далеко. Надо включаться в работу, планы не будут ждать, пока ты соберешься. Договорились? — начальница говорила с пассивной агрессией, но не позволяла себе перейти черту установленную трудовой этикой. Я вяло киваю, потому что настроения отвечать и что-то обещать нет. С каждым днем я все больше задумываюсь об увольнении, потому что окончательно выгорела от это работы. Я хочу рисовать. Предложение Рианны, на которое я до сих пор не ответила, вдохновляет, но и пугает меня. И дело даже не в сомнительной тематике ее творчества, а том, что я могу не справиться. Ей не понравятся мои работы и она не будет меня никому рекомендовать. Пока не разовьюсь в этой нише, не могу покинуть стабильную работу. А жаль.

Откидываюсь на спинке кресла и покидаю дистанционную встречу. Снимаю наушники и шумно выдыхаю.

— Сложный день? — спрашивает Адам с мягкой улыбкой и ставит передо мной ароматную чашку кофе. Как всегда, мое спасение. Делаю глоток и выдыхаю уже более расслабленно.

— А когда на работе он был не таким?

— Ты все еще можешь согласиться на предложение Рианны. Это даст тебе хороший старт.

Я мотаю головой и ставлю чашку обратно на стол:

— Даже если я соглашусь, мне все равно придется работать. Заработка с рисунков мне не хватит на нашу жизнь.

Адам склоняется и опирается рукой на стол, чтобы смотреть мне в лицо. Немного смущаюсь и недовольно уставилась на него, кажется еще по детски надула губы. Ну сколько можно врываться в мое пространство?

— Я тоже могу пойти работать. Так будет куда легче, — он говорит это так по особенному, что это отдается где-то внутри меня. Был бы он реальным человеком, то точно был бы идеальным парнем. Даже слишком идеальным.

— Не говори ерунды. Твоя работа помогать мне, — хмыкаю я и ладонью, как всегда, отпихиваю его лицо подальше от себя. Он тихо смеется и достает свой телефон из кармана, начав копаться в нем.

— Давай потанцуем, пора размять косточки.

Раньше бы я отказалась или начала говорить о том, как мне лень, но сейчас бодро кивнула. Эта традиция легко прижилась за эти дни, я получаю от нее удовольствие. Это оказался очень крутой эмоциональный выхлоп. Первая песня была веселая, дурацкая — такая, под которую можно только прыгать и махать руками, не заботясь о ритме. Мы так и сделали. Смеялись, спотыкались, он кружил меня, как вертушку, а я пыталась его толкнуть, но он только смеялся, крепко держа за руки. Это было легко. Безопасно. Как будто мы просто двое идиотов, которые забыли, что такое стыд. А потом музыка сменилась.

Медленный мотив, гитара, голос, который обволакивал комнату, как туман. Я сразу потянулась к телефону, чтобы переключить, но Адам перехватил мою руку. Не резко, а легко, почти нежно, как будто боялся, что я испугаюсь. Его пальцы обхватили мои, и я замерла. Потому что его прикосновение было не таким, как всегда. Не дружеским. Не случайным. А намеренным.

— Давай, — сказал он, и его голос был тише, чем обычно. Почти шепот. И я не смогла отказать.

Он притянул меня ближе. Не прижал, не обнял — просто повел. Его рука легла на мою талию, вернее туда, где она должна быть, не крепко, а так, будто он боялся меня сломать. Моя ладонь сама собой оказалась на его плече, и я почувствовала, как его мышцы напряглись под моими пальцами. Он пах свежим воздухом и чем-то теплым, как будто только что пришел с улицы, хотя мы не выходили из комнаты весь день. Я не умела танцевать. Особенно так медленно, почти не двигаясь, просто покачиваясь в такт музыке. Но он, к моему удивлению, умел. Его движения были плавными, уверенными, как будто Адам делал это тысячу раз. И я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он останавливался. Что мне нравится чувствовать руку моего принца на своей талии. Что его дыхание, когда он чуть наклонился ко мне, сбивает мой ритм.

Я подняла глаза. И это была ошибка.

Его взгляд… Я никогда не замечала, что в его зеленых глазах можно утонуть и мне нравилось пересчитывать крапинки в них, хотя их было только три. И эта родинка под глазом, которую я раньше считала едва заметной, теперь казалась самой важной деталью на его лице. Его ямочки, когда Адам улыбался, углублялись, и я вдруг подумала: “Как я раньше не замечала, какой он… красивый?”. Нет, конечно я замечала его красоту, ее не заметил бы только слепой. Но сейчас я заметила иную красоту.

Он притянул меня еще ближе. Наши тела почти касались, но между нами оставалось то самое расстояние — то, которое делает прикосновение возможным, но необязательным. Его пальцы чуть сжали мою талию, и я вздрогнула. Не от страха или дискомфорта, которое я испытываю при любом прикосновении. От того, что хотела этого сжатия сильнее. От того, что его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Музыка заполнила все пространство между нами. Я должна была отстраниться. Должна была сказать, что-то глупое, перевести все в шутку. Но я не могла. Потому что в этот момент мне казалось, что если я шевельнусь, этот миг исчезнет. А я не хотела, чтобы он исчезал.

Его взгляд опустился на мои губы. Только на секунду. Но я увидела. И мое сердце подпрыгнуло, как будто кто-то дернул за нитку. Я знала, что должно произойти что-то. Поцелуй? Признание? Что угодно. Но вместо этого…

Музыка снова сменилась. Резкая, веселая мелодия ворвалась в комнату, как холодный ветер, и я отпрыгнула, будто меня облили ледяной водой. Адам отпустил меня, но его глаза… они не сразу вернулись в обычное состояние. В них еще оставалось что-то… горячее. Что-то, чего я не понимала.

— Ну, — сказал он слишком громко, слишком весело, как будто ничего не произошло. — Видимо, вселенная решила, что мы слишком серьезно настроились.

Я засмеялась. Слишком громко, слишком нервно. Как будто все это была шутка. Но внутри меня все горело, потому что я чувствовала его руку на своей талии. Потому что я видела, как он смотрел на меня. Потому что я не могла забыть этот момент, даже если бы хотела.

Мы снова начали дурачиться под музыку. Но теперь я не могла расслабиться. Мои мысли метались. Что это было? Почему я позволила этому случиться? Почему мне нравилось? И самое ужасное: Почему я думаю о нем сейчас, когда влюблена в Леху?

Я краем глаза смотрела на Адама. Он улыбался, танцевал, делал вид, что все в порядке. Но я знала — он заметил. Заметил, как я вздрогнула. Как мои пальцы задержались на его плече. Как я не могла отвести взгляд, когда он смотрел на меня так. И тогда я вспомнила.

Адам… он не настоящий. Он исчезнет, когда мое желание сбудется, когда я наконец стану счастливой, Адама не станет. И эта мысль разрывала меня изнутри. Потому что я вдруг поняла: я не хочу, чтобы он исчезал. Я не хочу, чтобы этот танец был последним. Я не хочу забывать, как он смотрел на меня, как будто я была самым важным в его мире.

Я отвернулась. Сделала вид, что мне жарко, что я устала и мне нужно выпить воды. Но на самом деле я просто боялась. Боялась, что он увидит в моих глазах правду. Боялась, что мой принц поймет, прежде чем я сама это пойму. Боялась, что этот момент повторится… и боялась, что не повторится никогда.

Адам не дал мне уйти далеко. Он снова взял меня за руку, закрутил, как в первом танце, и мы засмеялись, как ни в чем не бывало. Но я знала - ничего уже не будет как прежде.

***

Я пришла первой.

Конечно, я пришла первой.

Стояла у входа в парк, переминаясь с ноги на ногу, пальцы нервно теребили рукав рубашки. Слишком свободная, подумала я, слишком мешковатая. Но лучше так, чем если бы она облегала. И так уже чувствовала, как джинсы впиваются в бедра, как рубашка липнет к спине от жары — или от нервов. Очки сползли на нос, я поправила их в сотый раз, пытаясь выглядеть расслабленной, уверенной, не той, кто пришла за двадцать минут до встречи, потому что боялась опоздать и потому что не знала, чего вообще здесь делает. Волосы, собранные в хвост, уже начали выбиваться — волосы вились вокруг лица, и я знала, что через час они превратится в неопрятный пух. Хорошо хоть, что Рэндалл не из тех, кто обращает внимание на такие мелочи, — подумала я и тут же ненавидела себя за эту мысль. Потому что мне и самой не должно было быть дела до того, что он думает.

Я обернулась, когда услышала шаги. Но не успела ничего сказать, как руки схватили меня за плечи, и я взвизгнула, подпрыгнув на месте.

— Блин, Рэндалл! — выдохнула я, прижимая руку к груди, будто это могло успокоить сердечный ритм. — Ты не мог просто нормально подойти?

Он улыбался. Как всегда, эта его ленивая, немного кривая улыбка, которая, казалось, знала какой-то секрет. Черный лак на ногтях блестел на солнце, кольца звякнули, когда он отстранился.

— А где же веселье? — сказал он, медленно, растягивая слова. — Ты же знаешь, я люблю драматичные входы.

Я фыркнула, но внутри все еще дрожала. Не от испуга. А от того, что он здесь. Что я здесь. Что мы вдвоем, и это должно что-то значить, но не значит.

Мы пошли по парку. Рэндалл вел меня между инсталляциями, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то повнимательнее. Он говорил мало, но когда говорил, его голос был спокойным, почти гипнотическим. Я слушала, кивала, пыталась вставить свои реплики, но все звучало фальшиво. Как будто я играла роль, которую плохо выучила.

— Ты читала Украденного наследника от Холли Блэк? — спросил он, когда мы остановились у какой-то светящейся конструкции. Я облегченно выдохнула. Наконец-то тема, в которой я разбираюсь.

— Да, но если честно я была не сильно впечатлена, — и слова полились сами собой. — Трилогия про принца мне понравилась куда больше.

Рэндалл кивнул, и впервые за вечер его глаза загорелись. Мы говорили о книгах, о том, как современные авторы злоупотребляют метафорами, как иногда хочется простоты, а не вычурных описаний. И на какое-то время я забыла, что это свидание. Забыла, что должна пытаться. Забыла, что он не Леха. Но в одно мгновение разговор сошел на нет.

Мы стояли у очередной инсталляции — какой-то арки из светящихся нитей, которая должна была символизировать любовь или связь, или еще какую-то абстрактную хрень. Рэндалл посмотрел на меня. Я посмотрела на него. И вдруг его рука легла мне на поясницу.

— Ирэн, — сказал он, и его голос стал ниже, грубее. Я не успела ничего сказать.

Он поцеловал меня.

Не нежно. Не робко. Напористо. Его губы прижались к моим, его рука крепче сжала мою талию, и я потерялась. Не знала, что делать. Как реагировать. Как дышать. Его поцелуй был хорош. Технично. Уверенно. Как будто он знал, что делает. А я нет. Мои губы двигались неуклюже, руки висели как плети, не зная, куда деться. Я пыталась отвечать, но все время думала: Что я делаю? Почему это не вызывает во мне эмоций, как в книгах? Почему я думаю о том, как сегодня днем Адам вел меня в танце? Как посмотрел на мои губы…

И тогда Рэндалл отстранился. Его пальцы поправили мои волосы — те самые, что выбились из хвоста. Он улыбался. Спокойно. Уверенно. Как будто ничего не произошло. Как будто он не заметил, что я замерла. Что мои глаза широко раскрыты за стеклами очков. Что я не таю, не горю, не чувствую того, что, вероятно, должна была почувствовать.

— Пойдем дальше, — сказал он, беря меня за руку. Я кивнула, но мои мысли были далеко. Они были о том, как его губы не заставили мое сердце биться быстрее. О том, как его прикосновения не жгли. О том, как я представила, что это не Рэндалл, а кто-то другой.

И о том, что я обманываю всех.

Включая себя.

Еще около часа мы гуляли по парку, общаясь сухо и не особо заинтересованно. И если меня это немного напрягало, то Рэндалл кажется считал это нормальным. Продолжал сжимать мою руку и делать вид, что мы вполне себе нормальная пара. Наконец пришло время горячего шоколада и мы отправились в кафе, которое было совсем рядом. Я уселась за столик, а Рэндалл пошел делать заказ, сказав, что позаботиться об этом и закажет все самое лучшее. Я доверилась. Сама того не замечаю и достаю свой телефон.

Я сидела за столиком, пальцы нервно барабанили по краю телефона. Экран был разблокирован, курсор мигал в строке сообщения Адаму: ”Привет, я…” - но дальше слова не шли. Как я могла объяснить то, чего сама не понимала? Как сказать ему, что поцелуй с Рэндаллом был пустым, как бумажный пакет на ветру, а вот его прикосновения днем жгли так, что я до сих пор чувствую их на коже? Я стирала набранное. Снова. И снова.

— Два горячих шоколада, один с маршмэллоу, другой с корицей, — Рэндалл поставил перед мной чашку, его кольца звякнули о красивый фарфор. — И твой любимый чизкейк. Ну, или я так решил.

Он сел напротив, развернул салфетку с изысканностью аристократа и принялся есть десерт вилкой, аккуратно, почти церемонно. Я же взяла ложку, но руки дрожали. Стесняюсь есть при людях, особенно когда эти люди смотрят на меня так, будто пытаются разгадать загадку.

Первая ложка чизкейка растаяла во рту, сладкая, тяжелая. Я ела медленно, почти механически, а Рэндалл наблюдал за мной с легкой улыбкой.

— Ирэн, — сказал он внезапно, отложив вилку. — Расскажи про свои прошлые отношения.

Я чуть не подавилась. Кашель, быстрый глоток шоколада, который обжег язык.

— Это… было давно, — пробормотала я, избегая его взгляда. — Не помню уже.

Он приподнял бровь. Его темные ногти постучали по столу.

— Не верится.

— Честно, — я пожала плечами, пытаясь выглядеть беззаботной. — Ничего интересного. Обычная история.

— Которая плохо кончилась, — договорил он за меня. Не вопрос. Констатация факта.

Я замолчала. Пальцы сжали салфетку. Как он узнал? Но Рэндалл не стал давить. Просто кивнул, как будто принял мое молчание за ответ.

— Ладно. Тогда другой вопрос, — он отпил шоколад, не отрывая от меня глаз. — Как тебе наше свидание?

Я почти поперхнулась снова. Ложь. Опять ложь.

— Очень… приятно, — выдавила я, чувствуя, как краска поднимается к щекам. — Мне нравится.

Он улыбался. Но его глаза… они были слишком проницательными. Словно он видел сквозь мои слова.

— Тогда приходи ко мне в конце недели, — сказал Рэндалл, отодвигая пустую чашку. — Я хорошо готовлю. Сделаю тебе ужин.

Мой желудок сжался. Ужин. Его дом. То, что бывает после ужинов. Я знала, что он имеет в виду, не маленькая. И знала, что должна сказать нет. Но вместо этого услышала свой голос:

— Хорошо.

Рэндалл кивнул, довольный. А я сидела, как будто кто-то залил меня бетоном. Что я наделала? В голове уже крутились мысли: Надо позвонить Амелии. Или Тише. Они скажут, что делать. Они всегда знают как лучше. Но одна мысль билась сильнее остальных, как мотылек о стекло: Почему я думаю не о Рэндалле… а о том, как Адам сегодня смотрел на меня?

Мы говорили о погоде. О том, как надвигаются осенние дожди, как скоро нужно платить арендную плату за квартиру, как Рэндалл ненавидит свою работу, но пока не готов ее бросать. Я кивала, улыбалась, поддакивала — но слова скользили мимо, как дождь по стеклу. Ничего не цепляло. Потому что в голове у меня был только один вопрос: Что я наделала?

Горячий шоколад давно остыл. Десерты были съедены. Мы вышли из кафе, и Рэндалл, не спрашивая, взял меня за руку. Его пальцы были прохладными, почти безжизненными, но сжимали мои так, будто я была его собственностью. Мне было некомфортно. Не потому, что он был груб — нет, его хватка была уверенной, но не болезненной. Просто… не моей. Как будто я надела чужую обувь — и теперь должна идти в ней, хотя она жмет.

Дорога до дома растянулась в вечность. Мы почти не разговаривали. Рэндалл был погружен в свои мысли, а я — в свои. В голове крутилось: Ужин. Его дом. Поцелуй. Что дальше? Я пыталась представить, как это будет — сидеть за его столом, есть его еду, слушать его голос. Но вместо этого перед глазами стояло другое: как Адам вел меня в танце, как его глаза горели, когда он смотрел на меня, как его рука едва касалась моей талии, но это прикосновение жгло сильнее любого поцелуя.

У подъезда Рэндалл остановился. Его взгляд был отстраненным, почти холодным. Он наклонился и поцеловал меня. Опять. Опять так же: технично, уверенно, но пусто. Его губы коснулись моих, и я снова почувствовала ничего. Нет бабочек. Нет дрожи. Нет этого проклятого тепла в груди, которое появлялось, когда я просто смотрела на Адама.