Глава 4. «Иногда сигара — всего лишь сигара» (1/2)

После той вечеринки барьер между мной и Тео рухнул окончательно и бесповоротно, я перестал относиться к нему с подозрением и всецело отдался новой дружбе.

У меня порой складывалось ощущение, что я по-прежнему в Хогвартсе с Роном и Гермионой. Только теперь место Гермионы занял Тео, а место Рона — Ромео.

Впрочем, различия всё равно были существенными, например, Тео был начитан, эрудирован, но никогда никого не поучал, не лез, если его не спрашивали, всегда давал списать домашнее задание, не укоряя за то, что ты не сделал его вовремя. Он говорил, что если кому-то это не надо, то ему — тем более. Списыванием обычно грешил Ромео, постоянно проводивший время с разными девушками и не успевающий подготовиться к занятиям, а я старался учиться сам, чтобы никто не думал, что я пользуюсь своими заслугами перед отечеством.

Я перестал уходить на выходные домой, потому что в выходные жизнь в Академии кипела и бурлила. Мы часто собирались в общей гостиной не только с товарищами по факультету, но и с проклятийниками.

Нет, здесь определённо было лучше, чем в Хогвартсе, даже и без старых друзей, — о которых я, конечно, скучал в свободное время, — ведь за мной никто не охотился, мы не были заняты спасением мира, а вели обычную студенческую жизнь — ту, о которой я так давно мечтал. Не обходилось, конечно, без людей, которые пытались следить за мной, подливать в бокалы любовные зелья или даже оскорблять из-за каких-то надуманных вещей. В такие моменты обычно меня спасал Тео, который мог запросто отбрить любого крепким словцом, явно не из лексикона аристократа.

Я и сам мог ответить обидчикам, но мне нравилось, что кто-то мог сделать это за меня. Я в принципе стал каким-то сибаритом, начал курить, глядя на курящих соседей по комнате, принимал участие во всех вечеринках курса и не отказывался от того, чтобы лишний раз отдохнуть.

Месяцы летели в быстром темпе один за одним, мы с Тео усовершенствовали наш проект, создав ещё и портсигар с целым набором самых разных сигарет, чтобы можно было угощать других. Тео смеялся, говоря, что у нас самый бесполезный проект, но я был с ним не согласен — наоборот, самый что ни на есть полезный. Ромео нам завидовал, потому что они с напарником мастерили какое-то колье, отпугивающее насекомых. Тео не упускал случая подколоть, что колье настолько устарело, что следовало бы просто зачаровать свой галстук.

Экзамены нам предстояло сдать по Основам Артефакторики, Материаловедению, Чарам, Основам проклятий и Рунам. Руны мне давались тяжело, я постоянно вспоминал Гермиону и очень завидовал ей, даже в школе она смогла постигнуть эту науку. Для Тео тоже не составляло труда разобраться в них, он охотно помогал мне, объясняя какие-то вещи и понятия. Мне кажется, у него был дар к преподаванию больше, чем у старого профессора Стивенса, потому что из его уст всё звучало просто и понятно, а когда то же самое объясняли на занятии, я ни черта не понимал.

— Мерлин, как же задолбал Беккер, — ворчал Ромео, выбираясь из кровати утром. — Мне кажется, он из вредности ставит свой предмет первым в понедельник, а потом получает удовольствие от того, как мы не можем ему ничего ответить.

— Просто все мероприятия, связанные с алкоголем и девчонками, стоит оставить на субботу, а в воскресенье отдыхать и трезветь, — заметил невыносимо бодрый Тео, уже одетым заправляя свою постель.

Ширмы днём мы не задвигали, чтобы спокойно подходить к своему спальному месту и вещам, и я видел, что его постельное бельё было заправлено словно по линеечке. У меня же вечно торчала простынь из-под покрывала, а Ромео вообще не считал нужным утруждаться, оставляя большой ком из одеяла и скомканной простыни на кровати.

Кроме того, я не видел, как Тео переодевался. Мы с Ромео могли ходить полуголыми по комнате, особенно после душа, но Тео всегда был одет, Ромео шутил, что, наверное, он и моется в рубашке.

Он весь состоял из противоречий — интеллигентную грамотную речь виртуозно перемешивал с грязными словечками, много курил, но вещал о здоровом образе жизни, бегая по утрам, не раздевался при нас, но я помнил его открытость в туалетной кабинке.

Хотя, может, он был просто обдолбан.

Мы не вспоминали о том, что произошло на той вечеринке, Тео, казалось, позабыл об этом, в отличие от меня. Я не мог спокойно видеть, как он держит чёртову сигарету одними губами, перед глазами сразу же вспыхивали развратные картинки, я покрывался потом, мои щёки горели, и если Тео в тот момент смотрел на меня, я отворачивался, боясь, что он прочтёт всё, что написано на лице.

Ромео каждую неделю встречался с новой девушкой, нам с Тео частенько приходилось спасать его от гнева разъярённых брошенных пассий, но это ничуть не уменьшало любвеобильность нашего дорогого друга.

Мне как-то не везло в личной жизни, что было совсем не ново. Меня никто не привлекал в Академии, девушки пытались флиртовать, самые смелые пытались пригласить на свидание, но я сбегал от них, как заяц-беляк от волка. Я сам не понимал, в чём причина, возможно, у меня слишком высокие требования к партнёрше. Эти девушки в Академии даже до Джинни не дотягивали, на мой взгляд.

Но я и не стремился обзавестись девушкой.

Ну не умею я ухаживать за ними, вдруг что-то ляпну не то, и будут Тео с Ромео спасать уже мою шкуру от разгневанной фурии.

Хотя физиология молодого тела требовала кого-нибудь в постели, желательно голого. Я вспоминал «жриц любви», но эти воспоминания тянули следом и другие, о которых я не хотел думать, поэтому быстро отказывался от этой затеи.

Ну зато у меня было время на учёбу и общение с Тео. Он, как и я, был одиночкой, и я не понимал, почему. Может, и у него высокие требования к девушкам?

Хотя иногда я замечал, как он общается с однокурсницами. Всегда мягок и обходителен, они просто млели от его обаяния.

В такие моменты я прерывал их общение под предлогом, чтобы Тео помог мне с Рунами. Я не знаю, зачем делал это, наверное, боялся, что ему подольют амортенцию. Ведь должен же я спасать его от поклонниц, как он спасал меня от сумасшедших фанаток?

***

Пролетевшую со скоростью света осень я запомнил листьями в волосах Тео, когда мы втроём гуляли на территории Академии, листая учебники и обсуждая занятия.

Налетевший дождь прогнал Ромео.

— Я не любитель дождей, — сказал он нам и свалил.

— А я люблю осень, — произнёс Тео, подставляя лицо холодным дождевым каплям. — Есть что-то трагичное в том, как каждый год природа расцветает, а затем умирает с уходящим ноябрём.

— Может, она, наоборот, умирает, а потом возрождается весной? — возразил я.

— Может, — подумав, ответил Тео и с интересом взглянул на меня. — В тебе много энергии, Гарри, много огня. Даже сейчас я закутался в куртку, а ты стоишь весь нараспашку.

Тео придвинулся вплотную и засунул руки мне в карманы пальто. Я даже через ткань ощущал, какими они были холодными.

— Что ты делаешь? — как-то хрипло произнёс я. Надеюсь, он не заметит, что меня почему-то взволновали его конечности, касающиеся бёдер, пусть и через пальто.

— Руки грею, — просто ответил он. — Ты горячий.

Тео стоял непозволительно близко, пахло терпкостью сигарет, мятой и сладко-цитрусовым парфюмом — убойная смесь, которой невозможно надышаться без того, чтобы не закружилась голова. Кудри намокли от дождя, облепляя высокий красивый лоб, ресницы стали мокрыми чёрными стрелками, а губы…

Нет, я не мог думать о губах своего друга. Со мной явно что-то было не так, возможно, стоило меньше курить одурманивающих сигарет, мой разум мешался, потому что я всего лишь протянул ладонь и достал жёлтый листик, одиноко потерявшийся в мокрых волосах Тео, а хотелось провести большим пальцем по нижней, слишком вызывающе пухлой губе.

Я резко отшатнулся от него, страшась мыслей, что пришли в мою больную голову.

Что он обо мне подумает?

Друг не любуется губами друга.

Мерлин, наваждение какое-то.

— В чём дело, Гарри? — Тео держал крепко, не отпуская меня так далеко, как я предпочёл бы.

— Нам следует вернуться в комнаты, пока мы не заболели, — быстро ответил я.

— Пожалуй, ты прав.

Тео вытащил руки из моих карманов, а я старался унять отчего-то быстро бьющееся сердце.