Глава 6 : Опекун (2/2)

— Редко. Неправильно. Но бывает, — продавец развёл руками. — Сердцевина — волос фестрала. А второй… — он наклонился, будто делился секретом, — кристаллизованная слеза русалки. Такая палочка любит воду. Любит холод. И не любит слабых.

— То есть… она сильная? — тихо спросил Гарри.

Продавец посмотрел на него оценивающе.

— Она не “сильная”. Она требовательная. Если у тебя дрожат руки — она будет злиться. Если ты врёшь себе — она будет сопротивляться. Если ты пытаешься играть в героя… — он усмехнулся, — она может напомнить, что ты всего лишь мальчик.

Хайсе кивнул, как будто именно этого и хотел.

— Цена.

— Восемьдесят галлеонов, — сказал продавец быстро, будто боялся, что кто-то передумает.

Хайсе даже не моргнул.

— Пятьдесят.

Продавец вспыхнул.

— Сэр, вы шутите?

— Нет, — спокойно ответил Хайсе. — Ты сам сказал: она никого не выбирала. Значит, её трогали. Значит, на ней уже висит дурная репутация. И ты сам признал, что хотел “спрятать” или “продать”. Продавать ты умеешь, но торговаться — тоже.

Продавец сжал губы.

— Семьдесят.

— Пятьдесят пять, — сказал Хайсе.

— Шестьдесят пять.

Хайсе чуть наклонил голову.

— Шестьдесят. И ещё пять — за молчание.

Продавец замер. Потом медленно улыбнулся.

— Вот теперь вы говорите правильно, сэр.

Хайсе достал деньги — быстро, без демонстрации. Продавец пересчитал их так жадно, будто это был воздух.

— Футляр к ней прилагается? — спросил Хайсе.

— Прилагается, — буркнул продавец. — И совет: не светите ею в местах, где любят задавать вопросы.

Хайсе взял футляр, закрыл его и положил под мантию.

— Пойдём, — сказал он Гарри.

Они вышли из лавки, и воздух Лютного показался ещё холоднее — будто улица не любила, когда уносят из неё что-то ценное.

— Ты меня не перестаёшь удивлять, — тихо сказал Гарри, когда они прошли несколько шагов и от них отлипли чужие взгляды.

Хайсе усмехнулся.

— Рад стараться. Но запомни: эта палочка — не игрушка. И не замена твоей будущей основной. Это запас. И секрет.

Гарри сжал футляр под мантией, как будто боялся, что его отберут.

— А… можно я… — он запнулся. — Можно я с ней потренируюсь?

Хайсе посмотрел на него внимательно.

— Здесь — нет, — сказал он сразу. — И у Дурслей — тоже нет. Понял?

Гарри замер.

— Но… почему? Если она… если её…

— След, Гарри, — перебил Хайсе. — Не палочки отслеживают. Отслеживают несовершеннолетних и магию рядом с ними — особенно там, где магии обычно нет.

Он говорил спокойно, будто объяснял простую арифметику.

— У Дурслей ты один волшебник. Любая магия в том доме будет “твоей”, даже если палочка чужая. Даже если ты просто чихнёшь заклинанием. Министерству не нужно знать, чем ты махал. Им достаточно знать: “в доме маглов снова была магия”.

Гарри стиснул зубы.

— Но у тебя дома?..

— У меня дома магии много, — сказал Хайсе. — Домовые чары. Защита. Эльф. Я сам. Там След не сможет ткнуть пальцем и сказать: “Это сделал Гарри”. Поэтому тренироваться будешь здесь. Понял?

Гарри медленно кивнул. Внутри было обидно и страшно — но логично.

Хайсе положил руку ему на плечо — коротко, уверенно.

— И ещё, — добавил он. — Мы сейчас уйдём отсюда. Не оглядывайся. Держись рядом.

Гарри послушался.

Хайсе взял его за руку — и мир снова скрутило: привычный уже водоворот. Трансгрессия была противной, но теперь Гарри хотя бы понимал: он не умирает. Его просто переносят.

В следующий миг они были дома.

Тепло ударило в лицо. Не каминное — домашнее. Запах еды, дерева и чего-то сладкого.

Кики появилась почти сразу, будто ждала у самой границы воздуха.

— Хозяин вернулся! — пискнула она и тут же добавила, заметив Гарри: — И молодой хозяин тоже!

На столе действительно стояла еда — много. Слишком много по меркам Гарри.

Хайсе снял мантию, передал Кики. Гарри повторил. Кики бережно взяла футляр с палочкой, но Хайсе покачал головой.

— Это — мне, — сказал он.

Кики отступила, будто поняла: это не её уровень доступа.

— Да, хозяин.

Они сели.

Гарри ел молча — сначала жадно, потом медленнее, потому что живот впервые за долгое время перестал быть пустой ямой.

И всё равно вопросы копились.

— Ты сказал: “запас”, — наконец выдохнул он. — А что с ней… делать?

Хайсе вытер руки салфеткой и достал из кармана тонкий ремешок — кожаный браслет, похожий на кобуру, только аккуратнее и проще.

— Надень на левую руку, — сказал он.

Гарри послушался. Кожа легла на запястье, и через секунду браслет будто стал частью его — исчез в рукаве, но ощущение осталось.

— Это кобура, — пояснил Хайсе. — Палочка будет там. Доставать — по мысли и ключевому слову. Выбирай слово, которое не скажешь случайно.

Гарри подумал, и почему-то первым пришло:

— “Искры”.

— Подойдёт, — кивнул Хайсе. — Только запомни: палочку достаёшь только по моему разрешению. И только здесь. Пока.

Гарри кивнул.

— А почему… ты вообще решил купить вторую? — осторожно спросил он.

Хайсе не улыбнулся, но взгляд стал теплее.

— Потому что мир не честный, — сказал он. — И потому что если тебя однажды лишили выбора, я не хочу, чтобы тебя лишили ещё и защиты.

Гарри замолчал.

Хайсе выдержал паузу, будто давал этим словам встать на место, и потом тихо добавил:

— А теперь кое-что важное.

Он достал из внутреннего кармана тёмный кожаный конверт — тот самый, что дал Крагдек. Положил на стол.

Гарри почувствовал, как у него снова холодеют пальцы.

— Это… имя? — прошептал он.

— Это имя опекуна, — подтвердил Хайсе.

Он не торопился. Как будто понимал: если он откроет конверт, назад дороги не будет.

Потом сломал печать. Развернул пергамент — быстро, одним движением.

И замер.

Гарри видел, как Хайсе на секунду стал неподвижным — так бывает у хищника перед прыжком.

— Кто? — выдавил Гарри, почти не дыша.

Хайсе поднял взгляд.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — произнёс он ровно.

Слова прозвучали слишком длинно для одного человека. Слишком тяжело.

Гарри не сразу понял, что именно в них его пугает. Он просто почувствовал: что-то огромное, чужое и очень взрослое вошло в их маленький мир камина и пуговиц.

Хайсе сложил пергамент обратно. Аккуратно. Как оружие.

— Значит, вот кто решил, что ты должен жить у маглов, — сказал он тихо.

Гарри сглотнул.

— И что теперь?..

Хайсе посмотрел на него долго. Потом протянул руку и коротко сжал его пальцы — не как объятие, а как обещание.

— Теперь мы начинаем играть по правилам взрослых, — сказал он. — И заставим его объяснить каждую строчку.

Огонь в камине треснул громче, будто тоже соглашаясь.