Глава 4. Символика (2/2)

— Было что-то подозрительное? Странные личности? Поведение Вэнша? — его голос был быстрым и сбивчивым. Пальцы на столе пытались уцепиться за край так, что подушечки побелели.

Натаниэль устало потер переносицу, не понимая, как сдержать этот порыв Мартена. Тот вел себя как нетерпеливый ребенок, поведение которого не вызывало привычного интереса, а наоборот, только раздражало.

Но Мари кивнула, что заставило судмедэксперта напрячься в предвкушении. Неосознанно использованный метод кнута и пряника неожиданно сработал.

— Личности. Да. Он просил забрать посылку от курьера, которую должны были доставить к музею, — сдавленно проговорила Дюваль. — Я вышла из здания, когда мне позвонил незнакомый номер. Связь была настолько плохая, что я не расслышала голос. Но, выйдя из музея, я встретила мужчину. Его лица не было видно под капюшоном и медицинской маской.

Мартен выругался про себя. Никаких примет. Только сведения о том, что подозреваемый, очевидно, был мужчиной. Это одновременно упрощало загадку, но давало новые, более сложные условия.

Натаниэль подметил, что Дюваль резко замолчала. Её голова опустилась, а нога застучала по деревянному полу.

— Продолжайте, — тихим и размеренным голосом попросил тот. — Это чрезвычайно важно. Не для нас, скорее для самого мистера Вэнша. — Он подался вперед, опираясь локтями о стол, чтобы заглянуть в глаза Мари-Лор.

Она сдерживала подступившие слезы.

Мартен потупился, отведя взгляд в пол и отпрянув от стола. Он не привык вести допросы с чувствительными людьми. На его опыте было всего парочка женщин, хотя даже их характер можно было охарактеризовать скорее как «боевой».

Андерсон слегка коснулся руки Дюваль

— успокаивающе, легко. Та шмыгнула носом, но продолжила дрожащим голосом.

— Я забрала посылку и вскрыла ее, чтобы проверить, то ли доставили мистеру Вэншу. Там был тюбик с краской… и письмо.

— Письмо?! — удивленно воскликнул Леон так, что его голос разрезал тихую атмосферу кабинета.

Реставратор кивнула и перевела взгляд на свои колени, скрывая скатившуюся по щеке слезу.

— Да. Я забыла отдать его Виктору, посчитав обычным вкладышем. Отдала только краску. Если вам интересно…

Леон встрепенулся, подавшись всем телом вперед, совсем позабыв о своем недавнем отступлении. Его глаза загорелись азартом ищейки, учуявшей свежий след.

— Где оно?! — вырвалось у него, и даже Натаниэль не стал его останавливать, потому что почувствовал, как по спине пробегает холодок острой заинтересованности.

— Секунду. — Мари смахнула слезу и поднялась с кресла, обходя стол и направляясь к небольшому деревянному комоду с золотыми ручками. Приоткрыв его, она указала на ящик, отойдя в сторону. В нём лежала небольшая коробка с письмом внутри.

Леон решительно направился вперед, но был остановлен ледяным тоном Андерсона.

— Стойте. — Натаниэль поднялся с кресла, решительно направляясь к комоду. Он сжал челюсти. Его голос потерял всякую мягкость. — Вы трогали письмо руками? — обратился он к Дюваль.

— Вероятно... Не нужно было? — прощебетала девушка тревожным голосом, сложив руки в замок у груди.

Натаниэль тяжело выдохнул.

— На бумаге может остаться яд. Не смейте больше касаться ее. Вас это тоже касается, мистер Мартен, — отрезал он, открывая кожаную сумку и доставая оттуда пару латексных перчаток, которые всегда валялись у него во внутреннем кармане на всякий случай. Профессиональная привычка.

Раздался тихий характерный щелчок, когда Натаниэль натянул латекс на длинные пальцы. В серых глазах читался не столько привычный цинизм, сколько профессиональный подход.

Леон почувствовал, как снова загорелись уши, будто их прижгли паяльником. Он ненавидел признавать, что Андерсон прав. Но в погоне за истиной он чуть не совершил ошибку новичка.

— Я бы и сам догадался, — буркнул Леон, закатив глаза. Это звучало так же неубедительно, как если бы он сказал, что пришел в музей только ради искусства.

Натаниэль, проигнорировав ворчание инспектора, направился к комоду, останавливаясь впереди Мартена. Аккуратно схватив конверт двумя пальцами, он поднес его к лампе. Свет очертил круг на конверте, так что сквозь него просвечивалась сложенная вдвое бумага. Андерсон повернулся к Леону, наблюдающему за его работой с неподдельным интересом.

— Вскрываем, мистер Мартен? — холодно осведомился судмедэксперт, скорее обозначив свои дальнейшие действия.

— А мы здесь ради урока оригами собрались? — огрызнулся Леон, делая шаг ближе. Ему нужно было видеть содержимое. Сложность расследования отошла на второй план, уступив место чистому, животному любопытству.

Андерсон лишь обозначил ухмылку уголками губ, но спорить не стал. Его движения были медленными, и медицински точными. Он аккуратно поддел запечатанный край, доставая лист кончиками пальцев. В его руках оказалась пропитанная клеем бумага с яркой меткой, просвечивающейся изнутри.

Леон подался ближе, почти задев грудью плечо судмедэксперта. Тот, в свою очередь, аккуратно раскрыл лист. В этот момент даже Мари-Лор с интересом заглянула через плечо инспектора.

На бумаге виднелась ярко-синяя метка в виде змеи, кусающей себя за хвост. Нарисована тем же цветом, что Леон видел в морге на пальцах Виктора.

Символика.

А внизу были приклеены буквы, вырезанные, по всей видимости, из газет. Слова гласили:

«Истинный цвет проявляется только при высыхании. Заверши работу, Виктор».

Леон тут же отшатнулся назад, чуть не сбив Дюваль, стоящую позади него. Быстро гоняя в голове мысли и теории, он восстанавливал цельную картину:

«Цвет. Такой же, как на пальцах Вэнша. И эти сраные вырезки. Все, сука, продумал. Точно работал в перчатках, ублюдок. Но я проверю. Я все, блять, проверю».

Натаниэль же выглядел чрезвычайно спокойно, хотя сердце упало в пятки. Не из страха. Скорее из-за предвкушения, основанного на первой догадке, появившейся в деле. И этот запах…

— Подойдите ближе, мистер Мартен, — его голос звучал тихо, но настороженно. — Чувствуете?

Леон снова сделал шаг, остановившись у плеча Андерсона. Он втянул носом воздух у бумаги. Это не был классический запах макулатуры. Скорее нечто другое…

— Миндаль. Значит…?

— Все верно. Цианид, — холодно процедил судмедэксперт. — Это та же краска, что была продана нашему дорогому мистеру Вэншу.

Услышав это, Мари-Лор издала сдавленный звук — нечто среднее между вздохом и всхлипом — и приложила ладони ко рту, широко раскрыв глаза.

Натаниэль, стремительно повернувшись к реставратору, скомандовал тоном, не терпящим возражений:

— Немедленно уберите руки от лица.

Дюваль вздрогнула, откидывая руки вдоль тела со все присущей человеку скоростью.

— По всей видимости, доза цианида снаружи конверта была минимальной, но пары имеют свойство оседать, — сухо излагал факты Натаниэль, кивая в сторону выхода. — Я полагаю, в музее предусмотрена уборная? Немедленно идите и вымойте руки. Я настаиваю. Два раза.

Мари-Лор часто закивала и выбежала из помещения, громко хлопнув дверью.

Когда в комнате не осталось никого, кроме него и инспектора, Андерсон снова перевел взор на Леона. Тот стоял неподвижно, все еще глядя на закрытую коробку, словно пытаясь прожечь ее насквозь.

Опомнившись, Мартен перевел внимание на судмедэксперта. В его глазах читался азарт и… уважение? Нехотя признаваемое, скептичное, но все же уважение.

— Нужен пакет, — бросил Натаниэль через плечо, взирая на Мартена. — Вы все ещё не достали его, верно? — Снова эта язвительная окраска голоса заставила Леона окончательно прийти в себя.

— Я ждал, пока вы закончите раздавать указания, — огрызнулся инспектор. В его голосе звучала усталость — последствие испытанного адреналина. — Сейчас вернусь. — Небрежно бросил тот, направляясь к выходу из кабинета.

Фотографическая память копа сейчас была как раз кстати, учитывая расположение коридоров, которые он буквально полчаса назад увидел впервые.

Натаниэль отточенными движениями сложил послание обратно в коробку и, закрыв её, снял перчатки. Оставшись в комнате в одиночестве, он позволил себе горький смешок.

«Символика. Убийца, видимо, считает себя художником-эстетом. Какая ирония, что это дело поручили Мартену — человеку, для которого искусство — это фоторобот на пробковой доске. Ему нужна помощь, но вряд ли он осознает это в ближайшее время».

Леон спешно шел по узкому коридору, петляя в частых поворотах. Ковер приглушал шаги, именно поэтому он не заметил, как за его спиной появился тот самый охранник.

— Мистер Мартен. Уже уходите? — поинтересовался тот, грозно глядя на инспектора.

Теперь кобура на его штанах была особенно заметна из-за отсутствия Андерсона спереди. Он выругался про себя, проклиная тот момент, когда нацепил её утром. Руки нервно сжались за спиной.

— Нет, просто забыл кое-что в машине, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Сами понимаете, суета.

Мистер Шен заметно напрягся, сложив руки за спиной. Его черные глаза метнулись от лица Леона к его бедру, разглядывая оружие.

— Странные нынче у реставраторов инструменты. — Он больше не «щебетал», как это было перед Натаниэлем. Теперь это был голос матерого человека, честно охраняющего реликвии уже много лет. — Зачем же ценителю искусства огнестрел, Мартен?

Леон стушевался, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Бредни Андерсона про «икону дедушки» завели его в ловушку. Сказать правду значило лишиться прямого доступа к уликам и, возможно, подставить судмедэксперта. Он, конечно, не переносил его на дух, но до подобного опускаться не хотел. Тем более, когда дело касалось расследования.

Он наконец выпрямился, решившись на прямую ложь.

— Времена нынче неспокойные, мистер Шен, — он понизил голос, будто доверял охраннику вселенскую тайну. — Реликвия моего дедушки, о которой говорил мой… — ком подступил к горлу, некоторое время блокируя слово, вертевшееся на языке, — коллега, очень дорогая. Сами понимаете, приходится охранять. Я здесь не столько ради искусства, сколько ради безопасности моего, так сказать, «груза».

«Давай, Мартен, не тушуйся. Ты не школьник, пойманный за курением».

Мистер Шен прищурился, обдумывая услышанное. Логика в словах была, хоть и шаткая. Художники в наше время странные. Зачастую нанимают охрану, сторожа свои «реликвии».

— Понимаю, — выдохнул тот. Его взгляд стал более усталым, чем настороженным, выдавая то, как часто ему приходилось сталкиваться с ворами и разбойниками. — Но в следующий раз оставляйте свои «инструменты» на входе.

— Конечно, — процедил Леон, криво улыбаясь. — До свидания, мистер Шен.

— До свидания, мистер Мартен, — ответил тот, разворачиваясь обратно к комнате охраны.

Леон практически выбежал на улицу, вдохнув полной грудью морозный воздух. Холод обжег щеки.

«Ненавижу музеи, а особенно врать старикам».

Он метнулся к машине, схватив крупный зип-пакет с заднего сиденья, на котором лежала куча полицейской атрибутики вроде наручников, фонаря и дубинки.

Сняв проклятую кобуру, он спешно вернулся в кабинет реставратора, петляя по коридорам, пряча пакет в рукаве и молясь, чтобы охранник не устроил ему личный досмотр.

Внутри его уже ожидали Натаниэль и Мари-Лор. Тот вальяжно, но элегантно устроился в кресле, о чем-то беседуя с Дюваль. Пытаясь отдышаться, Мартен достал из рукава пакет, протягивая Андерсону.

— Пока вы тут мило беседовали, ваши бредни, Андерсон, чуть не раскрыли, — язвительно процедил тот.

— Признаюсь, вы вернулись быстрее, чем я ожидал, — протянул Натаниэль, оборачиваясь к Леону. — Надеюсь, обошлось без жертв среди персонала?

Леон коротко усмехнулся, опираясь рукой на стол и окончательно выравнивая дыхание тяжелым вздохом.

— Обошлось. В «жертву» принесли только мою чистую совесть.

Мари-Лор настороженно уставилась на Мартена, уже прикидывая в голове все варианты случившегося.

Натаниэль же скептически поднял одну бровь, поднимаясь с кресла и направляясь к комоду. Вновь натянув латексные перчатки и приоткрыв ящик, он коснулся небольшой коробки, аккуратно перекладывая её в зип-пакет.

— И что же могло случиться за столь короткий промежуток? — его голос звучал устало, но все ещё был вкрадчивым и обволакивающим.

Леон пристально наблюдал за движениями судмедэксперта. Точные, плавные, отточенные годами в медицине. Вопрос заставил его вновь прокрутить в голове стычку с Шеном в коридоре. Его плечи встряхнулись от неприятного осадка.

— Ваша сказка про «икону» чуть не вышла мне боком, — инспектор чуть повысил голос, выражая возмущение. — Пришлось врать старику, что я ваш «телохранитель».

Натаниэль глухо рассмеялся, закрывая молнию на пакете.

— О, это амплуа подходит вам гораздо больше, мистер Мартен. — Он протянул пакет Леону, и когда тот перехватил его, продолжил: — Меньше манер, больше грозного вида.

Леон фыркнул себе под нос от чувства недооцененности, но обиды или привычной злости не испытал. Спрятав пакет с уликой под кожаную куртку, он кивнул на витражную дверь.

— Идемте, мистер Андерсон. — Повернувшись к реставратору, он кивнул на прощание. — До свидания, мисс Дюваль.

— Солидарен, — ответил тот, направляясь к выходу. — Мы получили даже больше, чем ожидали.

Обменявшись любезностями с Мари-Лор, Натаниэль вышел следом за инспектором, уже ожидавшим его в коридоре. Когда они проходили мимо поста, Шен проводил их взглядом, что заставило Леона напрячься, но Андерсон непринужденно кивнул охраннику.

— Всего доброго, мистер Шен, благодарю за содействие.

— До свидания, Натаниэль, — отозвался тот, кивнув в ответ.

На улице их встретил внезапно пошедший снег. Хлопья сливались со светлыми волосами Леона и контрастировали с черными Натаниэля. Инспектор вздохнул полной грудью, оставляя музей позади, и наконец выругался:

— Вы — ужасный сноб, Андерсон, вы в курсе? — бросил он, направляясь к своему джипу.

«Больше никаких „мистеров“ и „мисс“. Не с этим циником. Никогда».

— А вы, Мартен, ужасно грубы и бестактны, — парировал тот, идя следом.

Леон глухо рассмеялся, снова пряча озябшие руки в карманы. Он уверенно шел к машине, осознавая, что это «сотрудничество» на удивление не было неприятным.

— Садитесь, эстет, — бросил тот, обходя машину и направляясь к водительскому сиденью. — Если я услышу хоть один язвительный комментарий — тут же высажу вас на ближайшей парковке.

— Приму к сведению, — отозвался Натаниэль, распахнув пассажирскую дверь.

Леон завел двигатель и включил печку, закинув конверт в бардачок. Вскоре в автомобиле стало тепло. Пока он прогревался, Мартен окинул взглядом судмедэксперта. Тот выглядел устало и необычно живо. Прикрытые веки, медленно вздымающиеся от ровного дыхания плечи, пара прядей, торчащих из идеальной укладки. Все в нём выдавало обычного человека.

— И давно вы… в этом «сообществе искусствоведов»? — нарушил тишину Леон словами, самостоятельно слетевшими с уст.

Зрачки Натаниэля едва заметно расширились от удивления. Чтобы Мартен интересовался его жизнью? Нонсенс. Но этот нонсенс был настолько неожиданным и интригующим, что тот решил ответить, хоть и недоговорил половину.

— С рождения, — произнес он, лениво смотря в окно. — Отец решил, что сын должен быть похож на своего создателя. И ему это, ожидаемо, удалось.

Мартен скривился, продолжая пристально смотреть на судмедэксперта. Слова звучали не как короткая история, а как пожизненный приговор, оглашенный при рождении.

— Теперь ясно, откуда в вас эта привычка смотреть на людей как на экспонаты. — Он издал короткий смешок, отвернувшись к приборной панели. — Семейное, значит.

Андерсон хмыкнул, выпуская весь воздух из легких через нос.

— Суровая истина, не так ли, инспектор? — его голос звучал тише, чем обычно, но все еще был вкрадчивым и низким.

Леон, привыкший к этому тону за день, больше не испытывал агрессии. Проведя время с этим циником, он, кажется, смирился с остротой углов его характера, хоть они все ещё подбешивали.

— Так, — согласился Мартен, закрывая слишком интимную тему. Но теперь характер судмедэксперта был обоснован хотя бы одним фактом. Отец — лишь создатель. — Отвезу вас к моргу. У меня, видимо, появились дела в лаборатории, — добавил он, прокрутив ключ зажигания.

Натаниэль наблюдал за спешными и резкими движениями рук Леона. Он как всегда суетился, стараясь казаться непринужденным. Это забавляло. Но напряжение дня слишком вымотало его, чтобы отпускать едкие комментарии.

— Везите, — бросил он, замолкая до конца пути.