Часть 24. Но какой ценой: жизненный урок мисс Уитакер (2/2)
— Как ты нашёл меня? — первой нарушила я эту вязкую тишину.
— Потом скажешь «спасибо» Густаву и тому пареньку на посту штаба Гарнизона, который узнал тебя и, можно сказать, спас.
Мне стало стыдно. Я физически почувствовала, как щёки заливает пожаром, будто я снова была подростком, пойманным на чём-то недостойном.
— Я долго не мог тебя найти. Сначала думал, что ты вернулась к разведчикам, но Эрвин писал мне, что тебя у них нет. Никто не знал, где ты. Я говорил об этом командору Пиксису, а он — Густаву. Так всё и сложилось, — Магнус достал сигарету, а я по старой памяти потянулась тоже. — Видишь, Джой, тут у тебя всё-таки есть друзья.
Он зажёг мне сигарету.
— Какой ужас. И сколько меня не было?
— С неделю. Потом ещё почти неделя отравления и ломок.
Я затянулась и тут же закашлялась: организм давно не получал сигаретного дыма и отреагировал резко.
— И что было? — больше мне спросить было нечего.
— Густав велел найти меня, но так как никто не знал, где ты живёшь, а сказать ты была не в состоянии, я принял решение принести тебя сюда, ко мне домой. Эта комната, — он обвёл рукой помещение, — была комнатой моего сына, пока он не погиб, так что лишняя койка нашлась.
Мы затянулись одновременно. Потом Магнус поднялся с кровати и открыл окно, и в комнату ввалился прохладный весенний воздух, пахнущий сыростью.
— Джой, ты должна кое-что понять, — выдохнул он. — Я знаю, что ты не отсюда.
Я замерла. В голове стали проносится обрывки воспоминаний того, что я орала на площади и что бормотала уже здесь.
— В бреду ты говорила, что Звероподобный Зик придёт за тобой, что тебе нужно в Марлию, за океан, и что этот остров для тебя — настоящий ад. Я, честно говоря, хотел списать всё это на жар и бред, если бы не видел тех книг в церкви…
Сигарета тихо тлела между моих пальцев. Я всё так же не двигалась. Мозг, едва очнувшийся после тяжёлой интоксикации, был совершенно не готов к тому, что говорил Магнус Драйзер.
— Я знаю, из чего сделаны наши стены. Знаю, что есть большая вода. И давно понял, что ты не из наших стен. Но я не виню тебя и, разумеется, не стану никому об этом рассказывать.
Он вернулся и сел рядом со мной, затем посмотрел прямо в глаза.
— Мой сын был разведчиком. Сначала я гордился им, верил, как и он, что они смогут найти ответы и найти спасение. Но когда он погиб, всё, что Шадис смог мне принести, — это нашивку, и то я не уверен, что она была его. Так вот, Джой, тогда я понял, что всё это было зря: всё, чем рисковал мой сын, — зря. Зря и то, что моя жена не выдержала его смерти. Всё это оказалось напрасным. И когда в моих дверях появилась ты, я заметил в тебе что-то… другое.
— Магнус, мне очень жаль твоего сына…
— Он был бы сейчас твоего возраста, я думаю. Сколько тебе? Поди, двадцать пять уже стукнуло? — он хмыкнул, а я лишь пожала плечами, не чувствуя в себе сил ни уточнять, ни оправдываться.
— Прости, что пришлось врать. Я просто даже не представляю, как рассказывать обо всём этом кому-то с этого острова…
— Мы всё равно бы узнали рано или поздно. Тем более после того прорыва в Шиганшине.
— Кстати, о нём…
— Только не говори, что ты к этому причастна, — Магнус повернулся ко мне чуть сильнее.
— По правде говоря, причастна. Мы приехали на остров впятером. Один погиб почти сразу, трое других — титаны-перевёртыши, а я… я просто развлекала их и была спасательным кругом.
— Но ведь погибли люди…
— Тогда никто не смог придумать лучшего плана, как проникнуть за стену. Сейчас я понимаю, что мы были неправы, но это война, Магнус.
— Какая ещё война?
— В Марлии, стране, откуда я приехала, эльдийцев — а это ты и все, кто живёт за стенами, — ненавидят. В Марлии они живут в гетто, их с малых лет заставляют воевать.
— И тебя тоже?
— И меня, как видишь, тоже.
И мне пришлось рассказать ему всё: про титанов, про титана-прародителя, про то, что все они на самом деле люди, и за что на самом деле достаётся эльдийцам. Я рассказала Магнусу и о своей фамилии — Уитакер, о том, откуда она у меня, о том, что мой отец был поганцем и засранцем, а мать умерла, оставив после себя только пустоту и злость, которые я так долго носила в себе.
Магнус не перебивал. Он лишь время от времени подавал мне новую сигарету, иногда вставал и смотрел в окно, на то, как солнце катилось за горизонт, проливая на небо густую оранжевую краску, а потом снова садился обратно — у моих ног, на край кровати, будто боялся отойти слишком далеко.
В какой-то момент я поняла: он смирился. Или нашёл во мне своё утешение. Если бы его сын не умер, возможно, я бы не появилась на этом острове, и, кажется, именно так он и думал. Так думают все, кто когда-то терял близкого: они ищут связь, причину, смысл там, где его может и не быть.
Джой Уитакер принесла ему знания, смысл и призрачную надежду на то, что всё ещё может образуется. Я дала ему надежду, и это важно, даже если она хрупкая и держится на чужой лжи.
— Я знаю, Магнус, за эти пять лет было много всего. И самое страшное… я, кажется, не на шутку влюбилась. И совсем не знаю, как ему обо всём рассказать.
— Ты про Леви? — он снова хмыкнул, и я кивнула в знак согласия. — Ну… думаю, он поймёт. Сначала набросится на тебя и попытается убить, потом какое-то время будет делать вид, что тебя не существует, но со временем простит и поймёт. Всё-таки он, как мне кажется, тебя любит.
— Любит? Как это — «любит»?
Магнус тихо рассмеялся.
— Вот так вот. Представь, что у тебя в руках всё самое прекрасное в этом мире. Это и есть любовь.
Я улыбнулась, чувствуя, как в груди что-то отзывается на его слова.
— Так ещё мне это слово никто не объяснял.
И тут Магнус достал из-за пазухи своей рубашки сложенный листок бумаги. Я уже знала, что это письмо. Я же всё слышала.
— Кстати, о капитане. Он заходил сегодня…
— Я слышала.
— Да ну? Пришла в себя в тот самый час, когда он был здесь? — Магнус положил ладонь мне на коленку. — А ты ещё сомневаешься в любви, Джой.
— Отдай мне письмо и не смущай.
Он улыбнулся и подчинился, аккуратно вложив листок мне в руки.
— Я пойду готовить нам с тобой ужин. Оставлю вас наедине, — он кивнул на письмо и вышел, прикрыв за собой дверь.
Я ещё минуту просто держала листок бумаги в руках, представляя, как Леви держал его до меня, как выводил буквы, останавливался, зачеркивал, начинал заново. Сердце трепыхнулось, но не сильно — это ощущение принесло скорее боль, чем удовольствие. Я развернула листок.
«Джой.
Я не мастер писать письма, но сейчас это нужно.
<s>Как твои дела?</s> Знаю, что твои дела идут паршиво.
Я не виню тебя и не буду.
Завтра мы уезжаем в экспедицию. Скоро увидимся.
Но всё равно, просто знай, что я всегда буду рядом».
Я прижала листок к груди. Где-то внутри поднялось сразу всё: стыд, страх, тепло и ещё десятки чувств, которые раньше никогда не приходили ко мне одновременно и так беспощадно.
«Боже, ну вот как ему всё рассказать? Как же так…» — крутилось у меня в голове, не находя выхода.
Я снова легла на подушку, всё так же прижимая письмо к груди, и позволила себе просто лежать, дышать и знать, что теперь от правды мне уже никуда не деться.
***Два дня спустя я проснулась спокойно, без тошноты и без этого липкого ужаса внутри, и первая мысль была до странности бытовой: пора бы сходить домой и забрать свои вещи. И пистолет.
Своей одежды у меня по-прежнему не было. Я натянула ночную рубаху, поверх надела пиджак Магнуса — он был мне великоват, пах табаком и бумагой, — а на ноги обула его ботинки, тяжёлые и явно не под мой размерчик. Выглядела я, наверное, как сбежавшая из притона, но это сейчас волновало меньше всего.
В доме было тихо. Магнуса не оказалось — либо ушёл рано, либо просто не стал меня будить. Я вышла на улицу, и город встретил меня обычным утренним шумом: шаги, голоса, скрип телег, чьи-то ругательства. Всё было настолько нормально, что даже немного обидно осознавать, что мир и без меня продолжал вращаться.
Я дошла до нашего старого дома, забрала сумку, перевернула матрас и достала пистолет. Всё делала медленно. Потом вернулась на улицу и направилась в сторону редакции, думая только о Магнусе и о том, как глупо было бы потерять его доверие именно сейчас.
И в этот момент мир взорвался.
Грохот был такой силы, что у меня заложило уши, а воздух будто кончился. Вспышка ослепила на секунду, и земля под ногами дрогнула, как живая. Люди закричали: кто-то упал, кто-то побежал, не разбирая дороги. Я подняла голову — и увидела её.
Голову Колоссального титана.
Она поднималась над стеной Роза медленно и неотвратимо, словно сама смерть решила заглянуть внутрь города. Пар, огонь, разрушение — всё это было знакомо до боли.
Бертольд.
— Блять. Вот стоило оставить детей на две недели... — подумала я и решила, что самый разумный план сейчас — это бежать.