Глава 6 : Опекун (1/2)

Свет Косого переулка ударил в глаза так ярко, что Гарри машинально прищурился — и тут же поймал себя на этом движении. Не втянул голову в плечи. Не стал меньше. Просто… прищурился.

Это было странно.

Они вышли из Гринготтса так, будто оттуда нельзя было выносить ничего, кроме холода и тяжёлых мыслей. Но у Хайсе под мантией лежали пергаменты с печатями — не слова, не догадки, не “кажется”. Факты.

Хайсе шагал чуть впереди. Папка была прижата к боку ровно настолько крепко, чтобы Гарри заметил: он не расслабился ни на секунду. Ни здесь, среди шумной улицы, ни там, где гоблины говорили голосами камня.

— Дыши, — тихо сказал Хайсе, даже не оборачиваясь.

Гарри понял, что опять задержал дыхание, и послушно вдохнул. Воздух пах карамелью, мокрой брусчаткой и чем-то металлическим — то ли медью, то ли ожиданием.

— Мы… теперь знаем? — выдавил он наконец.

Хайсе не ответил сразу. Он свернул чуть в сторону от основного потока людей, туда, где было меньше витрин и больше стен. И только тогда сказал:

— Мы знаем достаточно, чтобы никто не мог сделать вид, что тебя “не было”.

Слова звучали просто, но у Гарри от них пересохло во рту. Он вспомнил фразу гоблина: “На бумаге вы существуете”.

И это почему-то было важнее, чем деньги.

Хайсе оглянулся, проверяя, не прилип ли кто к их спинам, и жестом показал на капюшон:

— Подними. Здесь.

Гарри послушался. Капюшон упал на лоб, и мир стал чуть дальше — словно кто-то отодвинул его на полшага.

— Куда мы идём? — шёпотом спросил Гарри.

Хайсе посмотрел на него из-под края своего капюшона.

— Туда, где продают то, что Министерство предпочитает не замечать, — ответил он. — И где я смогу купить тебе кое-что… без лишних глаз.

Гарри нахмурился.

— Это… опасно?

— Опасно — это быть беззащитным, — сказал Хайсе. — А место… место просто честнее в своём уродстве.

Они шли, и шум Косого переулка постепенно оставался позади. Витрины становились темнее, вывески — менее аккуратными, лица — более внимательными. Смешки звучали глуше. Кто-то стоял в тени и провожал их взглядом так, будто пытался понять: добыча это или нет.

Камень под ногами стал более скользким. Воздух — холоднее.

Гарри понял, что ему хочется держаться ближе. Он и держался.

— Запомни, — тихо сказал Хайсе, не меняя темпа. — Не отвечай никому, кто обратится. Не бери ничего в руки. И смотри только туда, куда смотришь ты сам. Не на то, что тебе показывают.

Гарри кивнул, хотя его сердце било в грудь слишком громко.

Проулок сузился, и Косой переулок словно выдохнул их из себя. Здесь было как в его жизни у Дурслей: тесно, липко и будто всегда чуть темнее, чем должно быть.

— Лютный, — сказал Хайсе, словно ставя точку. — И не делай лицо, будто мы заходим в ад.

— А это не…? — Гарри запнулся.

Хайсе усмехнулся — коротко, без радости.

— Министерство любит объявлять “тёмным” всё, что не может держать на поводке. Здесь продают и мерзость. И инструменты. И знания. Важно, кто покупает — и зачем.

Гарри сглотнул.

Они остановились у вывески, которую легко было пропустить. Буквы на ней были выцветшими, но кто-то старательно обновлял их чарами, чтобы они не исчезали окончательно.

“Палочки Филягина”.

— Ты уверен? — прошептал Гарри.

— Да, — ответил Хайсе. — И нет, это не вместо твоей основной палочки. Это — запас. И я хочу, чтобы ты понял разницу.

Хайсе толкнул дверь.

Колокольчик над входом не звякнул — он хрипло пискнул, как будто был недоволен тем, что вообще существует. Внутри было темно, тесно и пахло старым деревом, пылью и чем-то травяным — так пахнут сушёные растения в аптеке… если аптеку держат люди, которым плевать на санитарные нормы.

У прилавка стоял мужчина. Грязные волосы, взгляд скользкий, улыбка с пустотами там, где должны быть зубы. Он оглядел их и задержал взгляд на капюшонах.

— О, гости, — протянул он. — Редко ко мне заходят такие… осторожные.

Хайсе не снял капюшон.

— Мне нужна палочка для мальчика, — сказал он ровно. — И мне не нужен разговор.

— А разговор у меня всегда в комплекте, сэр, — хмыкнул продавец. — Но ладно. Подойдите ближе.

Гарри сделал шаг. Тень от капюшона скрывала его лицо, но не прятала дрожь в пальцах.

Продавец достал старую мерную ленту, на вид — обычную, но она двигалась слишком живо, будто сама хотела измерить.

— Руку, — сказал он.

Гарри протянул руку.

Лента скользнула по пальцам, по запястью, по локтю, поднялась к плечу, будто проверяла не только длину, но и то, что под кожей. Гарри сглотнул.

— Неплохой костяк, — пробормотал продавец. — Магия… живая. И… — он прищурился, — интересная.

Хайсе слегка наклонил голову.

— Без комментариев, — предупредил он.

Продавец усмехнулся.

— Как скажете, сэр.

Он повернулся к шкафам. Их было много, и все одинаково тёмные. Ящики — как гробы, только тоньше. Он начал вытаскивать палочки одну за другой и бросать на прилавок так, будто это вилки в дешёвой столовой.

— Попробуй, — сказал он Гарри.

Гарри взял первую.

Ничего.

Вторая — вспыхнула слабой искрой и тут же погасла.

Третья — неприятно обожгла пальцы, будто палочка была недовольна самим фактом, что её трогают.

Гарри быстро положил её обратно.

— Стерва, — прокомментировал продавец с удовольствием.

Хайсе прищурился.

— Палочка выбирает волшебника, — сказал он холодно. — Не ты.

— О-о, — протянул продавец, — Олливандер научил вас красиво говорить? У него палочки драматичные. У меня — практичные.

Он наклонился ближе к Гарри.

— Ты хочешь, чтобы тебя выбрали, да?

Гарри не ответил.

Продавец фыркнул.

— Ладно. Тогда покажу тебе одну.

Он ушёл вглубь лавки, туда, где свет почти не доставал. Там что-то щёлкнуло, как замок, и через секунду он вернулся с узким футляром.

Положил его на прилавок осторожно — впервые за всё время осторожно.

— Эта… капризная, — сказал он, и голос стал чуть тише. — И если вы берёте её “для игры” — не берите.

Хайсе не сдвинулся.

— Давай, — сказал он.

Продавец открыл футляр.

Палочка была чёрной, с белой рукоятью — не ярко-белой, а будто выточенной из кости или выцветшего дерева. На рукояти были тонкие линии, как следы от когтей.

— Она никого не выбирала, — сказал продавец и снова усмехнулся, но уже без веселья. — А те, кто пытался, потом долго держали руки в карманах.

— Почему не уничтожил? — спросил Хайсе.

Продавец пожал плечами.

— Потому что уничтожать вещь, которая может стать оружием… глупо. Лучше продать. Или спрятать. Я выбрал первое.

Он протянул палочку Гарри.

Гарри взял её.

Сначала ничего не произошло.

Потом по пальцам прошла волна тепла — не мягкого, а плотного, как горячая вода. В груди стало легче. Будто кто-то снял с него невидимую тяжесть.

Свет в лавке на секунду стал ярче — не от лампы, а от чего-то в воздухе.

И тут же всё стихло.

Продавец присвистнул.

— Ну надо же… — пробормотал он. — Значит, всё-таки выбрала.

Хайсе внимательно смотрел на Гарри, будто оценивал не палочку, а то, как тот держит её — как будто смотрел на будущую привычку.

— Что в ней? — спросил Хайсе.

Продавец ухмыльнулся шире.

— Два компонента.

Гарри резко поднял голову.

— Два?..