Глава 3 (2/2)
Теплые воспоминание и общее спокойствие пасмурного дня ещё немного согревали грудь, когда Полина вернулась в привычную будничную рутину. Лёгкость выходных растворялась, уступая место рабочей собранности.
В воскресенье она уже полностью переключилась на работу: готовилась к лекциям — писала конспекты, рисовала на полях схемы формул, параллельно обдумывала где бы раздобыть плоти дива.
Новая неделя так же было удивительно однообразной — с серыми утрами и кофе от Андрея.
Сторож в Академии теперь ревностно гонял всех жаждущих поработать в нерабочее время (Полину), и теперь, засиживаться дольше восьми вечера или в выходные стало невозможно.
Страх как-то сам собой растворился.
Никаких странных ощущений, никаких неожиданных магических всплесков, никакой внезапной тревожности больше не наблюдалось. Даже машина Управления как будто реже стала попадаться на глаза.
“Наверное, успокоились. Или решили, что я просто скучная зануда.” — думала Полина, но её это не расстраивало. Она наслаждалась наступившим покоем и тем, что тревога наконец ослабила свою хватку и она больше не ощущает разражающе-сжимающего желудок чувства.
Да и Андрей стал вроде... терпим.
Он все так же приносил кофе, болтал ни о чём, был рядом. Иногда Полина позволяла — просто чтобы не быть одной.
Она даже почти поверила в то, что всё закончилось.
Будни окутали её привычным ритмом, как мягкая паутина.
Она чувствовала себя снова собой. Уверенной, твердой и живой. И не трясущейся от страха.
Сегодня она вернулась домой уставшая, но довольная. Отец обещал добыть ей кусок дива. Он был знаком с начальником Управления — Булгаковым, а в его подчинении был так же тренировочный комплекс, где дивы сами благополучно отрывали куски друг от друга во время тренировок. Отец обещал посетить арену и законсервировать для нее часть тела, если таковая появится.
Полина осознавала, что этот её принцип — детский и совершенно нерациональный. Дивы регенерировали поражённые участки с невероятной скоростью; для них потеря конечности была временным неудобством, а не увечьем. И всё же… Она не могла отмахнуться от мысли, что боль они чувствуют настоящую. Что каждое повреждение — не просто биологический процесс, а опыт, который проходит живое существо. Ей было важно, почти мучительно важно, чтобы материал попадал к ней добровольно и без насилия, насколько это возможно. Чтобы никто не страдал зря. Но объяснить дивам, зачем ей их плоть, она не имела права, потому что пришлось бы объяснять и их владельцу. А с низшими дивами говорить и вовсе было бесполезно — большинство из них были слишком примитивны для подобных разговоров. Поэтому она выбирала не торопиться и получать материал для тестов по мере возможности. К тому же исследования были для неё сейчас не главным проектом, а личной, тихой, но упорной линией поиска истины — той, что никуда не исчезла, даже под тяжестью текущих событий.
Всю прошедшую неделю погода была просто волшебная, солнечная и по-настоящему весенняя, чувствовалось приближение мая. Сегодня днем припекало особенно приятно, поэтому Полина прогулялась немного после работы. Чувствовала она себя прекрасно.
Она вошла в квартиру, легко покачивая бёдрами под тихий мотив, который мурлыкала себе под нос. Она первым делом скинула туфли и с облегчением выдохнула — те с глухим стуком упали на коврик.
Проходя в гостиную, она на ходу расстегнула пальто, бросила его на спинку кресла и подошла к любимому проигрывателю у окна. Осторожно извлекла пластинку из картонной обложки, провела пальцем по знакомому шершавому краю и опустила диск на платформу.
Игла легла в канавку с едва слышным щелчком — и сразу же по комнате разлился мягкий, чуть туманный звук: нежная мелодия с пленочным шорохом и приятным голосом итальянской мадонны. Холостяцкая квартира ожила, наполняясь теплом, ритмом и иллюзией присутствия ещё кого-то.
Её квартира была небольшой, но уютной. Кухня, гостиная, да спальня. По размеру вся квартира - как пара комнат в их поместье. Но ей нравилось жить самостоятельно. Нравились два больших окна в гостиной, которые выходили на узкую улочку с редкими прохожими. Днем здесь всегда было много света, а вечером — мягкие блики от фонарей ложились на стены длинными полосами.
Нравились высокие потолки с лепниной по периметру и обилие цветов, которых было слишком много для одного человека.
Одна из стен была полностью скрыта массивным книжным стеллажом. Магия, алхимия, биология, история, труды Аркадия Аверина всех изданий, и даже редкие старинные фолианты. Другие были оклеены модными обоями с цветочными мотивами.
В углу красовалась старинная изразцовая печь цвета глубокого малахита с вычурным навершием . Она редко пользовалась ей по прямому назначению, но зимними вечерами любила подтащить к ней кресло, открыть топку и просто сидеть рядом, ощущать исходящее тепло и наслаждаться светом огня.
У одного из окон располагалось широкое кресло, — её излюбленное место. На его мягких подлокотниках уже появились вмятины — результат долгих часов чтения. Рядом стоял торшер с тёплым рассеянным светом. У другого окна — круглый стол со стульями. По задумке, это должна была быть столовая зона, но гостей у Полины почти не бывало, поэтому стол давно превратился в рабочий. На его поверхности теснились стопки книг, конспекты, схемы, раскрытые журналы, и её перьевая ручка — слегка обгрызенная на конце.
Красный огромный персидский палас, который она притащила из поместья, завершал и уравновешивал интерьер. Его тонкий, чуть потёртый ворс хранил запахи дома и детства — смесь старого дерева, сушёных трав и каминного тепла. На сложных витиеватых узорах, где переплетались виноградные лозы, птицы и странные восточные символы, мягко гас свет уходящего дня. Палас занимал почти всю гостиную и связывал пространство воедино: успокаивал яркую разношерстность цветов в горшках, «приземлял» высокий потолок, делал комнату более теплой и уютной.
Полина пританцовывая и напевая в такт итальянке прошла в ванную комнату и включила воду, позволяя ванне лениво наполняться горячими струями. Пар начал медленно подниматься, заполняя помещение мягким туманом.
Она вышла на кухню и, открыв холодильник, скептически выгнула бровь, рассматривая почти пустые полки. Банка маринованных огурцов, кусок старого сыра, недельной давности лимон, наполовину засохший… Ничего, что стоило бы внимания.
— Прекрасно, — пробормотала она себе под нос. — Ужин аристократа.
Не желая забивать голову бытовыми пустяками, она быстро схватила бутылку красного вина и с облегчением захлопнула дверцу холодильника.
“Sara perche ti amo. E mi fai battere il cuore. Sembra un sogno…” — голос с пластинки заливал квартиру солнечным итальянским теплом, и Полина подпевала уже почти во всю силу, размахивая свободной рукой как дирижёр.
Она выдвинула несколько ящиков подряд, пока не нашла штопор, забившийся куда-то в угол между кулинарной книгой, которую она не открывала с момента, когда её подарили, и засохшим овсяным печеньем.
— А вот и ты, мой герой, — торжественно произнесла она, вкручивая спираль в пористую пробку.
Пробка выскочила с сочным хлопком.
Полина прищелкнула языком, точно повторяя этот звук, и довольно улыбнулась, словно это был маленький, но совершенно заслуженный праздник.
Насыщенная бордовая жидкость потекла в бокал на высокой ножке. Полина подняла его к свету, внимательно глядя сквозь гранатовый перелив — будто оценивая не вино, а само настроение вечера. Она чуть покрутила бокал, вдохнула терпкий, глубокий аромат и довольно прикрыла глаза.
— За вас… — с театральной серьёзностью произнесла она, чокнувшись с бутылкой, как будто та была старым товарищем. Стекло мелодично звякнуло, и это крошечное одиночное ”тинь” неожиданно согрело пространство сильнее, чем любой камин.
Полина улыбнулась краешком губ, пригубила вино и, покачивая бокалом в такт музыке, вернулась в ванную, где уже поднимался густой пар. Вечер обещал быть идеальным — тихим, ленивым, исключительно её.
Она добавила пару капель масла розмарина, зажгла свечи и мягкий золотистый свет заполнил пространство.
Девушка расстегнула вдруг ставшее тесным и неудобным платье, позволяя ткани мягко соскользнуть с плеч. Оно тихо шуршало, сползая вниз по её телу, и Полина, не глядя, отфутболила его носком в коридор. Чулки, которые целый день впивались в кожу, отправились туда же — вместе с изящным французским бельём, красивым, но совершенно неуместным в вечер, который она решила посвятить только себе.
Она вынула шпильки из прически, и волосы с довольным шелестом рассыпались по плечам тяжёлой волной. На секунду Полина замерла, наслаждаясь легкостью, и она глубоко вдохнула, массируя затекшую кожу.
Подойдя к зеркалу во весь рост, она медленно провела взглядом по собственной фигуре, как будто смотрела на кого-то со стороны. Повернулась вполоборота, оценила линию талии, осторожно коснулась ладонью бедра. Живот все ещё плоский, зад подтянутый. Хотя, стоило бы вспомнить про физические упражнения. Она качнула бедром, щурясь критически, как строгий мастер, оценивающий скульптуру.
— Жить можно, — в конце концов пробормотала она с лёгкой ухмылкой.
Достаточно налюбовавшись, она перехватила волосы одной рукой, чтобы не мочить их сразу, и не особенно грациозно перекинула ногу через бортик ванны. Горячая вода жадно обхватила ступню, Полина тут же шикнула сквозь зубы, но не отступила — осторожно опускаясь всё ниже, пока тепло не накрыло её целиком.
Как только тело коснулось воды, оно мгновенно обмякло, растворяясь в тепле. Лёгкий аромат розмарина, смешиваясь с паром, окутывал её, расслабляя мышцы и успокаивая дыхание. Мысли становились тягучими, плавным, как медленно текущая вода. Полина подпевала голосу с проигрывателя, время от времени поднимая бокал с красным вином, делая маленькие глотки, которые растекались теплом по телу и ещё сильнее расслабляли разум.
Спустя какое-то время вода стала остывать, а кожа некрасиво сморщилась. Полина потянулась, нехотя выскользнула из ванны и, зябко передёрнув плечами, ступила на мягкий коврик.
Достав из шкафчика сразу все свои крема , она поочередно намазалась и укуталась в махровый, пушистый халат, выходя в квартиру и распространяя облако приятных ароматов.
Она устроилась в любимом кресле у окна, захватив книгу, и поставила на торшерный столик ещё один бокал вина. На этот раз это была не научная литература, а какой-то глупый любовный роман. Сегодня ей не хотелось ни о чем думать, ни о работе, ни о тревогах дня. Лишь уют, тепло, вино и мягкий шелест страниц — всё, что нужно для полного отдыха.
Когда Полина открыла глаза, сначала ничего не поняла: комната окутывалась мягким полумраком. Медленно приходя в себя, она заметила, что часы на стене показывают три ночи.
Тишина за окном казалась почти осязаемой, а густая и непроглядная темень давила на сознание.
Видимо, она случайно задремала, позволив усталости и расслаблению взять верх. Пластинка давно закончилась, игла тихо шуршала по бумаге, издавая приглушённый звук, который казался одновременно знакомым и слегка тревожным.
Полина со вздохом поднялась, потянувшись, и подошла к проигрывателю, чтобы выключить его. Затем шагнула к торшеру, чтобы погасить свет. Её взгляд невольно упал на бокал с вином, который стоял на маленьком столике. Жидкость, сначала гладкая, как стекло, едва заметно дрогнула, позволяя мелкой ряби пройти по поверхности.
Девушка повернулась к окну. Из-за горящего света лампы внутри квартиры, все что было снаружи скрывала непроглядная тьма. Как будто она вглядывалась в плоскую бездну. В отражении стекла, как в зеркале, виднелся только её силуэт в мягком халате, с длинными распущенными волосами. Уже позабытое чувство тревоги червячком шевельнулось в животе.
Продолжая смотреть окно, она потянулась к кисточке на торшере и, на секунду замявшись, дернула за неё. Свет погас.
Сердце гулко стукнуло, а потом пропустило удар.
Глаза расширились от ужаса.
На мгновение мир будто замер, озаряя комнату и стоящую у окна девушку лунным бледным светом, а потом взорвался волной осколков.
Черная, огромная масса ворвалась в окно, выбивая стекла. Осколки сыпались на пол, звеня и разлетаясь во все стороны, а с ними хлынули прохладный вечерний воздух и звук грома разбившегося стекла.
Инстинкт сработал быстрее мысли — ладонь взметнулась, и перед ней золотыми всполохами раскрылся магический щит. В ту же секунду чудовище влетело в него всем своим весом. Раздался сухой треск и Полину отбросило назад, к стене с книгами.
Её щуплое тело влетело в дубовый стеллаж и из легких выбило воздух, а затылок пронзила тупая боль. Она рухнула на пол и книги посыпались вместе с ней — тяжёлые, пыльные, острыми углами бьющие по плечам и спине. Она тряхнула головой и не давая себе возможность задуматься о чем-либо, быстро отпрыгнула в сторону, выставляя перед собой щит, уже после первого удара имеющий трещины.
Её очки слетели и мир превратился в размытый водоворот теней. Она не могла разобрать, как именно выглядит див, напавший на неё. Лишь смутно ощущала мощь, исходящую от него, — как жар от раскалённой печи. В её расплывшемся зрении чудовище представляло собой дрожащее чёрное пятно, вытянутое вверх, стоящее на двух ногах и с длинным острым хвостом.
Монстр зарычал и метнулся к ней с нечеловеческой скоростью, снова врезаясь в ее и так не самую мощную защиту. Полина отлетела на добрых пару метров и приземлилась на свой обеденно-рабочий стол, повалившись вместе с ним на пол. Боль взорвалась вспышкой где-то в рёбрах, дыхание снова сбилось, во рту появился привкус металла. Следующего удара ее щит уже не выдержит, придется использовать…
Мысли рваными, обожжёнными страхом обрывками метались в голове. Полина, едва удерживая дрожь в руках, судорожно шарила по полу, проводя пальцами по холодному паркету, по упавшим книгам, по обломкам стекла — в отчаянной надежде ухватиться хоть за что-то, что можно назвать оружием. Но что она, черт побери, могла противопоставить демону? Ударить его томиком «Основ алхимии» по лбу? Или, если уж совсем припечёт, прочитать ему вслух лекцию о «Кинетических закономерностях и термодинамической стабилизации комплексных неорганических соединений в многофазных системах» — и надеяться, что он сдохнет от скуки раньше, чем она?
Пальцы наткнулись на что-то холодное, металлическое. Полина судорожно сжала находку, поднесла ближе к глазам и, щурясь, наконец разглядела — вилка. Она чуть не расхохоталась от нервного исступления.
Храни господь их домоправительницу из поместья, что она всучила Полине это фамильное серебро, в попытке облагородить её жилище, хоть та и сопротивлялась. Тогда она едва сумела отбиться от навязываемого серебряного сервиза, но одна вилка всё же перекочевала в сумку “на всякий случай”.
Ну что ж. Вот он — ”всякий случай”.
Она перекатилась на спину и перехватила вилку покрепче, как кинжал, хотя руки дрожали как листья на ветру. Перед глазами дрейфовал размытый силуэт чудовища, черный и неестественно высокий, с хвостом, который рассекал воздух, как живой кнут.
Она держала перед собой слабый, едва светящийся щит. Вилка в руке давала слабое, абсурдное чувство контроля. Она сглотнула.
Если уж умирать — то хотя бы с оружием в руках, как приличная девушка из хорошей семьи.
Стол, который был ее укрытием, внезапно с грохотом отлетел в сторону. Полина инстинктивно втянула голову в плечи, прижимая локти к телу. Лишь одно мгновение — короткое, как удар сердца — было у неё на осознание происходящего. В это мгновение она собрала всю свою силу, всю концентрацию в единый магический импульс.
Тень рванулась к ней.
Время вдруг словно свернулось, стало вязким и плотным.
Звуки вокруг утонули, опустились куда-то вниз, звучали глухо, будто она погружалась в бездонную глубину. Каждый её вдох отдавался в ушах низким давящим гулом. Пульс бился так громко, что заглушал всё остальное.
Полина подняла глаза и увидела прямо перед собой морду дива с раскрытой круглой пастью. Ряды длинных клыков воронкой уходили в глубину глотки зверя, все уменьшаясь по мере отдаления от пасти. И эта клыкастая бездна очень медленно, по миллиметру приближалась к лицу девушки.
Полина не давала себе времени на размышления. Резким движением она протянула руку и всунула серебряную вилку в пасть дива, втыкнув её вертикально между рядами клыков и прыгнула вперед, прямо за спину чудища.
В этот же момент пелена спала, время снова обрело привычный ритм. Дом содрогнулся от дикого, оглушительного рева существа. Стекла целого окна зазвенели в раме, и Полина зажала уши, ощущая, как вибрация рикошетом проходит от стен и пола, заставляя сердце колотиться в груди с удвоенной силой.
Входную дверь в коридоре вынесло мощным ударом.
Нечто, похожее на смесь собаки и кабана пронеслось мимо и с визгом кинулось на ревущего дива, вцепившись ему в шею.
— Савина, беги! — выкрикнул кто-то сзади.
Полина застыла, а рядом с ней мгновенно оказался колдун из Управления, выставив перед ней магический щит.
— Но… — Полина едва соображала.
— Живо, мать твою! — Колдун уже не обращал на нее внимания и бросился помогать своему диву, пуская разряды электричества из рук.
Под вспышки молний и какофонию звуков, Полина, как была — босиком и в халате, по разбитым стеклам выскочила в подъезд. И не успела пробежать один пролет, как врезалась в преграду.
— Поля!
Она замерла.
— Папа..?
Отец.
Его лицо было перекошено от страха, глаза сверкали бешеным блеском. Он был без верхней одежды — только в рубашке, галстук соскользнул набок, руки дрожали, судорожно сжимая плечи девушки.
Как только к нему пришло осознание, что она в порядке, во взгляде мелькнуло болезненное облегчение.
— Господи, ты что здесь делаешь?! — голос Полины сипел от паники.
— Потом! — крикнул он. — Беги к машине!
Он дернулся к лестнице, но она вцепилась в руку, не давая уйти.
— Там… Ты не знаешь! Я не брошу тебя!
— Поля! — голос стал железным, командным. — Делай, что я сказал! В поместье! Живо!
Она хотела возразить, но сверху прогремел грохот. Потолок дрогнул, посыпалась пыль.
Отец толкнул её к лестнице, почти силой.
— Быстро!
Полина мялась ещё мгновение, глядя как отец забегает в её квартиру и сорвалась с места.
Она вылетела из парадной, не чувствуя холода асфальта под ногами. Машина стояла в двух шагах. Полина дрожащим непослушными пальцами дернула ручку дверцы и рухнула на водительское сидение.
Руки тряслись, страх за отца и общая паника мешала мыслить. Она в очередной раз поблагодарила судьбу за свое фантастическое везение и то, что отец учил её любым навыкам, которые могли пригодиться. Например, водить машину.
Она крутанула ключ зажигания, и мотор взревел, вибрируя через руль в ладони.
Взгляд скользнул по боковым зеркалам, в которых отражался её дом и окна квартиры. Свет внутри метался яркими вспышками, слышался чудовищный визг и грохот.
Она выжала газ до пола.
Полина не помнила, как добралась до поместья.
Сердце колотилось как сумасшедшее, норовя пробить грудную клетку. Мокрые ладони скользили по рулю, а в ушах стоял белый шум.
Когда она, наконец, остановилась у ворот, стало тихо.
Тихо, до звона в ушах.
Единственным звуком было её собственное прерывистое дыхание.
Полина сидела, вцепившись в руль, не в силах пошевелиться. Широко распахнутые глаза, с расплывающимся перед ними миром, тупо смотрели перед собой. Все тело сковало напряжением, мышцы как будто свело судорогой. В голове стоял гул.
Она медленно выбралась из машины и с трудом переставляя ноги пошла по гравийной дорожке, не чувствуя под собой острых мелких камушков, впивающихся в подошвы. Гравий тихо шелестел под ногами, на нем оставались босые кровавые следы.
На крыльцо вышла домоправительница, Светлана Васильевна. Она куталась в шаль и подслеповато щурилась на ночную гостью. А разглядев, кто это, бегом побежала к ней, роняя шаль.
— О, Господи! Полина Александровна! Да что ж это… что ж это с вами?
Причитая, она обхватила лицо Полины ладонями и с ужасом в глазах вглядывалась в пустой, отрешенный взгляд. Полина стояла молча и крупные слезы катились из ее глаз, смешиваясь с кровью. Лицо её скриврлось, и слезы хлынули потоком — девушка больше не сдерживалась и расплакалась навзрыд, отдаваясь боли, страху и облегчению одновременно.
— Папа…там папа! Он.. он влетел в комнату…. И.. и… он его убил! — слова бессвязным потоком лились сквозь рыдания.
Домоправительница обняла Полину и прижала её дрожащее тело к себе.
— Ох, девочка моя, пошли в дом. Там все расскажешь.
Женщина подхватила Полину под локоть и аккуратно повела в дом.
Усадив её на диван, она налила стакан воды, сбегала за аптечкой, и аккуратно пинцетом вытащила осколки из порезанных стоп. Все было не так плохо, как показалось на первый взгляд. Несколько некрупных порезов на ногах и руке, большая царапина на щеке, да разбитая бровь.
Полина сидела тихо, иногда всхлипывала и терпеливо ждала, когда Светлана Васильевна обработает раны. Домоправительница была еще не старой женщиной, лет пятидесяти. Черные волнистые волосы и темные глубокие глаза делали ее все еще очень привлекательной. Она уже много лет работала в их доме, отец нанял её через несколько лет после смерти жены. Полина подозревала, что между отцом и этой женщиной есть связь, но они этого не афишировали.
Поначалу, Полина ревновала и злилась, но с возрастом смирилась с тем, что отец заслуживает личного счастья. Теперь же она ощущала бесконечную, теплую благодарность этой женщине за заботу и внимание, которым она окружала девушку каждый раз, когда та появлялась в поместье.
Светлана Васильевна принесла ей чистую одежду и помогла переодеться. Потом заваривала чай из успокаивающих трав и теперь она обе сидели в гостиной у камина, вздрагивая от каждого шороха на улице.
Полина видела, что руки Светланы слегка дрожат и в голосе присутствуют нотки нервозности. Она то вставала и беспокойно расхаживала по комнате, плотнее кутаясь в шаль, то снова садилась на софу, нервно перебирая кисточки на платке. Она тоже переживает за отца. Полина рассказала о том, что случилось в ее доме и они обе теперь были в нервном ожидании.
Во дворе зашуршал гравий и хлопнула дверь автомобиля. Светлана резко вскочила и бегом бросилась из дома. Полина тоже вскочила, но ойкнув упала обратно на диван. Адреналин больше не заглушал боль и так же ловко бегать с ранеными ногами она не могла. Она морщась и хромая, опираясь на мебель, подошла к окну.
Отец и домоправительница стояли крепко обнявшись. Он прижимал её к груди и ласково поглаживал волосы, что-то успокаивающе шепча. Плечи Светланы подрагивали от тихих рыданий, она крепко сжимала в кулаках его рубашку на груди.
Полина смутилась и отвела взгляд. Ей не хотелось становиться свидетелем такой личной сцены. Это чувствовалось слишком интимно и не правильно. Поэтому она задернула портьеру и похромала обратно на софу.
Через некоторое время, отец со Светланой вошли в дом и женщина, размазывая слезы по мокрым щекам удалилась на кухню, приготовить чай.
Александр Борисович тяжело сел в кресло напротив дочери и устало вздохнул, проводя рукой по волосам.
Он выглядел в крайней степени истощенным, под красными глазами залегли тени. Его лицо осунулось и заострилось, руки, сложенные в замок, слега дрожали. Он потратил сегодня очень много сил.
Рубашка на нем была порвана в нескольких местах, сквозь дыры виднелись сочащиеся кровью порезы.
Они сидели в тишине и с тихим облегчением в глазах смотрели друг на друга.
— Ты ранен — едва шевеля губами проговорила Полина.
— Ты тоже — он посмотрел ей в глаза, голос был спокойный и уставший.
— Я в порядке, царапины — девушка поморщилась и отмахнулась.
Мужчина хмыкнул и невесело ухмыльнулся.
— И у меня.
Полина поджала губы. Успокоение от того, что отец жив, снова вернуло ей дыхание и смягчило страх — мгновение тревоги прошло. Но вместе с этим ушло и то редкое тепло, которое заставляло их быть чуть ближе друг к другу. Теперь в воздухе снова застыла привычная напряженность, холодность их обычного общения, к которому она привыкла.
— Как ты узнал? И как ты смог так быстро приехать?
— Я был в Академии. Мне можно! — жестом он прервал ее возмущенный взгляд. — Я часто остаюсь там по ночам с тех пор как на лабораторию напали.
Полина снова поджала губы. Острый укол вины за холодность к отцу кольнул в груди.
— А узнал я, потому что после нападения на лабораторию поставил защитные контуры на окна и двери твоей квартиры. Они должны были сработать, если див вдруг решит заявиться к тебе.
Полина возмущенно надулась. Она была совершенно не в курсе этих манипуляций, но высказывать недовольство было бы крайне неблагодарным, поэтому она прикусила язык.
В комнате снова повисла тишина. Огонь в камине потрескивал и иногда взлетал всполохами искр. Отец уперся локтями в колени и уткнулся щекой в сложенные руки. Он задумчиво смотрел на огонь и в его взгляде были лишь усталость и пустота. Теплый свет костра играл бликами на его измученном лице и отражался языками пламени в серых глазах.
Полина откашлялась.
— Чем… все закончилось? — вопрос заставил сердце замереть.
Александр Борисович не отрывая взгляда от камина медленно ответил:
— Полицейский див погиб. Колдун ранен, но, к счастью, жив и здоров. Тот див, что напал на тебя, сбежал.
Улыбка вдруг заиграла на лице мужчины. Он перевел взгляд на дочь.
— С вилкой, это ты хитрО придумала. Мне колдун рассказал — Он улыбнулся ещё шире. — Это сильно замедлило его, дало нам шанс. Иначе мы бы живыми оттуда не выбрались. Как у тебя это вышло?
Полина посмотрела ему прямо в глаза. Весёлость ушла из лица мужчина, он посерьезнел вслед за дочерью.
— Ты и сам знаешь, как это могло получиться.
Отец внимательно смотрел в её карие глаза, не прикрытые привычными очками. Такие же умные, жёсткие и красивые глаза, как у неё.
— Ты… не тренировалась с тех самых пор — голос прозвучал глухо.
— Да, — она кивнула — и, видимо, очень зря. Мне повезло. Мой щит был просто позорище, такой же надежный, как бумага. Даже не знаю как он выдержал два удара. Я сама виновата. Снова. — Полина с тяжелым разочарованным выдохом потерла виски.
— Полина — мужчина взял ее за руку. — Перестань винить себя во всех грехах этого мира.
— Я виню не только себя, а еще и тебя… — девушка улыбнулась, но веселья в её взгляде не было.
— То, что произошло тогда, — отец продолжил, не обращая внимания на ее слова — Ты имеешь право на всё, что ты чувствуешь. На злость. На боль. На ненависть ко мне. Только не вини себя.
Полина отвернулась к окну. Её лицо побледнело.
— Я… не хочу про это говорить, — прошептала она.
— Когда-нибудь придется — мягко, без нажима, говорил отец.
Она на не моргая смотрела в ночную темень и пыталась подавить подступающие воспоминания.
За стеклом — ночь, чёрная и тихая.
Так же тихая, как та самая.
— Тогда я выбрал единственный выход, который у нас был.
Слова отца как будто доносились издалека. Они ударили куда-то под рёбра, болезненным уколом пронзая внутренности. Полина зажмурилась, прогоняя приближающийся гул в ушах и нарастающую тревожность.
— Я не готова, — прошептала она.
— Я знаю. Потом.
Он сжал её руку чуть сильнее.
— Но теперь нам придётся вернуться к занятиям. За тобой идет настоящая охота.
Полина согласно кивнула.