Часть 24 (2/2)

— Я знал, что ты ангел! Оставляю вас веселиться, — он уже хотел резво ретироваться, но быстро остановился, словно что-то вспомнив. — Кстати, если хотите действительно оторваться, подойдите к Томасу.

— Мы не собираемся курить травку, — фыркает Кэлли.

— Раньше ты была веселее, Кэлли, — подначивает Чейс выходя во двор, с дурашливой улыбкой.

Белль и Кэлли многозначительно переглядываются, переваривая всю ситуацию.

— Ну… не знаю, может ты будешь кричать на меня, но… — Белль длинно вздыхает, опускаясь на какую-то табуретку, позади себя. — Кажется он искренен…

Кэлли молчала довольно долго, обдумывая поведение Чейса.

— Не то чтобы я ему не верю, ладно… может он и сожалеет, но… боже, он все еще придурок, — небрежно взмахнув рукой в его сторону, оглашает вердикт Кэлли.

Белль смеется, качая головой, молчаливо соглашаясь с этим.

— Черт побери… — вдруг чертыхается Кэлли себе под нос.

Белль вопросительно смотрит на подругу: ее взгляд устремлен в сад на заднем дворе, виднеющейся из-за панорамных окон, она напряженно замерла, как гончая, учуявшая что-то неладное.

— Что случилось? — Белль нетерпеливо встает со своего места, осторожно выглядывая в окно, пытаясь увидеть то же что и Кэлли. — Это Дерек?

Парень Кэлли, с которым она все же рассталась полгода назад. Эта история закончилась довольно неясно, Кэлли была непреклонна, в то время, как Дерек, весьма долго и упорно пытался понять в чем дело, и вроде как спасти тонущие отношения. Все закончилось детским игнорированием и игрой в кошки мышки, со стороны Кэлли, за что Белль ни раз, мягко и как бы невзначай, упрекала подругу.

— Не думала, что он будет здесь… — вздыхает Кэлли, прижимая ладони к лицу, почти в отчаянном жесте.

— Может, это хороший повод вам наконец поговорить?

— Я поступила с ним ужасно, думаешь он хочет меня видеть?

Белль удивленно смотрит на подругу, она была уверенна, что Кэлли отмахнется от ее слов, но похоже она кое-что обдумала с тех пор. Возможно она жалела о своем поступке? Или банально скучала по Дереку и теперь, когда ее отец пошел на поправку, у Кэлли появилось время обдумать свое поведение и исправить глупые ошибки.

— Ты не узнаешь пока не попробуешь… — Белль поражается тому, насколько лицемерно давать такие смелые советы с ее стороны. — Я имею в виду… Дерек всегда тебя любил, он так легко от тебя не отмахнется. Просто поговорите.

Кэлли с сомнением смотрит на Белль, потом снова на Дерека, стоящего за грилем и смеющегося в компании пары близких друзей.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

Белль закатывает глаза, понимающе улыбаясь.

— Во-первых, я не буду одна, Чейс говорил, что пригласил Айзека, я просто найду его. А во-вторых, мне не пять лет, — Белль шутливо толкает Кэлли в бок.

— Ладно, мисс упрямая задница… я ненадолго, если что позвони мне, — Кэлли подмигивает на прощание и схватив со стола чей-то определенно алкогольный напиток, осушает до дна, прежде чем выйти в сад.

Белль улыбается, провожая подругу немного тоскливым взглядом. Если бы они с Дереком помирились, Чейс мог бы стать крестным их будущему ребенку. Усмехнувшись своим мыслям Белль пошла искать Айзека.

***

— Черт возьми…! — первой и вполне здравой реакцией Айзека было захлопнуть дверь перед носом столетнего убийцы, терроризировавшего Белль и перевернувшего ее жизнь вверх тормашками. Но Баки быстрее. Он толкает дверь так сильно, что Айзек заваливается назад, спотыкаясь о собственные ноги и падая на пол. Баки заходит в прихожую, быстро хватая парня за ворот футболки, одним рывком поднимая его над землей, с громким стуком прижав к стене.

Айзек морщится, от боли в затылке, он цепляется руками за предплечье Барнса, в бесполезной попытке избавиться от стальной хватки.

О, Баки давно хотел это сделать. С тех пор как увидел сколько времени Белль проводит с этим парнем, сколько улыбок дарит ему и какими глазами этот… Айзек, смотрит на его Белль. Но сейчас он здесь не за этим.

— Айзек, верно? — голос Баки тихий, но с нотками стали и скрытой угрозы, которые трудно игнорировать, что заставляет Айзека покорно закивать, до того, как он даже осознал вопрос.

— Где Белль?

— П-Почему ты здесь…? Ты ведь должен быть далеко отсюда… Белль говорила…

Его сбитая речь прерывается рычанием Барнса, он встряхивает Айзека, снова прикладывая его затылком о стену позади.

— Это не то, что я спросил.

— Черт… я не знаю, о чем ты вообще? — выкрикивает Айзек, Баки может слышать, как быстро бьется его сердце.

— Где Белль?

— Я не знаю! Я не видел ее уже давно, — признается Айзек, его глаза широко открыты, зрачки расширены, его голос дрожит, стоит отдать парню должное, он старательно пытается скрыть проявления страха, со своей стороны. Ему не удается, но Баки засчитывает попытку.

Он отпускает Айзека, но все еще не отходит ни на шаг, прожигая парня пытливым взглядом.

— Она пошла на вечеринку. Где это и кто ее устраивает.

С минуту лицо Айзека было растерянным и абсолютно сбитым с толку, но нетерпеливое рычание Барнса заставляет его соображать быстрее.

— Ты, наверное, говоришь о вечеринке Чейса?

Баки молчит в ответ, терпеливо ожидая.

— Этот выпендрежник проводит вечеринку у себя дома, точнее у своих предков на Западной Вест. Но… Белль туда точно бы не пошла… — лицо Айзека становится тревожным и Барнсу это совсем не нравится.

— Почему?

— Она с Чейсом не ладит. Мы все разругались с ним больше года назад, этот придурок донимал ее весь семестр. Белль точно не будет на этой вечеринке.

— Ясно. Спасибо.

Сухо бросает Барнс и стремительно покидает квартиру, Айзек выбегает в коридор растерянно глядя ему вслед.

— Эй! Постой! — кричит он, но Барнс игнорирует, все что ему было нужно он узнал.

Широким шагом он быстро добирается обратно до машины. У него дрянное предчувствие, что-то здесь было не так. Зачем Белль пошла на вечеринку к парню, с которым у нее были какие-то проблемы? Почему вообще Баки в это лезет? Серьезно, это его не касается, но эта мысль не мешает ему давить на газ.

Белль просто веселится с друзьями, даже если Сэм был прав, даже если они занимаются на этих тусовках черти чем, какого хрена он сорвался с места? Он не имеет права контролировать ее времяпровождения, он не имеет права вообще ни на что, что хоть как-то касается Белль.

Смешно то, что ни одна из этих «здравых» мыслей в его голове, не способна заставить остановить машину и развернуться назад. Вернуться в бар и пару раз вмазать Уилсону за то, что так хорошо знает слабости Баки и так бессовестно этим пользуется.

У него нет плана, и уж точно нет готового объяснения своих действий для Белль. Честно говоря, ему уже плевать, он собирается просто забрать ее с этой проклятой вечеринки и вернуть домой.

***

Белль уже около часа блуждает в одиночестве взад-вперёд, становится ясно что Айзека здесь нет. Что ж, похоже ей придётся коротать время здесь без него. Она достает телефон, чтобы набрать Кэлли, возможно они с Дереком уже поговорили, и Белль могла бы к ним присоединиться, но ее прерывают чужие руки на ее плечах.

Она вздрагивает быстро отшатываясь назад.

— Это всего лишь я, не пугайся так, — хихикает Чейс, Белль тоже пытается натянуть улыбку. — Увидел, что ты скучаешь, а на моей вечеринке никто не должен скучать, — подмигивает он.

— Я как раз собиралась пойти найти Кэлли, — Белль хочет обойти Чейса, чтобы выйти из дома, но парень снова обнимает ее за плечи, настойчиво уводя вглубь помещения.

— Подожди, раз уж я тебя поймал, хоть выпей со мной!

Белль с сомнением оглядывается через плечо, на выход во двор: — Я не очень люблю алкоголь…

— Боже… ты такая зануда, Белль, разве ты не на вечеринке? Тут все пьют алкоголь!

Белль длинно вздыхает, нехотя кивая: — Ладно…

— Другое дело, жди здесь, — Чейс убегает за напитками, и Белль снова остается одна, ей ничего не остается кроме как наблюдать за пьяными студентами вокруг. Похоже, чем больше ты выпил, тем веселее в таких местах, может в этом все дело? Наверное, ей и правда не помешает немного расслабиться, потому все чего хочет Белль, с тех пор как приехала, это уехать обратно домой.

Чейс возвращается неожиданно, подкрадываясь сзади и в своей, как оказалось, излюбленной манере снова пугая Белль.

— Держи, милашка, — смеется он, протягивая пластиковый стаканчик, наполненный чем-то похожим на обычный пунш.

— Спасибо, — Белль делает неуверенный глоток, убеждаясь в том, что на вкус это так же отвратительно, как и на запах. — Ты говорил, что Айзек будет здесь, но я его не нашла.

Чейс ведет Белль на диван и сам устраивается рядом, он озадаченно оглядывается, словно пытаясь найти друга поблизости.

— Странно, он говорил, что точно придет. Видимо задерживается, — жмет плечами Чейс, одним глотком почти осушая весь стакан.

Белль тоже делает большой глоток, снова морщась от горького вкуса.

— Ты знаешь Айзека, он не любитель подобного, — усмехается Чейс закидывая одну руку на спинку дивана позади Белль.

Она понятливо кивает, опуская взгляд в свой пластиковый стаканчик.

— Я тоже, если честно…

Чейс отстраненно мычит в ответ, здороваясь с кем-то в другом конце комнаты.

— Ты не обидишься, если я уйду пораньше, не думаю, что смогу тут быть всю ночь…

— Блин… жаль, я надеялся, что ты повеселишься, — расстроенно тянет Чейс, сминая в руках пустой стаканчик и отбрасывая куда-то за спину.

— Мне весело… — неубедительно врет Белль. — То есть, тут здорово, правда, уверенна такую вечеринку все не скоро забудут, просто…

— Я понял тебя, — смеется Чейс перебивая, — Не переживай так, я рад что ты вообще пришла.

Белль благодарно улыбается, она чувствует, как мышцы стали медленно расслабляться под действием алкоголя. Пить это было чуть лучше, чем ужасно, но в теле чувствуется странно приятная легкость, а в голове уже не так много тяжелых мыслей, держащих ее в напряжении весь вечер. У них с Чейсом даже какой-то разговор завязывается, странно, что ее мышцы будто расслабляются, но в то же время она испытывает странный прилив энергии.

Белль даже не сопротивляется, когда Чейс ведет ее на импровизированный танцпол в центре гостиной, вообще она так давно не танцевала и куча людей вокруг ничуть не мешают ей двигаться. Музыка, которая в начале только раздражала барабанные перепонки и вызывала головную боль, сейчас так точно попадает в ритм ее движений, Белль совсем не хочется останавливаться. Чейс что-то кричит ей, но за музыкой она ничегошеньки не разбирает, она просто смеется в ответ, потому что Чейс тоже смеется. Голова немного кружится, и Белль не замечает, как теряет координацию, она просто летит на пол, но чужие руки ловят ее прежде чем она неудачно приземляется.

— Ого! Полегче, ты чего? — смеется ей в ухо Чейс.

— Голова… кружится… — хихикает Белль, пытаясь оттолкнуть парня, чтобы восстановить равновесие, но это оказывается не так легко. Чейс настойчиво уводит ее из гостиной.

— Не-е-ет… я хотела танцевать, — Белль вяло пытается вернуться, но Чейс что-то неразборчиво бормочет ей на ухо, снова уводя в узкий коридор, когда Белль видит перед собой лестницу, ей кажется, что перед глазами двоится.

Чудеса, она выпила всего стакан виски с колой, почему ее тело словно не ее вовсе? Один стакан не должен был превратить ее мозг в пудинг. А может не только один стакан? Нет-нет, один. За внутренним спором в своей голове она даже не замечает, как преодолела лестницу, Чейс так целеустремленно ее куда-то ведет. На втором этаже никого нет, но приглушенные звуки музыки с первого этажа все еще достигают ушей Белль.

— Куда мы? — вяло спрашивает она, ее тело почти невыносимо горит, прикосновения Чейса вызывают тошноту или же это слишком яркий свет в спальне, куда он ее заводит. Спальня?

— Ш-ш-ш-ш… все в порядке, тебе не хорошо? — усмехается он ей в ухо, Белль ёжится от его теплого дыхания. — Обещаю, тебе будет очень весело.

Белль спотыкается, но Чейс крепко держит ее неповоротливое тело, почти волоком тащит за собой. Ей это не нравится, она чувствует дискомфорт, Белль хочет, чтобы он просто оставил ее в покое, она пытается об этом сказать, но в голове такой хаос, она никак не может сформулировать предложение.

— Подожди… я… — ее безуспешные попытки обрываются внезапным толчком. Белль падает на кровать, и комната кружится словно она на американских горках, боже что с ней происходит? Сердце бьется как сумасшедшее и она совсем не может построить логическую цепочку, точнее… это руки Чейса на ее талии?

Белль наугад взмахивает ногой, пытаясь оттолкнуть от себя парня, она пытается сползти с кровати, но ее грубо тянут обратно.

— Лучше лежи смирно, сука… — Чейс пыхтит, доставая из кармана узких джинс телефон. — Думаешь мне всралось твое прощение?

Его смех немного отрезвляет Белль, она снова слабо пытается оттолкнуть Чейса, но получается лишь вяло взмахнуть руками.

— Нет… мне нужно уйти… — бормочет Белль, едва узнавая собственный голос, ее горло такое сухое, глаза режет от вспышек яркого света, или он ей просто мерещится?

— Ты уйдешь, когда я с тобой закончу, — Чейс друг вскакивает с кровати, включает камеру на телефоне, ставя гаджет аккурат на комоде, напротив. Убедившись, что ракурс пойман, он возвращается, забираясь на матрас. — Высокомерная дрянь, думаешь можно меня так унижать и спокойно жить дальше?

Белль едва разбирает смысл всего того, что он ей говорит. Ее мозг слишком занят попыткой анализа данной ситуации, она все еще чувствует клокочущую внутри энергию, распирающую ее тело изнутри, она буквально слышит грохот своего сердца в ушах, в то же время ее мышцы дряблые и ни на что негодные, а сознание будто заторможенное и все происходящее проносится мимо, словно в замедленной съемке.

Чейс задирает подол ее платья, он едва касается ее оголенной кожи бедра.

Сильный рывок выбивает воздух из его легких, когда Чейс больно падает лицом на пол. Он не успевает возмутиться, его тело поднимают так же молниеносно.

— Что за… блять… ты кто…

Он не успевает договорить, потому что чужой кулак прилетает в лицо, он слышит хруст собственного сломанного носа. Чейс кричит и бьется в панике, пытаясь дать отпор, но его руку легко перехватывают.

Баки прожигает его свирепым, ледяным взглядом, с которым не хотел бы столкнуться сам Сатана, не дергая ни единым мускулом лица, он делает всего одно резкое движение, легко раздробив кости правой руки Чейса. Той самой, которой он посмел коснуться Её.

Вой неистовой боли ничуть не умаливает злость, которую чувствует Баки.

— Пожалуйста...! П-пожалуйста… — парень плачет, с его рта текут слюни, а из широко раскрытых глаз слезы. Баки наблюдает за этим с ледяной расчетливостью и едва контролируемым желанием заставить его страдать еще больше.

— Я оторву тебе то, что по твоим убеждениям, делает тебя мужчиной, — рычит Барнс, швыряя на пол, словно обезумевшего от страха и боли, Чейса. Он хнычет, в ужасе пытаясь уползти к двери.

— Умоляю… не бейте! Кто… чего ты хочешь?!

Чейс беспомощно замирает, когда тяжелая подошва Барнса прижимается к его промежности.

— Стой! Стой! Стой! Я сделаю все, что захочешь! Умоляю! — он продолжает бормотать себе под нос какую-то чушь, Баки мрачно усмехается.

— Ты не пошевелишь и пальцем, пока я тебе не скажу, — леденящая кровь угроза в голосе Барнса, заставляет Чейса покорно закивать головой, собираясь выполнить все что угодно, все, что прикажет этот пугающий человек, кто бы он ни был.

Баки остается доволен его реакцией, он отходит к кровати. Белль беспомощно лежит там же, ее взгляд расфокусирован и Баки звереет от одного ее вида. Она выглядит так, словно совершенно не в себе. Где взять силы, чтобы не убить эту тварь, посмевшую просто прикоснуться к Белль? Дьявол, он на волоске от того, чтобы не изувечить его тело самым жестоким образом.

Баки осторожно поднимает Белль, помогая ей сесть, слегка хлопая ее по щеке.

— Белль, — его голос жесткий, пронизанный едва сдерживаемой яростью. Во взгляде Белль проскальзывает узнавание и ее губы, с размазанной по краям помадой, расплываются в вялой улыбке.

— Баки… — вздыхает она.

Барнс грубо сжимает ее щеки, заставляя смотреть на себя, вызывая негодование Белль, она хмурится, пытаясь отодвинуться, что никак не может помешать ему. Баки оттягивает ее веко, отмечая нездорово расширенные зрачки.

Он рычит что-то неразборчиво себе под нос и возвращается к смирно лежавшему на полу, и тихо хныкающему Чейсу. Без сожаления Баки больно хватает бионической рукой — спрятанной в кожаной перчатке — Чейса за волосы, поднимая с пола и ударяя парня головой об стену, прежде, чем прижимает его лицом к облупившейся поверхности. Он идеально контролирует силу, Баки хорошо знает, как бить, чтобы оставить в сознании.

Чейс рыдает и хрипит от боли, его тело трясется в диком страхе.

— Чем ты ее накачал?

— Это пр-р-р… просто колеса! Не бей меня… п-пожалуйста…

— Что? — грозно рявкает Барнс, сильнее вжимая его лицом в стену, оказывая мучительное давление на сломанный нос.

— Экстази! Клянусь… б-больше ничего! Я клянусь!

Баки больно тянет его за волосы назад, чтобы снова ударить головой о стену. На этот раз сильнее предыдущего и Чейс на какое-то время замолкает, но все еще пляшет где-то на грани своего сознания.

— Еще раз ты хотя бы посмотришь в сторону Белль, хоть раз произнесешь ее имя — я это узнаю. Я превращу твою жизнь в ад за пару гребаных секунд.

Чейс быстро кивает дрожащей головой, его челюсть ходит ходуном, Баки слышит громкий стук его зубов.

— Вслух, — рычит он, снова стукая Чейса головой об стену, на поверхности которой уже обсыпалась штукатурка.

— Я п-понял, сэр… простите… пожалуйста простите м-меня…

Он рыдает как маленькая девчонка, лязгая зубами и трясясь словно в лихорадке, Баки с отвращением отбрасывает его на пол, перешагивая через дрожащее тело, направляясь к комоду. Он хватает телефон, одним сжатием кулака превращая его в ничто и бросая остатки мусора под ноги. Подходя обратно к кровати, Баки осторожно тянет на себя Белль, легко подхватывая ее безвольное тело на руки.

— Идем танцевать… — вяло бормочет она, вызывая своим состоянием новую волну ярости внутри Барнса. А если бы он не успел? Почему Белль вообще сюда пришла, почему она так беспечна? Баки хочет отчитать ее как маленького ребёнка и запереть в квартире с ее котами на месяц, а может на два. Но сейчас она едва ли в сознании, у него еще будет шанс предъявить за эту ночь, но позже.

Баки уверенно пробирается через толпу, надежно удерживая Белль в своих руках, его вид такой грозный и свирепый, что даже пьяные, и накуренные малолетки сами расходятся перед ним. Черт, он так зол, что вода рядом с ним могла бы закипеть.

Добравшись до машины, Баки открывает переднюю пассажирскую дверь, аккуратно сажая Белль, пристегивая на ней ремень безопасности. Секундный порыв щемящей нежности заставляет его осторожно убрать локоны с ее лица, едва касаясь костяшками пальцев бархатной кожи щеки. Он довольно быстро заставляет себя оторваться, захлопывая дверь и обходя машину, занимая водительское сидение.

Белль недовольно кряхтит, тревожно оглядываясь. Она неспокойно мечется в сидении, вызывая негодование Барнса. Он отрывает хмурый взгляд от дороги, поглядывая на нее.

— Где я… — она прижимает руку к голове, которая кажется тяжелой и, в то же время, абсолютно пустой. — Почему…

— Сиди спокойно, — обрывает ее сбивчивое лепетание Баки, круто разворачивая руль.

Белль замолкает, ее дыхание становится тяжелее, с каждой следующей секундой она чувствует почти невыносимый жар в теле.

— Я не хочу… выпусти, — хнычет она, снова беспокойно ерзая. — Мне жарко…

— Что? — Баки снова переводит на нее суровый взгляд.

— Жарко… — повторяет Белль, дрожащими пальцами стягивая лямки платья, словно пытаясь выбраться из него.

Баки сухо сглатывает, зацепившись взглядом за ее оголившееся плечо, насильно возвращая взгляд на дорогу. Он прикладывает ладонь к ее лбу, расчётливо отмечая что температуры нет. Однако он совсем не готов к тому, что Белль цепляется за его ладонь обеими руками, словно утопающая.

— Белль, — сквозь зубы цедит Барнс, не имея и толики силы воли, чтобы вырваться из ее хватки.

Белль кладет его руку на свои колени, крепко удерживая в своей отчаянной хватке, рассеянно наблюдая за дорогой впереди. Из-за ее беспокойных движений, подол платья неаккуратно задрался, Баки не может не опустить взгляд на ее ноги, а когда чувствует рукой, будто бархатную кожу мягких бедер, заставляет себя сделать глубокий и длинный вдох. Он никогда не видел ее в подобных платьях, так мало... скрывающих. Он больно кусает щеку изнутри, насилу отводя взгляд. Ее кожа немного вспотевшая, а тонкие пальцы, так цепко держащие его, дрожат.

Каким-то образом это помогает ей затихнуть и Баки позволяет Белль держать себя до самого дома, пока торопливо не припарковывается на стоянке, вблизи многоэтажного здания.

Он несет Белль в свою квартиру, пока она беспокойно бормочет что-то про вечеринку, про то, что нужно позвонить Кэлли и вернуться танцевать, но Баки не удосуживается внемлить ее беспокойствам. Отперев дверь одной рукой, он вносит Белль в свою квартиру, направляясь прямиком в ванну, осторожно ставя ее на нетвердые ноги, он все еще крепко удерживает ее, подстраховывая.

— Стоять можешь?

Белль рассеянно кивает, Баки приходится снова сжать ее челюсть, заставив поднять голову, чтобы видеть лицо.

— Что ты чувствуешь?

Белль хмурится, пытаясь отстраниться, ее взгляд мечется по помещению, явно пытаясь проанализировать где она находится.

— Я… мне нехорошо… что со мной? — скулит она, снова чувствуя прилив неуемного жара и головокружения.

— Ты приняла наркотики, — коротко уведомляет Барнс выходя из ванной комнаты, оставляя Белль переваривать эту информацию одну, но он возвращается довольно быстро с полным стаканом воды.

Когда смысл его слов медленно доходит до Белль, она растерянно смотрит на Баки, в неверии качая головой и отходя назад, чтобы опереться спиной о раковину позади.

— Нет… я ничего такого не пила, Баки… — она звучит наивно и виновато, так будто пытается оправдаться перед ним и Барнс жалеет, что не выбил Чейсу все зубы, и не отдавил причинное место, как планировал, за то, что заставил Белль чувствовать себя так.

— Я помогу тебе, успокойся, — сухо говорит Баки, подходя вплотную к Белль чтобы поднести край стакана к ее губам. — Выпей.

Белль мотает головой, вызывая недовольное рычание Баки, он легко хватает ее за челюсть надавливая на щеки, вынуждая открыть рот и заставляя осушить весь стакан. Под конец Белль закашливается, она машет руками, пытаясь отбиться от Баки, но это мало чем может ему помешать. Он дергает ее за руку, разворачивая к себе спиной и склоняя над унитазом, просовывает два пальца глубоко ей в рот.

Белль слабо сопротивляется, протестующе мычит и кусает его пальцы, но неизбежная судорога волной проходит по телу заставляя опустошить содержимое желудка. Баки снова просовывает пальцы ей в рот, Белль рвет еще пару раз, прежде, чем Баки решает наконец сжалиться, позволяя ей выпрямится и отдышаться. Но вот, он снова дергает ее в сторону раковины, выкручивая кран с холодной водой. Он помогает ей умыться, Белль плачет, держа руки под тугим напором, позволяя Барнсу обтирать свое лицо мокрой ладонью.

Белль никогда не чувствовала себя так плохо, так унизительно, она хочет только одного — чтобы все это поскорее закончилось. Мысли такие невыносимо медленные, она не может сфокусироваться ни на чем, тело мелко дрожит от страха и… чего-то еще. Боже, ей кажется, что она медленно умирает.

Баки снова подхватывает ее на руки, вынося в гостиную и укладывая на единственный, и не самый удобный диван. К сожалению, у него нет альтернативы в виде кровати — он сломал ее около месяца назад, когда попытался там уснуть сразу после тяжелого ночного приступа. В ту ночь пострадала не только кровать, так что Баки убедился, что чем меньше мебели в его обители, тем лучше.

Аккуратно сняв с Белль обувь, Баки отбрасывает ее на пол. Он опускается на корточки, заглядывая в лицо Белль, хмурым, беспокойным взглядом считывая ее состояние по языку тела. Это лишь экстази и вряд ли Белль приняла много таблеток, но, если к утру ее самочувствие не улучшится, придется отвезти ее в больницу для полной детоксикации.

— Баки… я не принимала… правда… — хнычет она, слабо перекатываясь на бок, ее щеки мокрые от слез, кончик носа красный, дыхание все еще частое. Баки снова прикладывает ладонь к ее лбу, убеждаясь в том, что, хотя бы ее тело уже не такое горячее как полчаса назад.

— Мы поговорим об этом потом, малышка, — хмуро отвечает Баки, снимая со спинки дивана плед, которым он обычно укрывается ночью, чтобы накрыть Белль.

Она всхлипывает, снова неразборчиво бормоча себе под нос.

Он хочет ее обнять, позволить ей заснуть в его руках, чтобы она чувствовала себя в безопасности, но Баки запрещает себе. Вместо этого отходя к креслу, грузно опускается на него и наблюдает за Белль с расстояния. Пусть небольшого, но достаточного, чтобы у него было больше шансов держать себя в руках. Он не хочет занимать голову ужасными мыслями о том, что было бы, не явись Баки на вечеринку, что если бы он все еще был в Ваканде?

Опираясь локтями о свои колени, Баки прожигает взглядом пол под своими ногами, висок пульсирует от напряжения, а в венах будто вскипела кровь. Он так сильно сжимает кулаки, в попытке перебороть приступ ярости, что бионика не перестает издавать щелкающий звук.

Все хорошо. Он успел вовремя. Белль здесь, у него, в безопасности.

Зачем его мозг придумывает альтернативные варианты того, чем могла закончится эта ситуация? И еще один весьма занимательный вопрос, о котором ему стоит поразмыслить.

Зачем он притащил ее сюда?

Нужно было отнести Белль в ее квартиру, это правильно и более логично, еще более логично было бы оставить ее там и связаться с ее подругой, которая точно позаботиться о Белль, а Баки просто сделал бы вид что этого никогда не было. Но так звучит какая-то другая реальность, та, в которой его мозг здоров, или та, в которой ему все равно на Белль — хотя Барнс уверен, что такой реальности просто не может существовать. В действительности он не может доверить благополучие Белль никому, кроме самого себя. И так он считал даже тогда, когда был нестабилен и делил разум с Зимним Солдатом, являясь по сути самым опасным звеном в жизни Белль. Эта девчонка играет на его нервах с тех пор, как появилась, убеждает Баки в том, что он все еще чего-то желает, что-то умеет и чего-то заслуживает.

Ладно, ему определенно нужно отвлечься, кофе и футбольный матч по телеку, звук на котором он почти никогда не включает — это то, что спасет его этой ночью.

***

Белль просыпается от невыносимой жажды, но стоит ей поднять веки, как комната плывет и кружится. Она снова закрывает глаза и пытается во второй раз оглядеться, и получается намного лучше. Как только ее сознание немного проясняется, Белль понимает, что стены и потолок места, в котором она находится, ей абсолютно не знакомы.

Так. Нужно действовать без паники.

Она старается медленно приподняться, ей даже удается сесть, но все вокруг до сих пор абсолютно незнакомо. Голые серые стены, комната почти пуста: Белль замечает телевизор напротив дивана, на котором лежит, неподалеку одно кресло, позади окно, занавешенное тяжелым темно-синим тюлем, из-за чего даже невозможно понять какое сейчас время суток. Абсолютно обезличенное пространство, где нет ни единой безделушки, которая могла хоть как-то охарактеризовать это место или человека, которому оно принадлежит. Скорее всего, даже тюремные камеры более индивидуальны в своем содержании, чем эта комната.

Белль в коротком приступе панике оглядывает себя, убеждаясь, что ее тело в порядке и на ней есть одежда. Черт знает зачем она пытается пригладить мятые складки на платье, что конечно же безуспешно. Кажется, ей мерещился Баки… неужели она так много выпила вчера? Какой ужас… во что она вляпалась?

— Проснулась.

Этот голос вышибает весь воздух из легких Белль, она оборачивается на звук и Баки действительно позади — самый настоящий, не плод ее фантазий. Он стоит у стены, весь немного небрежный и угрюмый, подпирает плечом дверной проем, со сложенными на груди руками, и кажется он находился здесь все то время, что Белль пыталась прийти в себя. Она так теряется и паникует, в спешке пытаясь слезть с дивана, что едва не падает на пол, запутавшись ногами в одеяле. Лучше бы она просто не проснулась никогда, чем оказалась в такой ситуации.

Баки даже с места не двигается, он просто наблюдает за ее неловкими попытками выпутаться из пледа и встать на ноги. Ее щеки горят от стыда, а сердце стучит так быстро, разгоняя кровь заставляя внутреннюю панику расти в геометрической прогрессии.

— Почему… почему я… здесь… — даже сформулировать предложение не получается, у нее сейчас мозг вскипит. Как вчерашний вечер мог закончится таким?

Баки хмуро усмехается — если это можно назвать усмешкой — он все же отрывается от стены, подходя к Белль и довольно бесцеремонно хватает за подбородок, приподнимая ее голову, чтобы пристально заглянуть в глаза. Белль замирает, словно одеревеневшая, напряжение пронизывает каждую клеточку тела.

— Э-эй … — вяло протестует она, точнее Белль просто не знает, что сказать, или может ей вообще стоит молчать, ее глаза лихорадочно бегают по комнате словно где-то здесь может возникнуть портал, через который она сбежит к себе домой, позорно спрятавшись под одеялом.

Судя по сосредоточенному лицу Барнса в его голове происходят определенные расчеты и вычисления, Белль не уверена хочет ли знать какие, а еще, по его выражению абсолютно суровой бесстрастности не понятно, доволен он результатами своих вычислений или нет. С другой стороны, Баки едва ли когда-то бывал доволен. В данной ситуации Белль удивилась бы будь оно не так, что здесь вообще может быть хорошего?

Он наконец отпускает ее лицо, отходя на пару шагов назад, чтобы опуститься в кресло, напротив. Похоже Баки не считает своим долгом ей что-то объяснить, он просто продолжает пытливо прожигать ее своим, теперь неприкрыто осуждающим, слегка прищуренным, взглядом.

— Тебе нужно в больницу.

— Я… не понимаю… — вздыхает Белль, почти в отчаянии. — Можно... мне умыться?

После его короткого кивка, Белль поднимается на нетвердые ноги, чувствуя себя канатоходцем, настолько тяжело было держать равновесие пару первых шагов. Скрывшись в ванной, она облокачивается о раковину, стараясь дышать часто и глубоко. Как только голова перестает кружится, а перед глазами исчезают ”мушки”, Белль умывается и пытается привести себя хоть в какой-то порядок.

Ей не хочется возвращаться в комнату, но какой у нее выбор? Белль выжидает еще пару минут и выходит, неизбежно сталкиваясь с сурово ожидающей парой глаз.

— Почему ты была там? — его голос беспощаден, как у родителя, собирающегося устроить разбор полетов своему негодному отпрыску. Белль совсем не нравится это сравнение, но она не может избавиться от ощущения того, что натворила что-то невообразимо ужасное.

— Там? — тупо переспрашивает она, бессознательно оттягивая время и осторожно садится обратно на диван.

Длинный и шумный вздох Баки, являющийся ничем иным, как попыткой сдержать гнев, действует на Белль эффективнее слов.

— Чейс пригласил меня и… — стоило произнести имя одногруппника, как в голове Белль стали всплывать странные и весьма тревожные кадры с его участием. О боже… кажется он домогался ее вчера или… не могло ей такое присниться?

Баки замечает ее внутреннюю панику и как поток лихорадочных мыслей проносится на напуганном лице.

— Тебя накачали, Белль. И сейчас мы поедем в больницу.

Она растерянно смотрит на Баки, словно он пошутил очень неудачную шутку.

— Что...? Но… ничего такого… я даже почти не пила, я выпила всего один стакан… я… я не хочу в больницу, — глаза знакомо печет, обида и злость запоздало накатывают, но Белль не уверена на кого злится. На Чейса за то, что оказался настолько подлым и лживым, или на себя, за то, что купилась на все это. Боже, как она могла поверить ему? Кэлли была права не нужно было туда идти, она была права с самого начала… что он хотел сделать с ней? Кадры вчерашней ночи в спальне его дома неумолимо проносятся перед глазами, вызывая отвращение и дикое отчаяние от положения, в котором она оказалась. Если бы не Баки, то… стоп… почему вообще Баки там был? Белль сдерживает поток слез, из-за всех сил стараясь успокоится, она не собиралась больше плакать перед Барнсом, она вообще не собиралась его больше видеть, не после всего что наговорила уж точно. Это должно было стать жирной точкой, но почему все идет наперекосяк?

— Что ты вообще там делал? — наконец спрашивает Белль, взяв себя в руки.

— Это не важно.

— Важно! — Белль не замечает, как повышает голос. — Тебя… там не должно было быть, ты следил за мной?

Пришла очередь Баки увиливать от ответа, он отводит недовольный взгляд, а на его скулах играют желваки от напряжения.

— Баки, как ты узнал где я? — терпеливо и более твердо переспрашивает Белль.

Он возвращает на нее пристальный взгляд и продолжает упорно молчать, создавая это гнетущее давление в воздухе. Выдерживать такое долго просто невозможно, и Белль собирает все свои силы, чтобы встать на ноги, голова почти не кружится, что не может не радовать, но коленки едва заметно дрожат, но это не помешает Белль уйти отсюда.

Отсюда — это откуда?

Ничего не скажешь, она весьма вовремя задается этим вопросом. Белль нетвердо идет к окну, одергивая тяжелые, темные шторы, убеждаясь, что улицы за окном ей не знакомы, это похоже на центральный район, но она не уверена, а еще погода, словно в насмешку, решила, что вся месячная норма осадков, должна обрушиться сегодня, в отместку душному летнему зною. Белль растерянно оглядывает себя, осознавая, что с ней нет ни ее сумки, ни телефона, за окном льет так, что ни одна дворовая собака и носа не высунет. Досадливо поджимая губы, Белль разворачивается обратно, в сторону все еще сидящего в кресле Баки и наблюдавшего за ней, словно за занимательной картиной, которая ко всему прочему вызывает его ничем неприкрытое раздражение.

— Я хочу домой, — старается сказать с решительной ноткой строгости, но под взглядом Баки ее голос не может позорно не дрожать.

Барнс медленно откидывается на спинку кресла, почти вальяжно продолжая наблюдать за Белль, он лишь на мгновение отводит взгляд пожимая плечами.

— Я тебя не держу.

Его голос подобен грозовой туче, одной из тех, что сейчас поливает улицы Нью-Йорка нещадным ливнем.

Ее руки сами по себе сжимаются в кулаки, и Белль не помнит, когда в последний раз чувствовала настолько ярое желание врезать Баки. Возможно ей кажется, или она себя накручивает, но на его лице проскальзывает едва заметный намек на ухмылку. О, похоже он заметил ее злость и это делает его довольным.

— Мой телефон и деньги скорее всего остались в доме… — Белль не смогла пересилить себя и произнести имя Чейса. Одно его упоминание вызывало внутри тошноту и злость, которой не было никакого выхода.

Баки вдруг поднимается с места, не спеша, словно у него в кармане все время мира, подходит к Белль. Ближе, чем должен, настолько, что ей приходится задирать голову, чтобы продолжать смотреть ему в лицо, что и так дается с нелегким трудом.

Он демонстративно оглядывает ее снизу-вверх, будто задерживаясь взглядом на ее фигуре и снова заглядывая в глаза.

— И? — все что говорит Баки, в ответ на невысказанную просьбу Белль.

Она чувствует, как ее щеки печет от раздражения и стыда за то, что он вынуждает ее просить. Она борется с собой еще пару долгих секунд, под гнетом его пригвождающего к месту взгляда.

— Отвези меня домой, — вышло тише чем Белль планировала, но Баки определенно расслышал каждое слово.

— Нет, — он отвечает даже не задумываясь, вызывая острое негодование и удивление Белль, проявление которых она не может скрыть на своем лице. — Со мной ты поедешь только в больницу.

— Я не поеду в больницу, я хорошо себя чувствую, — протестует она, но Баки мало об этом беспокоясь хватает запястье Белль, поднимая перед ее лицом, демонстрируя явную дрожь в конечностях.

— Это тоже признак того, что тебе хорошо? — рычит он, все еще не выпуская ее руки, которую Белль отчаянно пытается высвободить.

— Отпусти! Тебе вообще не должно быть до этого дела, — Белль не замечает, как повышает голос, она не понимает мотивов Баки и это злит, и ранит ее. Почему он заботится о ней, почему продолжает появляться в ее жизни, ведь он сам ее оттолкнул — его поведение непоследовательно и Белль окончательно запуталась.

— Я сам это решу, — резко огрызается Баки, продолжая удерживать в своей хватки ее тонкую кисть. Его гнев не мешает ему чувствовать насколько сильно приятно ощущать ее кожу под своими пальцами. Он так давно не касался ее, Баки так нуждается в этом, может ли он позволить себе насладиться этим хотя бы так?

Не может.

И он это знает, но его пальцы словно намертво вцепились в Белль, и он просто не понимает, как заставить себя разжать кулак.

— Я тоже могу решать за себя! — уязвлено отвечает Белль, в ее глазах мелькает гневная искра, какой Баки никогда до этого не видел, но через пару мгновений он замечает влажный блеск подступающих слез и его сердце болезненно сжимается.

Это заставляет его замолкнуть, поджимая губы в тонкую линию, глубоко заглядывая в глаза Белль, словно пытаясь мысленно передать ей все, что он чувствует и как на самом деле сожалеет о каждом своем грубом слове, что он злится не на нее. Он ведет себя, как придурок и теперь снова довел до слез, но как ему оставить ее в покое, Баки легче оторвать себе вторую руку, чем выбросить из своей жизни Белль. Чувство — что она стала частью его самого, той важной, без которой он, Баки Барнс, это ничем незаполненная, имеющая сомнительную долю смысла оболочка, продолжающая существовать потому что может — не покинуло его ни разу, с тех пор как он оставил Белль.

Тревога и съедающее чувство вины заставляет его ослабить хватку, и он не замечает, как Белль высвобождает руку. Она подбирает с пола свои туфли и принимается молча обуваться.

Ее пальцы дрожат, и Белль даже не пытается застегнуть тонкий ремешок, она быстро встает и жалеет об этом через следующее мгновение, когда комната снова плывет перед глазами, а тошнота поднимается к горлу. Белль замечает, что падает, только когда сильные руки Баки ловко обхватывают ее сзади; он прижимается к ее спине позволяя опереться о свое тело.

Белль чувствует насколько он большой, горячую температуру его кожи, рельефы твердых мышц под одеждой, как быстро бьется его сердце… похоже дрянь, что споил ей Чейс действительно все еще в организме, потому что все ощущения Белль пугающе обострены. Нос заполняет терпкий запах Баки, и она готова скулить от отчаяния из-за невозможности почувствовать на себе полную силу его объятий, уткнуться лицом в его шею… о боже… что с ней такое?

— Мне надо в больницу… — тихо признается Белль, принимая поражение.

Баки, не говоря ни слова, вдруг крепче обхватывает ее талию, приподнимая Белль, чтобы бережно посадить на небольшой комод у стены. Сам опускается на колени и так же молча, и методично, принимается оборачивать тонкий ремешок ее босоножек вокруг щиколотки.

Белль моментально вспоминает ту ночь — их первую ночь, когда Баки так же бережно снимал ее обувь, после рождественской вечеринки у Старка. В местах где касаются его пальцы — живые и металлические — ее кожа будто горит, Белль до боли кусает свои губы, чтобы не ощущать его прикосновения так остро. Она не знает замечает ли Баки ее ненормальную реакцию, но очень надеется, что нет, потому что она буквально горит от стыда, но ничего не может с собой поделать.

Когда Баки заканчивает с ее обувью, он снова хватает ее за талию, чтобы спустить на пол и Белль хочется выть от своей беспомощности, но будто с каждой секундой ее состояние и координация ухудшаются, поэтому она свободно позволяет Баки позаботиться о себе, потому что сейчас чувствует себя одной из этих кукол, которых перемещают в их дивном пластмассовом домике с места на место. Из вялой топи собственных мыслей ее вырывает хриплый голос Барнса прямо над ухом.

— Я понесу тебя.

Это немного отрезвляет, и Белль тут же упирается руками в грудь Барнса, яростно мотая головой.

— Нет, я могу… могу пойти сама, — она демонстративно идет к двери, намереваясь хотя бы до машины добраться самостоятельно. Баки хотел избавиться от нее, а по итогу из-за ее глупости и наивности ему снова приходится с ней возиться, еще немного и Белль стошнит от самой себя.

До больницы они едут в напряженной и вполне ожидаемой, абсолютной тишине. Белль чувствует, что ее начинает укачивать, но старается терпеть, мысленно молясь поскорее оказаться в больнице. А еще лучше дома, в своей кровати, где она сможет посвятить весь вечер мыслям о том, какая же она идиотка. Почему она поверила Чейсу? Почему она позволяет себе так легко обманываться, возможно она слишком тщеславна? Ведь невозможно быть друзьями со всеми, зачем ей налаживать отношения с людьми, которые ей не нравятся? Из-за этих глупых заморочек она попала в такую ситуацию и все могло быть гораздо хуже, не окажись там Баки.

Белль поздно замечает, как по щекам скатываются горячие слезы, она спешит быстро вытереть мокрые дорожки на щеках.

— Тебе плохо?

Конечно он заметил. Она почти отчаянно всхлипывает от досады, вопрос Баки только усугубил все, еще немного и эту плотину прорвет. Белль быстро мотает головой, но слезы снова текут, одна за другой. Боже, у нее там Ниагарский водопад или что, почему она просто не может остановиться? Белль не придумывает ничего лучше, кроме как спрятать лицо в ладонях, заглушая всхлипы. Баки больше ничего не спрашивает, Белль не видит его реакции, и пусть его молчание она расценивает как обычное равнодушие, даже если в глубине души — это сильно больно, Белль благодарна. За то, что Баки не задал ей ни одного вопроса и никак не пытался утешить до самой больницы.

Внутри Баки, бушует столько чувств, раздирающих его сердце, он сжимает руль машины так крепко, что может легко сломать его, приложи он еще немного усилий. Самое ужасное и мучительное зрелище, которое он только может увидеть это то, как Белль плачет. Плачет из-за какого-то ублюдка, воспользовавшегося ее доверием, будь оно проклято, он так сильно хочет убить его, сделать так, чтобы этот человек никогда более даже не попадался Белль на глаза, чтобы он жалел о своем поступке всю оставшуюся жизнь. Гнев распирает Барнса изнутри, с каждым глухим всхлипом Белль, в его голове всплывают жуткие, но греющие внутреннего зверя образы того, что бы он сделал с Чейсом, если бы не сдерживал себя; если бы ему не нужно было «исправляться», если бы он не соблюдал чертового Второго Правила, установленного его терапевтом, если бы он не нес ответственность за все старания Стива, чтобы вытащить его из этой трясины, и очистить имя Баки Барнса от клейма убийцы — он был так близок чтобы наплевать на все это и раскрошить череп Чейса о стену его дома.

Ну почему Белль всегда так старательно ищет хорошее в каждом? Почему ее сердце не черствеет, зачем она остается такой светлой и манящей, что все в округе хотят затушить этот свет? Она самый невероятный и прекрасный человек в мире, почему кто-то смеет делать ей больно? Почему он сам продолжает делать ей больно?

Баки давно ничего не хотел так сильно, как успокоить ее. Просто обнять, боже, он хочет обнять ее с тех пор, как увидел впервые, после возвращения из Ваканды. Но если он даст слабину, то больше не сможет остановится, официально — все его жалкие старания будут абсолютно напрасны.

Он припарковывает машину у больницы, молча поворачивая голову к Белль. Она все еще прячет лицо за ладонями, тихо всхлипывая. Баки сжимает губы в тонкую линию, шумно выдыхая, быстро выходя с машины и обходя с другой стороны, чтобы открыть дверь Белль. Она вяло покидает салон, вытирая опухшие от слез глаза, кончик ее носа красный, а на щеках Баки видит следы влажных дорожек.

Хочется поцеловать ее в кончик так мило раскрасневшегося носа, в распухшие губы и мокрые щеки, почувствовать на языке соленый привкус ее слез…

— Пошли, — его голос холоднее северного ветра, Баки не планировал звучать так отстраненно и свирепо, но он близок разорваться от распирающего напряжения и пытается контролировать каждый свой мускул, в такой ситуации ему сложно звучать беззаботно и уж тем более мягко.

Пока Белль ставили капельницу, Баки ждал в коридоре, точнее… Белль не была уверена, возможно он просто уехал, ведь у него нет причин ее ждать. Верно? Она обещает себе, что не расстроится, если так оно и окажется, ведь она и так испытывала стыд и даже вину за то, что Баки пришлось столько возиться с ней… хотя она до сих пор не понимает, что он делал на вечеринке Чейса, но у нее родилась теория. Прежде чем уйти, она виделась со Стивом, который знал о том, куда она отправилась. Возможно это он волновался о Белль, но так как Роджерс ушел на встречу с Сэмом, в теории он мог попросить Баки присмотреть за ней. Очевидно, Барнс был просто вынужден иметь дело с ее глупыми проблемами, это легко можно было прочитать по его лицу и этим раздраженным вздохам, гневному раздуванию ноздрей и закатыванием глаз. Так стыдливо Белль не чувствовала себя давно.

Она просидела под капельницей около сорока минут, наконец чувствуя улучшение. Голова больше не кружилась, свет не резал глаза и исчезла эта пугающая дрожь во всем теле. Искренне поблагодарив любезную медсестру Белль выходит в коридор оглядываясь… с надеждой.

Пусто.

Точнее, здесь стояли пару человек, вроде мамы с ребенком, одного старика и медсестры, провожающей его до палаты. Но Баки не было. Это хорошо. Она ведь обещала себе, что не расстроится. Белль не расстроена.

Ни капельки.

Все в порядке, она чувствует себя вполне сносно, чтобы добраться до дома самостоятельно. Эта больница не так далеко от ее дома, так что Белль решительно вознамерилась пройти это расстояние пешком. Здешний запах угнетает, а бледно-голубоватые стены заставляют чувствовать себя странно тоскливо и… брошено. Белль довольно быстро находит выход, автоматические двери разъезжаются в стороны впуская Белль в шумный вестибюль. Пол местами мокрый от подошв и сложенных зонтов людей, забежавших с улицы, Белль вспоминает какая погода царит снаружи, невесело подходя к револьверным дверям. Ладно, она все это заслужила, пусть это будет наказанием за ее абсурдную наивность.

Белль решительно выходит из здания, тут же ощущая на себе промозглый ветер, и хлеставший по щекам дождь. Небо полностью затянуто тучами и, хотя на улице день, город выглядит серым и мрачным. Волосы и одежда промокают за пару секунд, Белль приходится сложить руки козырьком у лица, так как капли дождя настойчиво заливают глаза, тяжело оседая на ресницах. Она упрямо идет дальше, желая скорее покинуть хотя бы территорию больницы, как ее грубо дергают за руку. По инерции Белль круто разворачивается, едва не поскальзываясь.

Над ухом тут же раздается грозный рык:

— Какого черта?

Что? Белль тупо уставилась перед собой, смаргивая частые капли воды с ресниц, пытаясь понять не мерещится ли ей. Но Баки стоит перед ней, слегка запыхавшийся, с почти разъярённым лицом, его непривычно короткие волосы топорщатся от влаги, быстрые ручейки стекают по грозному лицу. Белль слишком долго следит за очередной каплей, упавшей на его переносицу, огибающей прямой нос и юрко бегущей по заросшей щетиной скуле. Она замечает на его лице еще кое-что помимо злости. Волнение?

— Почему ты здесь? — едва слышно, скорее задавая этот вопрос в пустоту, вздыхает Белль.

— Куда ты собралась, черт возьми? — рявкает он, заставляя Белль вздрогнуть от его тона. Он не дает ей опомниться, снимая с себя кожанку и резво заставляя Белль просунуть руки в рукава.

— Я думала ты ушел, — спешит оправдаться она, пытаясь скрыть насколько ей приятно чувствовать себя в окружении тепла его большой куртки, его запаха.

На лице Баки проскальзывает искреннее непонимание и удивление.

— Я был на стойке регистрации, а когда вернулся ты уже ушла, тебе на месте не сидится? — ворчит он.

Белль виновато, поджимает губы, ей действительно, нечего сказать. Кроме того, что она идиотка.

— В машину.

Его «инструкции» предельно коротки и не предполагают никаких возражений. Грубо хватая Белль за предплечье, он бесцеремонно ведет ее за собой, так что она послушно идет следом, шлепая мокрыми босоножками по лужам. Хорошо, что дождь летний, это понижает вероятность того, что Белль заболеет после подобной прогулки. Интересно, а суперсолдат заболеть может?

— Но… ты не обязан был ждать… — слабо протестует она.

Баки крепче сжимает ее руку, они доходят до машины, и он рывком дергает ее в сторону, притесняя к кузову, чтобы встать прямо перед ней, снова слишком близко, вынуждая посмотреть на себя.

— Считаешь я могу тебя тут оставить?

Белль растерянно моргает, снова уводя взгляд. Да, она так считала, точнее… она бы поняла Баки, оставь он ее здесь. Ну, он же оставил ее, когда уехал со Стивом, когда решил, что их жизни больше не должны пересекаться, почему бы ему не оставить ее снова? Тем более, что все его чувства были не более чем наваждением. Их больше ничего не связывает, поэтому — да, она верила, что он мог оставить ее.

Баки вдруг наклоняется ближе, заставляя Белль вздрогнуть, вжимая голову в плечи:

— Я задал вопрос.

Белль наконец поднимает на него хмурый взгляд, пытаясь выглядеть храбрее, чем она есть.

— Не вижу ни одной причины, почему ты не мог бы этого сделать, — цедит она, дергая руку, высвобождаясь из его хватки.

Баки рычит, хватая ее за подбородок, не позволяя отвернуться. Грубая кожа его перчатки, неприятно ощущается на лице, Белль мысленно скулит от досады, что это не теплая, шершавая кожа его ладони.

— Неужели? — сардонически усмехается Барнс — Ищешь причины значит, была бы ты такой взыскательной, когда соглашалась пойти на вечеринку этого ублюдка.

Белль возмущенно раскрывает рот, не сразу находясь с ответом.

— Я… я не знала, что так получится… — она пытается оттолкнуть его руку от лица, но Баки неодобрительно рычит, сжимая пальцы крепче.

— Как ты можешь быть настолько доверчивой, после всего что с тобой случилось?

— Я просто пыталась поступить справедливо, — Белль ловит себя на мысли что не должна оправдываться, тем более перед Баки. Его вообще в этой истории быть не должно.

— «Справедливо», — фыркает Баки, произнося это слово с особым пренебрежением. — Справедливости не существует, малышка.

Белль на мгновение чувствует себя дезориентированной, от ласкательного прозвища, с нескрываемой нотой издевки в его тоне. Она совсем не знает, как говорить с таким Баки, он такой родной и чужой одновременно.

— Н-не называй меня так… — Белль несдержанно толкает Барнса в грудь, она не знает зачем, потому что он едва ли шелохнулся. — И ты не имеешь права меня отчитывать!

Баки не может оторвать взгляда от ее мокрых губ, этот проклятый дождь, словно в издевку, вездесущие капли воды скатываются по тонкой шее, исчезая за декольте прилипшего к ее коже платья, так плотно обхватывающего ее фигуру теперь. Словно наваждение, Баки жадно считывает каждое ее движение, это проклятая боевая привычка, но теперь она играет с ним злую шутку. Он замечает все: как хлопают ее мокрые ресницы, частое дыхание от чрезмерного волнения, из-за чего ее полная грудь высоко вздымается, пряди ее волос мокрыми змеями, так красиво облепили ее виски, лоб и правую щеку.

Есть ли у него оправдание всему этому? Есть ли у него оправдание для Белль? На что он рассчитывает, высказывая ей все это, ведя себя подобным образом: следя за ней, волнуясь о ней, спасая ее, черт возьми, он действительно не имеет права ее отчитывать. Он вообще не имеет на Белль никакого права и никогда не имел.

Похоже он молчит слишком долго, завороженно разглядывая, потому что на ее лице проглядывается недоумение и… о… ее щеки розовеют. Только дьявол знает, как сильно Баки это любит и каким слабым он становится, видя ее смущение.

— Почему ты молчишь? — голос Белль нетвердый, она чувствует себя уязвимой и… смущенной. Баки не просто смотрит на нее, в своей обычной манере — пристально, сурово, изучающе. Он смотрит… вожделенно. Даже не пытаясь казаться менее очевидным, напротив, он настолько явный, что Белль чувствует, как горят щеки и сердце будто начинает колотиться в два раза быстрее. Она больше не может находиться рядом с ним. — Я… дойду до дома сама, не хочу больше доставлять тебе беспокойств.

Белль пытается обойти Барнса, но он ловит ее за предплечье, резко дергая обратно, обхватывая лицо Белль руками и врезаясь в ее губы.

Он целует ее голодно, страстно, размашисто, сразу же прижимаясь языком к бархатной, будто сладкой коже. Он не замечает, что низко, едва слышно стонет в поцелуй, от неописуемого блаженства, которое испытывает в эти секунды, в которых Баки хотел бы раствориться, чтобы остаться навечно. Боже, как сильно он этого хотел, с самого первого дня: как увидел ее мирно спящей в своей кровати, на улице при первой встрече, в гребанном лифте и вообще каждую чертову секунду, что они провели вместе за это, до смешного, короткое время.

Этого все еще так мало. Необходимо больше, чтобы восполнить тот голод и тоску, что он испытывал пока был так далеко от Белль. Так сильно скучал.

Бионической рукой обхватывает тонкую талию, он несдержанно толкает ее дрожащее тело к машине, вжимаясь в Белль плотнее, желая ощутить ее тепло через слой чертовой одежды. Он обхватывает ее и второй рукой, заключая в тиски, из которых теперь точно не выпустит, по крайней мере эти несколько жалких мгновений, что позволяет себе страстно любить ее. У Баки голова идет кругом, когда она позволяет ему просунуть язык в ее рот, он несдержанно издает глухие рычащие звуки от восторга, от того насколько мягкое и податливое ее тело в его руках.

Белль теряет все мысли, абсолютно до единой. Баки уничтожил ее возможное намерение к сопротивлению своим напором, он просто не оставляет ей выбора, и она позволяет ему все. Исступленно целовать, слизывать капли воды, жадно кусать и терзать ее губы, сжимать свое тело в удушающей, собственнической хватке. Почему тяжесть и твердость бионики на талии кажется такой правильной? Почему его грубый и яростный пыл, делает ее такой слабой и податливой, она должна возмутиться, оттолкнуть его, бежать от него как можно дальше, что конечно было бы абсолютно невозможно. Ведь Баки найдет ее везде.

Руки Белль, словно управляемые кем-то еще, точно не ей, ложатся на его лицо. Она оглаживает колючие щеки, острые челюсти, виски и зарывается пальцами правой руки в короткие, торчащие пряди его мокрых волос. Это не сон, Баки правда здесь и…

И что ей теперь делать?