Часть 21. «Тихо было в моём мире без тебя»: первые чувства Уитакер (2/2)

— Эй, Мик, — тихонько окликнула я Закариаса. — А что с твоей Хёсс?

Я кивнула на Инге, обернувшись к командиру.

— Ильзе и её отряд пропали. Хотя, считай, что это одно и тоже, что погибли. Они с Инге дружили, — ответил Мик, не глядя на меня, снимая дорожную сумку с лошади.

Блять.

Это всё, что я могла подумать в тот момент. Ноги сами направились в сторону Инге.

— Нет, Джой, стой… — Закариас схватил меня за плечо, но я сбросила его руку. — Не нужно её сейчас трогать.

— Джой! — глухой голос Леви тоже пытался меня остановить. — Чёрт. Почему ты лезешь везде, даже там, где тебя не просят?

Но я его уже не слушала.

Шаг.

Шаг.

— Инге?

Хёсс подняла на меня глаза. Сумка с УПМ упала на пол.

— Джой? Ты слышала? Ильзе… — на глазах разведчицы навернулись слёзы. Мне оставалось только подхватить её и заключить в объятия.

— Эй, поплачь. Это помогает, мне говорили… — я положила руку ей на затылок.

Ильзе заревела. Я оглянулась по сторонам, но не нашла ни одного осуждающего взгляда. Словно тут каждый понимал, что она испытывает. Хотя нет, не «словно» — они действительно понимали.

Тут я почувствовала, что чья-то рука снова приземлилась мне на плечо — Мик Закариас.

— Оставь. Дай мне, — его голос звучал сухо, но решительно.

Я сначала смерила его недоверчивым взглядом, словно кошка изучала, можно ли постороннему доверить своего котёнка, но потом кивнула и отступила. Мик приобнял Инге за плечи, что-то шепнул ей на ухо, после чего они направились в сторону штаба. А рядом со мной возникли Ханджи и Леви:

— Ильзе была талантливой разведчицей, — выдохнула майор.

— Здесь все талантливые, Ханджи, — буркнул Леви. — Или ебанутые. Как ты.

— Леви, у тебя вообще есть душа? Хотя есть. Просто она воооот такая, — Зоэ свела вместе указательный и большой палец, оставляя между ними крохотный зазор.

— Да, точно такого же размера твои мозги, — капитан недовольно сложил руки на груди.

В любой другой момент я бы посмеялась над ними и вместе с ними, но не сейчас. Мой взгляд всё ещё провожал Мика и Инге, а тело будто парализовало.

— Джой, — это был голос Леви.

Я не ответила. На что он раздражённо вздохнул:

— Ты меня слышишь? Пошли, — его рука едва ощутимо легла на мою поясницу.

Я кивнула и послушалась. Мы тоже пошли в сторону штаба.

— Сейчас. Погоди, — Леви вернулся к Ханджи. — Очкастая, отдай мне газету. Я её ещё не читал.

— На, держи! — Ханджи подала её двумя пальцами. — Скажи ей хотя бы спасибо. Видно же, что она душу вложила… Хотя подожди. Ты не поймёшь! У тебя же нет души!

— Очкастая, не нарывайся, — ответил ей Леви, забрал газету и направился в мою сторону.

— У! Влюблённые! — крикнула им вслед Ханджи, но мне всё ещё не было весело.

До кабинета Леви мы шли молча. У меня на душе было крайне паршиво и странно, и, как только дверь захлопнулась с привычным щелчком, легче не стало. Леви направился к своему столу, попутно расстёгивая плащ и освобождая себя от ремней УПМ, стягивающих торс.

— Ты так и будешь там стоять? — бросил мне Леви, не оборачиваясь.

Его слова вернули меня в реальность.

— Прости, я… я просто не совсем понимаю, что со мной не так. Точнее, я так радовалась, когда сюда ехала, мне хотелось увидеть… тебя, — я остановилась и внимательно посмотрела на него.

Леви на секунду замер, а потом еле слышно одобрительно хмыкнул.

— …Но потом я увидела разведчиков и Инге. Все эти смерти… Ради чего, Леви? Вот за всё время существования Разведкорпуса хоть что-то изменилось?

— Дело не в этом, Джой, — он повесил плащ на спинку стула, а ремни и газету — на стол. Потом направился ко мне. — Я тебе уже говорил: надежда. За это сражается каждый в этом отделении.

Он подошёл совсем близко и встал напротив меня.

— Всё равно это глупо. Разве твоя собственная жизнь не ценнее всего, что у тебя есть?

Леви легко провёл пальцами по моей скуле.

— Жизнь не значит ничего для меня одного, — он замолчал на мгновение, и я подняла на него глаза. — Хочу сказать, что то, как ты её проживёшь, и придаёт ей ту ценность, о которой ты говоришь. Именно поэтому лично во мне нет страха умереть. Страшнее было бы прожить её зря.

Я хмыкнула. Он был прав. А мне вдруг стало очевидно, что и здесь — на Парадизе, и в Марлии — все мы шли на войну лишь в попытке сделать что-то стоящее, как-то повлиять на свою жизнь и жизнь других людей. Местами это выглядело так, будто выбора у нас особо и не было. Ровно как и у меня. Ну правда: представляете меня в роли балерины? Или учительницы начальной школы? Вот и я говорю — бред!

— Я пойду в душ. Ты со мной? — вопрос Леви вырвал меня из размышлений. И был он настолько неожиданным, что брови сами взлетели вверх.

— Кто ты и что ты сделал с капитаном? — пошутила я.

— Брось. Или ты решила, что я предпочёл о тебе не думать?

— Ну нет. Я была уверена, что ты думал обо мне каждую минуту, — парировала я.

— Прям так и каждую? — поднял он бровь.

— Да, именно. Каждую.

— Обойдёшься, Джой.

— Тогда я с тобой никуда не пойду… — я наигранно скрестила руки на груди, изображая глубокую душевную травму. Но он разрушил мой спектакль одной фразой:

— Я пошутил.

И мы отправились смывать с него пыль, грязь и бог знает что ещё после вылазки, но не забыли, конечно, закрыть нашу другую потребность — физическую, потребность друг в друге. Никто не видел этого. Никому я об этом уже никогда не расскажу. Это был всего лишь ещё один секс в нашей долгой совместной жизни. Так я тогда думала.

Уже после всех банных процедур мы снова оказались в кабинете, где я снова водрузила своё уставшее тело на подоконник и закурила. Леви же заварил чай. Всё как и всегда.

— Ты же обещала бросить, — сказал он, разливая тёплую жидкость по кружкам. Себе он наливал в ту самую, которую я ему подарила.

— Я курю меньше. Увидишь. Мне хочется бросить, но я всё никак не решусь… — я выдохнула дым в открытое окно.

— Это всё отговорки. Если решила, то действуй, — Леви протянул мне кружку, а затем занял место на другой стороне подоконника.

Я улыбнулась ему в благодарность.

— Эй, капитан, ты иногда такой противный, но… — я задумчиво затянулась, будто тянула с ответом.

— Но что? — он сделал глоток чая и уставился на меня в ожидании.

— Очень тихо было в моём мире без тебя… — я не стала смотреть ему в глаза, потому что мне было… стыдно. Стыдно за проявленные чувства. Говорить людям что-то приятное оказалось для меня куда сложнее, чем язвить и сыпать колкостями.

Леви снова довольно хмыкнул, а уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Джой, я… — начал он, глядя в кружку, а потом замер.

— Тч. Тихо. Я знаю, — и ведь я правда поняла, что он хотел сказать. Что тоже думал обо мне. Немного.

Я протянула ему руку — он взял её.

Как на том балконе.

Как в день нашей встречи.