Глава 14 (2/2)

Див сделал глоток, не сводя с неё глаз.

— Некоторые, — наконец ответил он.

Полина приподняла бровь.

— Считай, что это рука судьбы, — невозмутимо сказала она. — Я не вкладывала тайного смысла в это.

Владимир продолжал на нее смотреть.

Полина поджала губы, не выдерживая его пристального взгляда.

— Знаешь, когда ты не смотрел на меня так, будто рентгеном просвечиваешь, было лучше, — недовольно буркнула она. — Ты всегда на людей так смотришь?

— Только когда не могу понять, — тихо ответил он.

Она отвернулась к окну, будто разглядывая что-то на улице, хотя за стеклом не происходило ничего интересного.

— В книгах всё проще, — сказала она после паузы. — Там людям всегда хватает смелости делать то, на что в жизни они не решаются.

— Или боятся, — добавил Владимир.

Она усмехнулась краешком губ и повернулась к нему.

— Или боятся.

Тишина повисла между ними — плотная, натянутая, как перед грозой.

Полине казалось, что его взгляд прожигает насквозь: эти холодные льдины в глазах будто пытались вывернуть её наизнанку, разобрать по слоям, найти то, что она так старательно прятала.

Она поднялась и подошла к окну, словно там, за стеклом, было что-то способное спасти её от этого молчания.

— Не хочешь обсудить Берлин? — после короткой паузы спросил Владимир.

Полина прикрыла глаза.

Нет. Не хотела. Совсем.

— А что было в Берлине? — вопрос звучал скорее как утверждение.

— Хм, — див усмехнулся уголком губ и слегка прищурился. —  Будем делать вид, что ничего не было?

— Я думала, мы так и договорились, — произнесла Полина тише.

— Мы не договаривались, — спокойно ответил Владимир. — Мы… не стали говорить об этом.

Полина обняла себя за плечи, будто пытаясь удержать то, что и так уже трещало по швам.

— Это и есть договор, Владимир. Когда оба молчат — значит, оба согласны.

Между ними снова легла пауза.

— А если кто-то не согласен? — тихо раздалось прямо за спиной.

Полина медленно выдохнула и опустила руки на подоконник. Не повернулась — если повернётся, отступать будет уже некуда.

— Тогда этот кто-то рискует, — ответила она. — Я сейчас не в настроении для выяснения отношений.

— А я не в настроении делать вид, что мне всё равно, — тихо ответил он.

Кожу обдало мурашками.

Она сжала подоконник пальцами.

Соберись.

— Зато мне всё равно, — твёрдо сказала она.

Сказала и сама поняла, как неправдоподобно это звучит.

Владимир на короткое время замолчал, а потом коротко хмыкнул.

— Неужели? — его шёпот раздался почти у самого уха.

Полина вздрогнула — не резко, но достаточно, чтобы он это заметил. Она медленно выпрямилась, всё ещё не поворачиваясь.

— Ты слишком близко, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— А ты слишком напряжена, — так же тихо ответил он.

Он сделал шаг еще ближе. Совсем немного — ровно настолько, чтобы она почувствовала, как ткань его одежды соприкасается с ней.

— Мы, — голос Полины чуть дрогнул. — Мы отлично провели время, мне было очень хорошо. Но нам нужно оставить это всё позади.

Она медленно выдохнула, пытаясь подавить растущую в груди тревожность.

— Мы не можем позволить себе… — она запнулась, подбирая слова. — То, что было там.

— Я не предлагаю возвращаться туда, — спокойно сказал Владимир. — Я предлагаю не притворяться, что мы оттуда ничего не привезли.

По шее скользнуло движение воздуха — почти невесомое. Волна мурашек прокатилась по коже и осела где-то глубже, тёплым, тревожным откликом.

— Что ты делаешь? Мы же решили… — начала она.

— Ты решила, — мягко перебил он. — Я просто не спорил.

Она почувствовала его дыхание — сначала у основания шеи, потом оно прошло выше, до самого уха. Видит бог, она не хотела этого. Пыталась не хотеть. Но тело откликнулось само — голова чуть наклонилась, открывая оголённую кожу.

С губ сорвался короткий, рваный выдох.

Собраться становилось всё сложнее.

Зачем он это делает этот чёртов див.

Она злилась — на него, на себя, на это чёртово ощущение, будто её ведут туда, куда она сама поклялась не идти.

— Ты же понимаешь, почему так лучше, — глухо сказала она.

— Понимаю, — ответил он.

И после короткой паузы добавил тише:

— Но не согласен.

Она хотела отступить, правда. Сделать шаг в сторону, резко ответить, чтобы он прекратил немедленно. Но ноги словно приросли к полу, а внизу животе уже растекалось предательское тепло.

— Кто-то же из нас должен…— она облизнула пересохшие губы, — оставаться благоразумным.

— Как хорошо, что тебе всё равно, — в голосе звучала ирония. — Значит для тебя это будет очень легко.

Его рука медленно поднялась по её плечу — не спеша, лениво — и сомкнулась у нее на шее. Не сдавливая. Просто обозначая присутствие.

Вторая легла на бедро, и ткань платья под его пальцами едва заметно дрогнула, поднимаясь всё выше.

Полина закрыла глаза.

Тяжесть внизу живота стала почти невыносимой, тянущей, горячей. Колени предательски ослабли, и ей пришлось крепче вцепиться в подоконник, чтобы не потерять равновесие.

— Ты можешь притворяться, — его голос звучал почти шёпотом, холодным и опасно спокойным. — Только не забывай, кто я есть.

Его рука уже скользнула под подол, с силой сжимая оголённое бедро. Полина, сама того не замечая, отвела таз назад, прижимаясь к паху — и это движение сказало больше, чем любые слова.

— Твоё тело выдаёт тебя, — прошептал он у самого уха. — И я это чувствую.

Ноги дрожали.

Голова вдруг опустела — будто все мысли разом выгорели, оставив лишь ощущения, острые и беспощадно ясные.

Да похер на то, что будет потом.

Сейчас существовало только одно желание — чтобы он взял её прямо здесь, у этого проклятого подоконника.

Его рука скользнула по внутренней стороне бедра — нагло, уверенно — и по телу прошёл резкий спазм, заставив её судорожно сжать ноги.

— Ну уж нет, — шептал в ухо низкий чувственный голос. — Тебе же совершенно всё равно.

Колено грубо протиснулось между её бёдер, разводя их. Пальцы уже ласкали её через ткань белья — медленно, без спешки, лишая воздуха в лёгких.

— Скажи, что тебе правда всё равно, и я остановлюсь, — тихо сказал он. — Только скажи так, чтобы я поверил.

— Мне… не… — слова рассыпались, не желая складываться в смысл.

Вот дрянь.

Она откинула голову ему на плечо, сдаваясь. Руки, до этого вцепившиеся в подоконник, побелели от напряжения.

Его пальцы, не церемонясь, отодвинула бельё и скользнули внутрь. С её губ сорвался тихий, сдавленный стон.

Див крепче прижал её к себе и усмехнулся, чувствуя горячую влагу.

— Лгунья, — тихо прошептал он ей в ухо. — Опять ты мне врёшь.

Тело дрожало от напряжения. Ей казалось, ещё мгновение — и она просто взорвется.

Внезапно, что-то поменялось.

Владимир замер.

А уже через секунду она перестала ощущать его — и рядом, и в себе.

Ноги едва не подкосились, потеряв опору. Полина судорожно схватилась за ручку окна.

Что за…

В дверь коротко постучали — и, не дожидаясь ответа, она распахнулась.

— Полина, не помешал? — в кабинет вошел Александр Борисович. — Все в порядке?

Его взгляд задержался на дочери — разрумяненной, тяжело дышащей, буквально повисшей на оконной раме.

Полина медленно выпрямилась и сглотнула.

— Да, папа… — голос вышел хриплым. — Просто… душно стало. Давление, наверное, подскочило.

Она распахнула окно пошире, сделала глубокий вдох и, собрав последние силы, дошла до стола, опускаясь в кресло так, будто ноги больше не держали.

Владимир с невозмутимым видом стоял у стены с заложенными за спину руками и смотрел вперед, изображая невинность. Ни одна деталь, ни одна лишняя складка не выдавала в нём, чем они тут минуту назад занимались.

— Духота сегодня адская, а ты, поди, опять кофе напилась? — заботливо заметил Красносельский, усаживаясь напротив. — Тебе же нельзя столько. Давление у тебя, как у матери.

— Ты прав, — согласилась Полина и мельком посмотрела на Владимира. — Владимир сделал слишком… крепкий кофе. Наверное, не стоило столько пить.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Помню, вы говорили, что после пары чашек сердце у вас бьётся, как барабан, — участливо сказал див. — Кажется, я понял, о какой именно крепости шла речь. Видимо, переборщил с дозировкой.

Красносельский понимающе кивнул.

— Вот-вот. С крепким лучше поосторожнее. А то ещё до тахикардии недалеко.

Полина прижала ладони к щекам и шумно выдохнула.

— Ты, Владимир, присматривай за ней, — продолжал отец. — Она иногда эти чашки не считает, а потом ходит нервная, вся на взводе.

— Это заметно, — спокойно сказал Владимир. — Полина Александровна сегодня выглядела… весьма взволнованной.

Она метнула в него быстрый взгляд.

Он по-прежнему держался безупречно: ни жеста, ни тени лишней эмоции. Только в глазах — едва уловимый, довольный блеск, который видела, кажется, лишь она одна.

Полина шумно выдохнула.

— Что случилось? — спросила она, желая поскорее закончить этот фарс.

Александр Борисович вдруг посерьёзнел.

— Алёна пропала, — без вступлений сказал он.

— Что? — Полина не сразу поняла, о чём речь и при чём тут вообще она.

— Алёна. Наша кухарка, — повторил Красносельский.

Полина приподняла бровь.

— Может, она просто… не знаю, заболела? Или уехала куда-то? — в её голосе звучало недоумение. Она всё ещё не понимала, почему это обсуждают именно с ней.

— Нет, — отец покачал головой. — Она не появлялась дома уже несколько дней и последний раз её видели, когда она шла к нам рано утром.

— А вы её когда видели в последний раз? — вмешался Владимир.

— Накануне вечером, — ответил Красносельский. — Она приготовила ужин и ушла домой, в деревню. Обычно она приходит очень рано — в пять, в шесть утра, смотря как решит. Но три дня назад не пришла. Я прождал весь день, подумал: может, приболела, мало ли… — он на секунду замялся. — Ну, женские дела, бывает. Но и на следующий день она не появилась. А вчера я поехал к ней домой. Мать сказала, что её уже второй день нет.

— Вы обратились в полицию? — спросил див.

Красносельский перевёл на него взгляд.

— Вот сейчас и обращаюсь.

Владимир выпрямился чуть сильнее, будто мгновенно переходя из частного разговора в рабочий режим.

— Вам нужно написать заявление о продаже человека в отделении, — спокойно сказал он. — Дело заведут и поручат следователю, я вам не могу помочь, у меня нет полномочий.

Красносельский тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

— Я звонил в участок сразу, как съездил к ней домой. Мне сказали подождать три дня… — он помолчал, словно взвешивая слова. — Но у меня нехорошее предчувствие. Думаю, будет правильнее, если ты свяжешься со своим колдуном, Сергеем.

Владимир посмотрел колдуну в глаза.

— Вы думаете, что это может быть связано с нашим делом? Почему?

Александр Борисович пожал плечами.

— Ну, во-первых, говорю же, интуиция, — ответил он. — А во-вторых… Светлана Васильевна сказала, что утром, она спускалась в холл и слышала, как хлопнула парадная дверь. Она окликнула Алёну — думая, что это она — но никто не отозвался.

— Ты думаешь… — тихо проговорила Полина, — кто-то проник в поместье ночью?

Отец посмотрел на неё серьёзно.

— Не знаю. Но есть ещё одна странность. В день её исчезновения на кухне был полный бардак. Это на Алёну совсем не похоже.

— Вы имеете ввиду следы борьбы? — спросил Владимир.

— Нет, не борьбы, просто… — он замялся. — Не знаю, я же на кухне не бываю, но там повсюду пустая посуда грязная валялась, коробки какие-то. Светлана Васильевна сказала, что и еда какая-то пропала.

Владимир слегка нахмурился.

Почему-то ему совсем не верилось, что кухарка, которая каждый раз норовила его подкормить, вдруг решила обчистить хозяйский дом и сбежать.

— Что-то ещё пропало? — задал он вопрос.

— Да нет, вроде, — неуверенно ответил Красносельский. — Деньги, ценности — всё в сейфе лежало, там и осталось. Даже мелочь, что по ящикам валялась — и та не тронута.

Эта деталь словно окончательно отбрасывала версию о банальной краже.

Не похоже было, чтобы Алёна просто обокрала их и исчезла.

Итак, что у них есть: пропавшая девушка и пропавшая еда на кухне. И всё это во втором доме Полины.

— Вы проверяли домашнюю лабораторию? — тихо спросил див.

— Лабораторию? — переспросил Красносельский с лёгким удивлением. — Нет… а что там проверять? Я туда уже несколько лет не захожу. Да и Полина ведь перевезла туда свои вещи.

— Вот именно, — задумчиво протянул Владимир. — Думаю, вы правы. Надо связаться с Сергеем.

***

Сергей крепко сжал оплётку кожаного руля и тяжело выдохнул.

Перед ним гостеприимно распахнувшись стояли ворота поместья Савиных и сам дом за ними.

В груди стягивался неприятный узел — из тревоги, обиды, стыда и какого-то глухого недоумения, которое он не мог до сих пор подавить и смириться.

В ту ночь, когда он проснулся от слишком яркого, слишком откровенного сна, он поначалу не понял, откуда это пришло. Казалось — просто игра уставшего разума. Но сны повторялись. Снова и снова. Всю ночь.

Каждый раз — резкое пробуждение, сбившееся дыхание, липкое ощущение, будто в его сознание кто-то настойчиво вторгался.

А потом это случилось наяву — и всё встало на свои места. Он вдруг осознал, что это были вовсе не его собственные ощущения. Это было сексуальное возбуждение его дива и оно из-за укрепившейся связи передавалось ему яркими чувствами, воспламеняя собственные инстинкты.

Первой эмоцией был стыд.

Он судорожно пытался отгородиться, выстроить внутри себя стену, абстрагироваться от связи — но после того, как он влил во Владимира литр своей крови, эта связь стала похожа на пожарный рукав: толстая, крепкая, неумолимая. Поток ощущений шёл по ней с таким напором, что сопротивляться было почти невозможно.

Кое-как справившись и сумев хоть немного отгородиться от волны чужой похоти, его накрыло оглушительным шоком.

Прежде всего — от самого факта, что такие ощущения вообще доступны диву. Вот уж что ему в Академии не рассказали, так это то, что дивы оказывается тоже подвластны вожделению.

А следом пришло и осознание с кем Владимир прожил этот волнующий опыт. Сомнений, что это Полина Александровна не было никаких. С кем бы еще?

Мончинского долго не отпускало ощущение, будто он стал невольным вуайеристом, третьим лишним в их постоянных любовных утехах, связанный этой проклятой магической нитью.

Господи… хоть бы постыдились придаваться этому так часто.

Ладно у Владимира стыда нет, но Полина!

В параллель с этими мыслями на него самого накатила легкая волна возбуждения — уже собственного — когда он понял, что вероятно Полина и была ненасытным инициатором их бесконечных ночей.

Следом накатила растерянность — как вообще это могло случиться? Она и див…

Он почти сразу заставил себя отмахнуться от этой мысли: среди колдунов подобное было не такой уж редкостью, а Владимир, при всём своём нечеловеческом происхождении, обладал пугающе притягательной внешностью.

Но затем в душе, будто острыми колючками, расцвели ревность и обида.

На них обоих.

И особенно — на Владимира.

Ему казалось, что див его предал.

Да, он сам сказал тогда, что отступает, что не станет мешать, что позволит этим чувствам прорасти. Он сделал шаг в сторону сознательно, благородно.

Но оказался совершенно не готов к тому, что это действительно произойдёт.

Он уже почти смирился с холодностью Полины, даже всерьёз увлёкся племянницей Аверина, убеждая себя, что прошлое осталось позади. Но такие вещи не выключаются по щелчку.

Отголоски старой боли, будто затупившиеся иглы, всё ещё впивались в сердце — напоминая, что некоторые раны заживают дольше, чем хотелось бы.

А ещё, он просто не знал как смотреть им теперь в глаза и делать вид, что ничего не произошло.

Сергей запустил руку в волосы и с силой взъерошил их, резко выдыхая.

Ладно.

Они все взрослые люди. Эти двое сами разберутся, кого пускать в свою постель и что там делать. Владимир вообще старше его лет на двести пятьдесят — уж точно знает, во что ввязывается. По-хорошему, стоило бы просто порадоваться за друга.

Он завел мотор и машина медленно покатилась во двор.

В гостиной, куда его проводила домоправительница, его уже ждали.

Красносельский тут же поднялся ему навстречу, энергично пожимая руку. Полина поздоровалась и, слегка порозовев, отвела глаза. Владимир был как всегда совершенно невозмутим. Заметив хозяина, он почтенно встал и коротко кивнул, но Мончинский сразу слабо махнул рукой, призывая его садиться обратно.

Сергей, хоть и обещал себе, что будет держать маску безразличия, все же густо покраснел. В голову стали лезть неприличные мысли, представляя их двоих вместе. Он слегка тряхнул головой, отгоняя непрошеные фантазии.

Он сел в кресло напротив Полины и достал из кожаной сумки блокнот, перебарывая свою неловкость и настаиваясь на деловой лад.

— Спасибо, что приехал так быстро, — сказал Красносельский, усаживаясь на кресло рядом. — Ситуация… мягко говоря, неприятная.

Сергей кивнул.

— Владимир уже ввёл меня в дело в общих чертах. Пропажа человека — это не та вещь, которую стоит откладывать.

Он раскрыл блокнот на чистой странице и машинально разгладил сгиб пальцами, будто этим жестом мог привести в порядок и мысли.

— Расскажи всё по порядку, — сказал он наконец, обращаясь к Красносельскому. — С самого начала.

Александр Борисович снова пересказал всё, что знал, — уже без спешки, стараясь не упустить ни одной мелочи. Потом позвали Светлану Васильевну, и она дополнила картину теми деталями, что успела заметить сама.

Полина добавила своё — что недавно перевезла в поместье свои наработки, но они еще не спускались в лабораторию, дожидаясь его.

Мончинский педантично всё записал, время от времени уточняя формулировки и переспрашивая. Когда картина сложилась хотя бы в общих чертах, они, не теряя времени, направились в подвал.

Владимир шел чуть позади. Он уже осмотрел остальное поместье, не найдя в нём никаких зацепок. Только один раз, в своей комнате, у самой кровати, ему почудился чужеродный запах. Но след был слишком слабым, почти призрачным — ухватиться за него так и не удалось.

На кухне домоправительница уже навела порядок и див неудовлетворенно заметил, что этого нельзя было делать, так как  она уничтожила возможные улики. Светлана расстроилась, но в свое оправдание сказала, что тогда они еще не знали, что все так серьёзно.

Теперь компания стояла перед запертой дверью и Сергей внимательно осматривал замок. Див стоял рядом, прислушиваясь к собственным ощущениям.

В подвале воздух был стоячим, без лёгких сквозняков, что гуляют по дому от открытых в летнюю жару окон. Ему снова казалось, что он чувствует некий запах, очень похожий на дива.

— Войдем? — повернулся к Полине Мончинский.

Она кивнула и сразу же подошла к двери, открывая ключом замок.

На первый взгляд в комнате царил идеальный порядок. Ни перевёрнутых стульев, ни разбросанных бумаг — всё стояло на своих местах, как будто здесь вообще никто не бывал. Полина пробежалась взглядом по полкам, по столу, по аккуратным рядам приборов — глаз не цеплялся ни за одну мелочь.

Она подошла к холодильнику и открыла дверку.

Пробирки стояли в подставке ровным строем.

Раз, два, три… — машинально считала она про себя.

Вдруг, внутри что-то неприятно сжалось. Во рту стало сухо и она сглотнула.

Раз, два, три, четыре… — снова начала пересчитывать она.

Счет не сходился. Полина медленно встала.

— Одной нет, — тихо сказала она.

— Что? — переспросил Сергей, который рассматривал стеллаж в другом конце комнаты.

Владимир уже был рядом.

— Одной пробирки, — хрипло повторила Полина, — не хватает.

— Ты уверена? — тихо спросил див, глядя на неё.

Она повернулась к нему и кивнула без колебаний.

— Да. Уверена.

Сергей подошёл ближе, окинул взглядом холодильник.

— Вы говорили, что если состав попадёт в чужие руки, человек всё равно не поймёт, что это, — осторожно заметил он.

— Так было раньше, — ответила Полина. — До того, как стало ясно, в какой стороне искать. После моих публикаций… после всех этих слухов обо мне — уже не нужно быть гением, чтобы сложить два и два и догадаться, из чего сделана эта жидкость.

Сергей медленно выдохнул.

— Значит, это не случайность.

Владимир медленно вышел из лаборатории и задержался у двери, внимательно осматривая раму. Ни следов взлома, ни перекошенных петель, ни царапин на замке. Окно, то что в комнате — глухое, и на нем тоже нет никаких следов.

Как див мог сюда попасть?

В том, что это был именно див, он уже не сомневался. Пропажа пробирки только укрепила это ощущение — как и тот едва уловимый, чужеродный запах, что всё это время тревожил его. Значит, он не ошибся. Див был здесь. И Алёна его видела.

Скорее всего — это было последнее, что она увидела.

Владимир медленно провёл взглядом по стенам вокруг двери.

Поместье защищено, див не смог бы пробраться незаметно под крупной личиной. Значит он принял мелкую, что-нибудь типо крысы. Пробрался сквозь вездесущие щели и мышиные тропы.

Его взгляд зацепился за странность в кирпичной кладке у самого пола. Неуловимое нарушение идеального порядка. Он прикрыл дверь, чтобы та не мешала обзору, присел и наклонил голову набок.

Палец скользнул по зазору — слишком тонкому по сравнению с соседними, и подозрительно пустому: раствор будто выковыряли. Он нащупал край и осторожно поддел. Кирпич поддался почти без сопротивления, с тихим сухим звоном сместившись в сторону.

Ну, вот и ответ, как он пробрался.

За спиной легла тень — Сергей подошёл и молча наблюдал.

— Он расковырял раствор и вытащил несколько кирпичей, — спокойно констатировал Владимир, поднимаясь. — Сделал лаз.

Полина с отцом тихо стояли и слушали разговор.

На Красносельское лица не было, он переживал как за кухарку, что жертвой добавилась к двум его сотрудникам, так и за дочь, что снова стала объектом преследования неизвестного злоумышленника.

Он почти успел поверить, что всё позади. Несколько недель тишины показались передышкой, обещанием спокойствия. Теперь же стало ясно — это было всего лишь затишье перед новым ударом.

Полина стояла рядом, бледная, с прижатыми к груди руками. Она тоже успела забыть, насколько серьёзна та ситуация, в которую оказалась втянута. Как легко оказалось убедить себя, что опасность миновала, что всё это — в прошлом.

А теперь факты складывались в пугающую картину: кто-то знал, когда её не будет в стране. Знал, где искать. И — самое страшное — знал, что именно искать.

И если он с такой лёгкостью проникал в, казалось бы, неприступные места, то Полина больше не чувствовала себя в безопасности нигде. Это ощущение накрыло её внезапно, как холодная волна: не страх даже, а глухая, тянущая тревога.

Владимир, уловив в воздухе исходящую от Полины тревогу, перевёл на неё взгляд.

Она, заметив, что див смотрит на неё, подняла глаза и встретилась с его взглядом. В её глазах было столько страха, уязвимости и даже мольбы, что Владимир едва не шагнул к ней, чтобы обнять. Спрятать в своих объятиях, укрыть от покушений людей и дивов, что осмеливаются тянуться к тому, что он уже считал своим. Это уже был не приоритет задания и не важность приказа. Она была его.

Пусть она сама так и не считала.

Но он не сделал этого.

Только сжал руку в кулак, возвращая себе ощущение холодной собранности и спокойно сказал:

— Полина Александровна, вам с Александром Борисовичем лучше подняться наверх, — ровно проговорил он. — Мы скоро подойдём.

Не стоило обсуждать при них свои версии и ещё больше нервировать.

Полина слабо кивнула и не споря, в задумчивости, побрела по коридору к лестнице. Отец последовал за ней.

Сергей тяжело выдохнул.

— Значит… Алёну искать уже бессмысленно?

Владимир не сразу ответил. Он посмотрел на тёмные щели в стене, лишь несколько кирпичей были потревожены, нет даже сомнений, что человек мог бы хотя бы руку туда просунуть.

— Думаю, да, — наконец равнодушно ответил он.

— Ясно, — с выдохом ответил Сергей. — Я проверил того журналиста, что статью написал. Он тоже чист, — он поднял глаза на дива, — поспрашивал людей, какие мнения о нем ходят и репутация у него так себе. Многие отмечают его как беспринципного и скользкого человека. Когда его выгнали из Академии, у них был какой-то конфликт в семье, связанный с наследством. Вроде бы отец исключил его из завещания за позор семье.

Мончинский немного помолчал.

— Как будто мотив недолюбливать Полину у него есть. Даже, я бы сказал, повод для личной обиды. Но вот ресурса — нет. У него нет зарегистрированного дива, фамильяр принадлежит младшему брату, как и остальное наследство. Один только яд в словах — а этого для такого дела маловато.

Владимир коротко кивнул, принимая вывод, и тут же задал следующий вопрос:

— Что насчёт священника?

Сергей поморщился, словно от кислого вкуса.

— Воюю с церковной бюрократией, — недовольно буркнул он. — Они будто специально затягивают процесс, ждут до самого последнего дня, запрашивают какие-то каждый раз новые справки и основания.

Он провёл ладонью по волосам, оставляя их ещё более взъерошенными.

Церковь вообще с огромной неохотой пускает к себе светские органы. А если дело касается их собственных служащих — так и вовсе начинают играть в глухих и слепых. Формально — всё по букве закона.. Но когда закон исполняют слишком уж тщательно, это превращается в самый настоящий ад.

— Гермес уже закончил приготовления для похода в Пустошь? — поинтересовался див.

После коронации выяснилось, что Софья идет вместе с ним высвобождать предыдущего императорского дива и Аверин так же предложил Сергею и Владимиру отправиться с ними, из-за окрепшей между ними связи. Ну, и потому что и он и Софья и Булгаков доверяли Владимиру как никому.

— Да, — ответил колдун. — Думаю, на днях все произойдет.

Див кивнул.

— Расскажешь Полине Александровне? — спросил Сергей. Он помнил их ссору в гостях у Аверина.

— Придётся, — спокойно ответил Владимир, но Сергею почудилось, что в голосе мелькнули нотки недовольства.

Да уж, не сказать не получится, он не может просто уехать от неё, учитывая, что даже собственное поместье скомпрометировано и больше не является безопасным местом.

Как её остановить от того, чтобы она не прыгнула в коридор следом за ними, див по всей видимости пока не знал.

Сергей даже на секунду порадовался, что это не его проблема.

Владимир молчал.

Сергей смущенно перекатился с пятки на носок.

— Мы же не будем обсуждать… — начал он.

— Нет, — сразу же холодно отрезал див.

Повисла пауза.

Сергей хмыкнул, почесал затылок и всё-таки продолжил:

— Я… — он поискал взглядом опору, которой не было. — В общем, связь у нас теперь очень крепкая, Владимир. Вот, что я понял.

Он снова порозовел — предательски, по-мальчишески.

И мысленно выругался: да когда же организм перестанет реагировать так глупо на любой неловкий повод?

— Но вы с этим справились? — спокойно, без тени эмоций спросил див.

— Да, — на выдохе ответил Сергей. — Да, я справился.

Владимир кивнул.

— Отлично.

Снова повисла неловкая пауза.

Неловкая для Сергея конечно же, Владимир ничего подобного не ощущал.

— Ну… — Мончинский замялся, перебирая слова, как хрупкие стеклянные фигурки. — Ты… как будто даже выглядишь теперь добрее.

Он невольно улыбнулся — коротко, немного смущённо.

Див скосил на него ледяной безэмоцианальный  взгляд.

Улыбка медленно сошла с лица колдуна.

— Ладно, — сказал он, пряча неловкость за деловым тоном. — Идём.

Он развернулся и медленно пошел по коридору.

— Вы теперь ненавидите меня? — раздался за спиной спокойный, почти безразличный голос.

Сергей остановился, но не обернулся.

Ненавидел ли он своего дива? Нет конечно. Даже обида казалась глупой — хотя от осознания этого она не становилась меньше.

— Нет, Владимир, — тихо сказал он наконец.

Он всё-таки повернулся и посмотрел прямо в его невозможную, холодную синеву глаз.

— Я рад за тебя.

— Почему? — сразу же спросил див.

Сергей пожал плечами.

— По той же причине, что я отдал тебе свою кровь, — спокойно ответил колдун. — Ты мой друг.

Он развернулся и пошел к лестнице, скрываясь за поворотом.

Владимир еще несколько секунд молча стоял, погруженный в свои мысли.

Потом отправился следом за ним.