Часть 8. Редакция допускает или пунктиром по истине (1/2)

Мир принадлежит тем, кто умеет улыбаться, когда хочется сдохнуть.

Голова почти не болела. Не то чтобы я вчера не пила — шесть бокалов, может, восемь — я сбилась со счёта где-то между третьим тостом и тем моментом, когда слуги начали подливать без предупреждения. Но я проснулась не пьяной. Я проснулась… возбуждённой. Не в том смысле, что требует одиночества и влажных пальцев под одеялом. А в другом — когда под кожей что-то чешется от невыносимого предвкушения. Будто ты стоишь на краю, а ветер уже толкает. Возможности. Перспективы. Шансы.

А ещё — да, чёрт возьми — я не могу выкинуть из головы эти глаза.

Мы с Густавом вели Пиксиса по коридору, держали его под руки, как родственники — вежливо, но твёрдо. Он был пьян в стельку, улыбался, что-то шептал про честь и достоинство, просил доставить его «согласно званию». И в этот момент я обернулась. Один взгляд — через плечо, на балкон. Последняя надежда. Последняя проверка.

Ничего.

Он ушёл. Парень с серо-синими глазами, с беспорядочными прядями на лбу и голосом, в котором было слишком много правды для этого места. Кто он? Что это было?

Он не осудил меня, когда я назвала бал «пиром во время чумы». Не стал оправдывать. Не стал лечить меня. Просто слушал... и понимал. Молчал и держал за руку. Это такая редкость — быть услышанной. На этом острове, в этом теле, в этой войне. И я, идиотка, даже не спросила, как его зовут.

Ни нашивки, ни звания, ни медалей, по которым можно было бы вычислить. Ни цепочки, ни шрама, ни слов — ничего, что можно было бы уцепить и сказать командору Пиксису или Густаву:

— Привет, а вы тут не видели парня с лицом из чужих воспоминаний, в жабо и с глазами цвета утреннего пепла?

Смешно. У самой — лицо, будто я только что штурмовала стену Мария, а в голове — поэтика и горькое послевкусие.

Пиксис тем временем рухнул в постель, как мешок зерна — с хрипом, будто разом отпустило. Мы с Густавом переглянулись. Затем он проводил меня до комнаты. У дверей я слегка наклонилась и чмокнула его в щеку. Коротко, сухо, почти дружески. Он улыбнулся — с тем же смущением, как и всегда — и ушёл. Без намёков или лишних вопросов. Порядочный парень. До скрипа зубов.

Так закончился мой вчерашний вечер. А сегодня... ванная встретила меня полумраком и запахом чужого мыла. В зеркале — женщина, у которой в глазах небо перед грозой. Волосы спутаны, губы припухли, на скуле — след от сна, от подушки, от вчерашнего.

— Ну здравствуй, богиня войны, — сказала я отражению.

Я умывалась долго. Обливала себя холодной водой, будто пыталась смыть не макияж, а остатки тоски, вины и вина. Привела в порядок волосы — зачёсала назад, как в Марлии: сдержанно, строго, но с намерением. Если уж идти на приём к важному дядьке — пусть будет лицо.

Я выдохнула.

— Найл Док, — сказала я в пустоту. — Готовься. Я буду задавать неудобные вопросы. И носить брюки лучше, чем вся твоя офицерская рать.

Я натянула костюм. Вопрос только один — кто кого теперь будет разглядывать дольше: я Найла, или он меня? На прощание я сунула в карман блокнот. Чистый. Пока что.

***Кабинет Найла Дока пах властью.

Не в метафорическом смысле. В буквальном. В воздухе стоял тонкий, но пронзительный аромат: бумага, кожа, утренний чай — как будто кто-то отчаянно пытался скрыть за этими обманчивыми запахами нечто более острое — запах крови.

Я сразу поняла, где нахожусь. Здесь не спасали. Здесь решали. Холодно, чётко и безжалостно. Решения, цена которым — не благо народа, а чётко очерченная выгода для немногих.

Полы — вылизаны до зеркального блеска. Швы на мундире — будто под лупой. Взгляд — неподвижный, прямой, режущий по коже. Власть здесь не повышала голос. Она просто смотрела тебе в глаза и ждала, когда ты дрогнешь первой.

Он встретил меня с дежурной, почти вежливой улыбкой.

— Пьете что-нибудь?

— Я пью только чай. Чёрный. Если, конечно, у вас не найдётся вина, — ответила я, опускаясь в кресло и чуть наклоняя голову вбок — как кошка, выбравшая момент перед прыжком.

Он рассмеялся — словно мы давно знакомы, и он заранее простил мне все мои будущие провокации.

— Да, Пиксис упоминал… ваши таланты.

— Он не врёт.

— Может, всё-таки чай? Для вина рановато: ещё даже обеда нет.

Если бы ты знал, Найл, как мало меня когда-либо останавливало время суток. Но я взяла чашку с чаем. Кивнула и поняла — игра началась.

Он не церемонился. Ни прелюдий, ни витиеватых формул. Сразу — к сути:

— Я доверяю коменданту. Поэтому готов рекомендовать вас в одну из региональных газет — «Голос Стен». Начнёте с территории стены Роза. Как корреспондент. Покажете себя — будет столица.

Чай обжигал. Терпкий, крепкий, с послевкусием какой-то старой пыли. Или горечи.

— Согласна. Но, командор… о чём я буду писать? Или это будет очередная сказка — на заказ?

Он откинулся в кресле, словно эта сцена была репетирована не раз и не два.

— Мисс Харт. Можно — Джой?

Я кивнула.

— Джой, «Голос Стен» читают везде. В городах и деревнях. В казармах. Даже в школах. Вы сами видели, что творится у стены Роза. Особенно в районе Троста. Людям нужно спокойствие. Ваши тексты должны говорить: всё выравнивается. Уровень безработицы снижается. Беженцев расселяют. Проблема голода решается. Армия работает. Государство держится.

И в этот момент меня затошнило.

Нет — не в фигуральном смысле. Я буквально ощутила, как горло подступает к краю. Как внутренности сокращаются от омерзения. Я уже видела эту газету: выцветшая, пахнущая гарью и потом. Раскрытая у костра, в лагере, где полуголодные дети жуют гнилую репу, а женщины ходят в туалет за палатку с пустым ведром.

«Уровень счастья среди беженцев вырос на тридцать процентов», — напишу я, глядя, как рядом умирает кто-то с вытекшими глазами.

Я хотела блевануть на его начищенные сапоги. Прямо на ковёр цвета утопленной крови. Но лишь кивнула. Потому что знала: выбора у меня нет. Мне нужно попасть ближе. В Митрас. К Координате. Потому что если дети — Энни, Райнер и Бертольд — не справятся… должна справиться я. Как и говорил Зик.

Найл продолжил:

— Материалы о миссиях Разведкорпуса. Результаты их исследований о титанах. Это важно — как никогда.

Он подался чуть ближе. Ловко. Почти интимно.

— Эрвин Смит — не просто командор. Он человек идеи, и обладает особой интуицией. Не зря же он привёл в корпус того мальчишку… Леви Аккермана. Слышали?

— М-м… не думаю.

— Ему ещё нет и тридцати, а он уже легенда. Эрвин вытащил его из Подземного города, разглядев потенциал. И не ошибся. Про Аккермана обязательно нужно написать. Чтобы народ верил не пустым словам, а именам и фактам. Чтобы знал: армия — не мёртвая форма, а надежда. У неё есть лицо.

Я сделала паузу. Потом — медленно, спокойно сказала:

— Да, сэр. Я поняла. Пропаганда. Я должна заставить их верить.

Он усмехнулся. Как будто я сдала очередной экзамен.

— Умница. Мы сработаемся.

Он взял со стола конверт и помахал им перед моим лицом — как будто я была собакой, ожидающей команду.

— Ваше направление. Условный договор. Сегодня уйдёт в редакцию в Трост. Я сам напишу Смиту письмо, чтобы принял вас. И… возможно, ответил на пару ваших вопросов.

Вся сцена вызывала омерзение. До тошноты в горле. До желания сорвать с себя этот пиджак, вылететь вон и закричать в лицо каждому из них, что они — палачи, просто умеют мыть руки. Но были детали, за которые я держалась. Остовы. Остатки веры.

Эрвин Смит.

Один из немногих, кому я поверила почти на клеточном уровне. Не из-за того, как он держал бокал на приёме. И не из-за того, как смотрел на меня — внимательный, будто сквозь. Просто... Пиксис его уважает. А я знаю: если старик кого-то уважает — значит, этот человек не из породы Найла. Не из тех, кто прячет правду за канцелярией и сапогами.

Впрочем, и сам Пиксис вчера показал, на чьей он стороне. Наш с ним танец и тот вопрос — как мне приём. Я ответила честно, без реверансов и страха. Комендант смотрел на меня так, как смотрят на человека, в котором ты вдруг видишь союзника. Тяжело. С молчаливым согласием. С уставшей верой.

Ему, как и мне, отвратителен этот блестящий механизм, который жрёт мясо из лагерей и блещет медалями на чьих-то костях. Он видел, как люди умирают — не от титанов, а от равнодушия. Он не простил власть. Просто остался в ней, чтобы, может быть, однажды... в нужный день... повернуть оружие в другую сторону.

И я думаю — Эрвин с ним заодно.

— Поздравляю, Джой, — сказал Найл. — Будем следить за вашими успехами.

Я слегка склонила голову, позволяя себе почти нежную, почти ядовитую усмешку:

— Благодарю, сэр. Я поняла правила. К счастью, играть по ним я умею.

Он кивнул.