Часть 24 (1/2)

Прибывает жуткий зной. Но там, где он находится пахнет глиной, пылью и веет спасительной прохладой. Несмотря на это, Баки хочет поскорее выйти из небольшой хижины, все это время служащей ему, ничем иным, как домом. Ему нравится чувствовать, как горячий воздух неизбежно обволакивает тело, покрывая кожу тонким слоем липкой влаги. Он привык даже к пыльному ветру, от которого свербит ноздри.

Какое-то время он продолжает лежать на твердой циновке, бесцельно разглядывая глиняные стены и скудное убранство крохотной лачуги. Баки безошибочно определяет который час, лишь вслушиваясь в звуки вакандийской природы за тонкой занавеской.

Он просыпается здесь ровно в пять утра, каждый день, словно внутри организма работает жуткий механизм, отмеряющий часы с поразительной точностью.

Баки медленно принимает сидячее положение, спуская ноги на голую землю. Взгляд падает на стол, где уже довольно давно погасла перетертая пижма. Местные научили его этому, они жгли разные смешения трав и цветов, которые отгоняли надоедливых насекомых, а учитывая, что поселение, в котором он живет находится близ водоема, здесь было полно всякой летающей кровососущей живности. Однако, Баки это мало беспокоило, отчего-то даже насекомые избегали его, возможно кровь с привкусом сыворотки им была не по душе. В любом случае, Баки иногда жег пижму просто для запаха, черт знает почему, а горьковато-терпкий запах перетертой травы ему нравился.

Он находит в себе решимость встать, чтобы выйти из темной лачуги. Уголки губ сами по себе ползут вверх, стоит почувствовать под босыми ногами теплую, еще не до конца прогретую ранним солнцем землю. Баки идет по своему обычному маршруту, вдоль продавленной высокой травы, туда где виднеется небольшое озеро. В такое время водная гладь совсем как зеркало — отражает в себе густые заросли высоких деревьев вокруг. Это озеро напоминает ему другое, то самое, что было...

Нет.

Баки размеренно, почти что медитативно, развязывает тканевый пояс, бросая под ноги. Туда же летит кусок ткани, служащий для того, чтобы прикрывать левую руку, точнее ее отсутствие. Да, вакандцы позаботились о своей безопасности, вплоть до того, что лишили Зимнего Солдата своего главного оружия. И Баки никогда не дышалось так легко, как без этого куска смертоносного металла. Конечно, в какой-то степени он привык к весу своей руки, и во многом все его движения — походка и общий баланс тела — были рассчитаны и натренированы с учетом значительного перевеса левой части. А теперь, когда его освободили, Баки чувствует себя странно и, словно, неуклюже. Поначалу было нелегко привыкать жить с одной рукой, но Баки за свою неприлично долгую жизнь приходилось справляться и не с такими трудностями. Отсутствие руки — мелочь, по сравнению со всем остальным.

Вот, он всего в пару наученных движений снимает с себя хлопковую тунику, оставаясь полностью обнаженным. В такое время все спят, острый слух суперсолдата слышит каждый неосторожный шум утренней природы: ветер, колыхание травы, редкие всплески воды от беспокойных рыб и даже блеяние овец, пасущихся на дальнем поле.

Он вздыхает полной грудью и заходит в воду — в такую рань слишком прохладная, но это приятно. Баки сразу ныряет с головой отплывая дальше от берега. Под приятно обволакивающей толщей воды тяжелые мысли покидают голову Барнса хотя бы на пару драгоценных минут.

Ему нравится в Ваканде. Здесь спокойно.

В первое время, местные смотрели на него с настороженностью, недоверием, но лишь оттого, что он слишком отличался от них внешне и вскоре любопытство довольно быстро их пересилило. Особенно детей. Баки не помнит, когда до Ваканды, последний раз контактировал с детьми. Оказалось, это довольно забавно, раньше они бегали вокруг него, словно он диковинный зверь, а теперь им просто интересно проводить с ним время. Хотя Баки никогда бы не подумал, что может быть кому-то интересен, тем более детям. Но ему было приятно, что... его не боялись. Сперва было сложно общаться с местными, хотя бы потому, что Баки вообще не хотел общаться. Он избегал людей и редко разговаривал с кем бы то ни было. Но местных, похоже, это не особо отталкивало. Позже, их общение происходило на уровне жестов и мимики, однако, Баки довольно быстро начал понимать вакандский язык (навык быстрого осваивания новых языков остался после Гидры и ощущался ничем иным как программной установкой) и уже мог вполне свободно коммуницировать с людьми.

За все это время он вспомнил много забавных историй из своего Бруклинского детства, и местные дети с неподдельным интересом слушали каждую, иногда прося пересказать что-то во второй раз. А еще им очень нравилось возиться с волосами Баки, возможно он их немного баловал, позволяя творить со своей прической все, что им взбредет в голову. Это ничуть не доставляло ему неудобств. Каждое взаимодействие с взрослым или ребенком здесь, убеждало Баки в том, что он не монстр. Что с ним можно даже поговорить, и никто здесь не посмотрит на него со страхом.

Баки человек, такой же как они.

Он ведь может позволить себе обманываться, хотя бы это короткое время?

Когда солнце полностью показывается из-за горизонта, Баки плывет обратно к берегу. Он в последний раз ополаскивает голову, пятерней зачесывая длинные мокрые пряди назад, прежде чем выйти из воды. Сложно отказать себе в удовольствии погреть влажную кожу под теплым пока еще щадящим солнцем, но уже слишком велика вероятность, что кто-то может случайно оказаться рядом. Местное поселение, с которого к нему прибегали дети, находилось в метрах трёхстах от его жилища. И тем не менее, если Баки постарается, то может услышать, как просыпаются люди, размеренно начиная свой обычный день.

Баки не нужно много времени, чтобы натянуть вещи обратно, на мокрое тело. Самым сложным всегда была перевязка плеча, но и это он научился делать относительно скоро, в последний раз обводя взглядом здешний пейзаж, словно стараясь сохранить в своей памяти как можно больше деталей.

Сегодня его заморозят.

Это был его выбор и Баки ничуть не сомневался в правильности этого решения. Шури и король Т'Чалла скорее всего тоже, учитывая, что спорить с ним никто не собирался. Кроме Стива конечно же. К этому Баки был готов. Прошло больше года, а все попытки Шури, по устранению программы из его головы были тщетны. Каждый день головная боль только усиливалась, Баки плохо спал и честно говоря, чувствовал себя едва балансирующим где-то на грани своей выдержки.

Баки устал. Правда.

Одни лишь собственные мысли безжалостно съедали его нутро точно паразиты. Порой Барнс просыпался среди ночи с таким диким криком, что приставленная к нему Айо врывалась с орудием наготове. Баки чувствовал будто под кожей течет яд и его тело медленно гниет. Эту грязь ничем не отмыть и это чувство так сильно мучает.

Баки не знает хорошо это или плохо, но он больше не лелеял никаких надежд. Если его заморозят легче станет всем. В том числе, ему. Его не пугает мысль, что дня разморозки может не наступить. Если это значит, что от его руки больше никто не пострадает — это верное решение.

Он не завтракает, не только потому что не хочет, хорошо помнит, что перед крио-процедурой в организме никакой еды быть не должно. Делать нечего и через пару часов он неспешно отправляется на местное пастбище, собираясь провести этот день точно так же, как и все предыдущие. Работа под палящим солнцем отвлекала и помогала растратить накопленную энергию — что было необходимостью, для такого организма, как у него.

— Белый волк!

Баки оборачивается на свое новое прозвище. Белый волк. Так его прозвали местные и он в общем-то ничего не имел против. Это ребенок из ближайшего поселения, который предсказуемо увязался следом.

— Подожди меня, — кричит он, со всех ног пытаясь нагнать остановившегося Барнса.

На его лице непонятная Баки радость и озорство от встречи с ним. И что в нем так привлекает их?

— Доброе утро, Габба, — едва заметно улыбается он и треплет мальчика по жёстким коротко бритым волосам. — И чего тебе не спиться в такую рань?

— Дома скучно, — жмет плечами Габба, жуя во рту какую-то пожухлую травинку.

Баки усмехается и возобновляет свой путь, Габба хвостиком ступает следом. Проницательный взгляд Барнса замечает, что мальчик идет как-то странно: внимательно следит за ногами старшего, его брови сосредоточенно нахмурены, подозрение, что он просто пытается подстроиться под его шаг настигает быстро. Более того, он полностью копирует походку Баки и это кажется таким странно трогательным…

— Что ты делаешь? — улыбается Барнс.

Габба выглядит так, словно его застали врасплох, похоже он немного смущен.

— Ничего!

— Ты дразнишь меня? — голос Барнса притворно грозный.

Габба поднимает на него взволнованный взгляд и яростно мотает головой:

— Нет… я просто хочу быть как ты, у тебя походка крутого парня! — воодушевлённо, хоть и немного смущаясь, объясняет Габба.

Баки озадаченно вздергивает бровь.

— «Крутого»?

— Мгм, — кивает он, — И вообще, я уже решил, что, когда вырасту буду как Белый волк.

Улыбка Барнса быстро исчезает с лица после слов Габбы. Он напряженно хмурится, направляя взгляд вдаль.

— Это плохое решение.

Похоже, Габба не ожидал от не него настолько отрицательной реакции и его лицо приобретает растерянный, и даже виноватый оттенок, из-за чего сердце Баки предательски сжимается.

— Я имею ввиду… кому-то подражать это неплохо, особенно когда ты ребенок, но я… я не лучший объект для твоего восхищения, — Баки старается сгладить свою суровость, снова похлопывая мальчишку по голове.

— Лучше глянь на своего короля, вот кем ты можешь уверенно восхищаться.

— Я уважаю короля, но Белый волк самый крутой! — упрямо заявляет Габба, его глаза снова загораются. — Я видел, как ты разрушил камень одной рукой!

Баки кривится, пытаясь припомнить, когда такое было, похоже Габба говорил о случае месячной давности, когда у Барнса случился приступ неконтролируемой агрессии на фоне тяжелого психического состояния и он действительно убежал в джунгли, подальше от любой возможности встретить человека, даже от Дора Милаж, которые просто за ним не угнались. Тогда он нашел какой-то скалистый водопад и действительно молотил твердую породу кулаком оставшейся руки. Плохо. Он был в такой ярости, что даже не почувствовал присутствие ребенка неподалеку от себя. Черт побери, он был так опрометчив.

— Почему ты вообще был там? — строго говорит Баки, однако это не пугает мальчика.

— Ты супербыстрый, суперсильный и знаешь столько крутых историй!

Баки устало вздыхает, негодующе качая головой.

— А это правда, что сегодня ты уезжаешь? — не успокаивается Габба, в который раз поражая Барнса своей осведомленностью.

— Кто тебе сказал?

— Так это правда?

Баки снова шумно вздыхает, оглядываясь на мальчика.

— Правда.

— Но ты же вернешься? — беззаботно спрашивает он, хватая с земли какую-то палку и размахивая ей словно копьем.

— Вряд ли, — коротко, но честно отвечает Баки.

Габба вдруг останавливается растерянно глядя в спину Барнса. Он тоже останавливается, оборачиваясь на ребенка, лицо которого теперь не выражает ничего кроме разочарования и грусти. Баки чувствует себя виноватым, за излишнюю резкость.

Он просто ребенок. Будь деликатнее.

Напоминает себе Барнс. Он подходит к Габбе, присаживая на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне и кладет ладонь на худое плечо.

— Пока меня не будет, можешь быть Белым волком, если хочешь.

Габба удивленно хлопает глазами, раскрашенными в традиционно белые узоры, причудливым орнаментом расползающиеся по всему детскому лицу. Удивление довольно быстро сменяется нарастающим восторгом.

— Что, правда? А как же ты?

— Это только временно, а когда вырастешь у тебя будет свой тотем.

— Здорово, — ухмыляется Габба, выглядя сильно довольным таким раскладом. — Все обзавидуются, — вслух восторгается он.

Баки усмехается, поднимаясь на ноги, хорошо, что дети так отходчивы, он надеется, что Габба и другие дети племени быстро найдут себе новое развлечение.

Когда они наконец доходят до пастбища, Баки успевает поработать лишь несколько часов, прежде чем слышит еще совсем далеко шум двигателей квинджета — это сентиментальный Стив. Значит король Т'Чалла тоже будет здесь с минуты на минуту, чтобы доставить Барнса в лабораторию Шури. Что ж, чем скорее, тем лучше.

Баки довольно быстро возвращается к озеру, отправив Габбу домой. Он сказал ему на прощание фразу, значение которой Баки еще не знал и не слышал в вакандском языке. Но она звучала так мягко и слова врезались в память, достигая глубин сознания, и Баки чувствовал, будто, тепло в душе, провожая убегающего Габбу взглядом.

За плечами нет ничего, о чем он мог бы переживать.

Подходя к своему спальному месту, Баки сбрасывает циновку на землю.

Ему нечего терять. У него ничего нет.

Отодвигая тонкие слои старой ткани, Баки достает потрепанный, слегка пожелтевший от слоя земляной пыли бумажный сверток.

Всем будет только лучше. Ему все равно, заморозят его или убьют.

Ловко, пальцами одной руки он разворачивает импровизированный бумажный конверт и бережно — словно лишь его прикосновение способно разрушать — берет то, что лежит внутри.

Нет.

Всего три фотографии. Её.

Белль.

— Белль, — он произносит ее имя вслух, впервые за долгое время. Он запрещал Стиву, запрещал себе говорить о ней, думать о ней. Скучать. Такие жалкие попытки. Все они разбились о переполняющее чувство любви к ней, стоило только взглянуть на ее лицо, ее добрый взгляд, мягкую улыбку.

Баки подносит фото ближе, отчаянно желая рассмотреть каждую черточку лица Белль. Ее дивный смех, когда она пыталась заставить его улыбнуться на камеру. О боже, эта ямочка на щеке, а ее волосы... они прекрасны, а еще Баки может поклясться, что чувствует фантомный запах ее тела.

Баки жалеет. Он так сильно жалеет, что не сказал ей ни слова, что оставил, что последнее, что он видел на ее лице, были слезы. Пожалуйста, пусть она его возненавидит, Баки так хочет надеяться, что она забыла его, что больше она не пролила не единой своей слезы из-за такого как он. Лишь мысль об этом заставляет его сердце болезненно сжиматься. Но Баки был так эгоистично счастлив, в то короткое, по сравнению с его жизнью, мгновение, что им довелось провести вместе. Этого было даже слишком много, для такого как он.

Теперь все будет так, как должно было с самого начала.

Баки разжигает небольшой огонь в глиняной посудине, где тлеют сожжённые травы. Он подносит смятые фотографии к жадному пламени, наивно верит, что это поможет отпустить её — надежду на жизнь с Белль. Это ведь так просто, предать огню все пустое и незначимое. Она незначима. Больше нет. Рука, которая всегда твердо держит оружие и может убить одним точным ударом дрожит стоит поднести фотографии еще ближе к огню. Языки пламени уже достают до кожи, безжалостно обжигая, но Баки не может заставить себя отпустить проклятые куски бумаги.

— Баки!

Голос Стива заставляет Барнса быстро одернуть руку, пряча фотографии в складках тоги. Он быстро накрывает миску плоской крышкой, потушив огонь.

— Стив… — Барнс чувствует себя застигнутым врасплох, он был так сосредоточен, что даже не услышал шагов Роджерса снаружи. Лицо Стива, однако совсем не выглядит таким, как ожидал Барнс. Даже ни намека на вселенскую скорбь, возможно он переоценил свое значение в жизни Роджерса? Более того, Стив выглядит больно восторженным, а в его глазах плещутся искры неподдельной радости.

Барнс встает со своего места, подозрительно щурясь.

— Бак… — Стив быстро и сбито дышит, словно бежал от Нью Йорка до Ваканды на своих двух. — Кажется, произошло чудо…

Баки хмурится даже не представляя, что Стив имеет в виду, может вакандское солнце напекло ему голову?

— Ты будешь свободен.

***

Он покидал Ваканду с чувством обреченной грусти. Несмотря на ту эйфорию и облегчение, которые он испытал, когда последовательность кода оказалась для него не более, чем набором звуков, а не страшным рычагом, погружающим сознание в бесконечный ночной кошмар, Баки все еще боялся жить среди обычных людей. В Ваканде было спокойно, но пора бы смириться с тем, что затишье в его жизни всегда длится недолго.

Нью-Йорк встретил его заключением под стражу на время проведения суда. Стив метался как ужаленный от адвокатского бюро до правительства, поднял на ноги весь ЩИТ, каждый день наведывался к Баки жалуясь на слишком медленные бюрократические процессы, нерадивых представителей закона и напористых прокуроров. Поначалу Баки пытался угомонить Роджерса, ему действительно было все равно кто его будет защищать лучший адвокат Америки или государственный прихвостень, которого судьба Барнса интересует не более, чем вода в сливном отверстии. Серьезно, Баки не был уверен, что достоин всего того шума, что наделал Роджерс, всех его усилий, точнее он был в этом убежден. Барнс уже был благодарен другу, за то, что избавил его от страшного существа в собственном разуме, за то, что вырвал из скользких щупальцев Гидры и за многое другое. Его жизнь и так похожа на злую шутку, и не было бы ничего удивительного и странного, проведи он ее остаток в тюрьме. Но не стоило делиться подобными рассуждениями с Роджерсом, они уже не раз ругались на эту тему во время всего судебного процесса. Баки знает Стива лучше, чем кто-либо и, если этот упрямый баран чего-то собирается добиться, он из кожи вон вылезет, но сделает это. И мнение Барнса, которое шло вразрез с его собственным никак не могло помешать этому.

В конце концов в игру вступил Ник Фьюри, более чем заинтересованный в освобождении Барнса. Баки было плевать на его мотивы и цели ЩИТа, и уж тем более, он не считал, что выполнять грязную работу агентства — перспектива привлекательнее пожизненного срока. Барнс упорно самым нелестным образом посылал Фьюри и всю его шайку, что сюда захаживала. Несмотря на то, что Стиву тоже не нравилась идея безусловной работы Барнса на ЩИТ, как специального агента, Баки уверен, что друг предпочёл бы этот вариант тюрьме. По итогу, прошло около двух месяцев этой казалось бесконечной суеты, четырех судебных заседаний, истерик Стива, манипуляций правительства и ЩИТа, озверевших репортеров, требующих справедливого наказания Зимнего Солдата. Баки просто хотел, чтобы все оставили его в покое, но об этом смешно было даже мечтать.

Совместными усилиями был найден оптимальный компромисс. Адвокат, которого нашел Стив, действительно оказался профессионалом своего дела и суд признал, что преступления Зимнего Солдата совершались в бессознательном состоянии. Рапорты с заброшенных архивов Гидры о промывании мозгов, посредствам электрошоковой терапии и экспериментов по программированию мозговой активности, как и рапорты о существовании проекта «Зимний Солдат», являлись беспрецедентными доказательствами. Однако, без помощи агентства тут не обошлось, так как именно ЩИТ располагал всеми данными и секретными архивами Гидры. Баки освободили от ответственности за совершенные деяния Зимнего Солдата на ряде условий: Барнс выходит, как правительственный агент, а также особый наемный сотрудник ЩИТа. Фьюри пошел на уступку, сохранив за Баки право отказаться от миссии, которую сочтет неприемлемой для себя и своего психического состояния, за чем, так же, будет следить приставленный государством психотерапевт.

Более того, Барнсу даже выдали небольшую квартиру в центре Нью-Йорка и, вот смех, пенсию, как ветерану войны, что весьма позабавило его.

Вчера они хотели посадить тебя на электрический стул, а сегодня платят деньги как герою Второй мировой.

Когда Барнс впервые вошел, теперь в свою, квартиру после долгой и абсолютно сумасшедшей судебной канители, он упал лицом в ледяную кровать и проспал почти два дня, игнорируя звонки Стива. Мертвая тишина голых стен его обители погрузила Баки в состояние некого анабиоза. Конечно все это могло продолжаться лишь до момента настойчивого стука в дверь, то бишь прихода Стива.

***

Барнс пропустил момент, когда мысли о Белль стали свободно блуждать в его голове без малейших попыток прекратить истязать себя ее образом. Серьезно, любое бытовое действие в доме, которым ему теперь приходилось заниматься самостоятельно, сопровождалось воспоминанием о том, как они делали это вместе. Даже когда он просто смотрел телевизор. Он так сильно скучал. Сердце разрывало знание того, что она здесь. В Нью-Йорке. Об этом проговорился Стив и Баки был так рад услышать, что Белль продолжила учебу несмотря на все через что он заставил ее пройти. Так сильно хотелось обнять ее и сказать, как он гордится ей, как восхищен.

Если бы только он мог послушать хотя бы ее голос…

Он может.

Эта мысль была отравляющей и фатальной.

Именно она заставила Барнса узнать где именно живет Белль. Шпиону его уровня это стоило смешных усилий. Ему было страшно от самого себя, что свои навыки по добыче информации и слежке он применяет так мерзко. Но это сильнее него. Стоит только добраться до нужного дома, как сердце Барнса готово проломить ребра, просто потому что он чувствует ее запах. Или ему просто кажется. Черт, он снова сходит с ума. Но она уже так близко, он не уйдет отсюда пока не убедится, что она здесь. Он знает этаж. Знает номер квартиры.

Забраться по пожарной лестнице. Легко. На улице поздний вечер, ни один редкий прохожий не заметит ничего. Металлические ступеньки скрипят под подошвами его обуви, но Барнс ловко встает на перила, чтобы перебраться на выступ здания и оттуда ухватиться за поручни маленького балкончика. Еще пара усилий и вот, он стоит перед балконной дверью ее съёмной квартиры. Сердце стучит так громко и сильно, кажется будто оно подступило к горлу. Баки сжимает и разжимает вспотевшую от волнения ладонь.

Зачем он здесь? Это большая ошибка, так нельзя. Он обещал себе!

Всего раз. Что будет если он взглянет на нее всего раз?

Свет внутри не горит, возможно ее нет дома? Барнс осторожно дергает хлипкую балконную дверь, с разочарованием обнаруживая что она не заперта. Почему она оставляет дверь открытой? Черт возьми, это же так беспечно… Он глубоко вздыхает, успокаивая свое негодование. Хотя все это само по себе уходит на задний план, стоит ему войти в комнату и почувствовать на этот раз не фантомный, а самый настоящий запах Белль.

Барнс совершенно потерялся в ее запахе, в ее присутствии. Он чувствует словно каждая вена в его теле вздулась от напряжения и сладкого дурмана. Он наконец заставляет себя сделать еще пару шагов и резко замирает как вкопанный, стоит заметить ее тело, свернувшееся на кровати, плечи едва заметно вздымаются, выдавая спокойное дыхание, которое может быть только во сне.

Он колеблется, кажется, что, если он подойдет ближе, случится что-то непоправимое, внутри него запуститься какой-то необратимый процесс, но Баки так смехотворно слаб. Его хваленая воля рассыпается как песок, когда он понимает, что Белль находится на расстоянии вытянутой руки от него.

Баки подходит к кровати и его сердце совершает очень пугающий кульбит, когда он может разглядеть спящее лицо Белль. Она спит в одежде, свернувшись на боку с ладонями под щекой, похоже она уснула сразу как пришла с занятий. В полумраке комнаты ее лицо едва освещено светом маленького ночника на тумбе. Он опускается на корточки, вглядываясь в ее черты, в ее безмятежность, словно видит в первый раз. Эти розовые, едва приоткрытые губы, вздернутый нос, пухлые щеки, так часто и легко алеющие от смущения. Боже. Ему так нужно прикоснуться к ней, так необходимо, Баки понимает, что все что он делает сейчас — как минимум жутко и просто неправильно по отношению к ней, но он никогда не мог контролировать себя рядом с ней. Он уже зашел так далеко, только бы почувствовать тепло ее кожи.

Завороженно протягивая живую руку к лицу Белль, он задерживает дыхание, но едва кончики пальцев успевают коснуться бархатной кожи ее щек, тихое мяуканье заставляет Барнса отдернуть руку и посмотреть себе под ноги.

О его колени трется уже довольно большая Альпин, ее громкое мурчание красноречиво говорило о том, как она рада визиту ночного гостя. Баки скупо улыбается, ласково поглаживая кошку, странным образом привязавшуюся к нему. Белль начинает ворочаться и Барнс покидает ее комнату так же быстро, и незаметно, не оставив ни единого следа, словно его здесь никогда и не было.

Альпин запрыгивает на подоконник, вглядываясь в ночной мрак спящих улиц, провожая хозяина зорким кошачьим взглядом.

***

Баки не хотел следить за ней. Он уж точно не хотел походить на какого-то жуткого типа, вроде одержимых сталкеров, но…

Он следил за ней.

Точнее, в своей голове Баки называл это защитой. С той ночи в ее квартире, Баки провожал ее по дороге в университет и до дома, просто чтобы убедиться, что она в безопасности. Конечно он не следил за ней постоянно, он просто хотел быть уверенным, что по дороге домой, особенно в темное время суток с Белль ничего не случится. Баки понимал насколько это глупо и иррационально, что Белль не нуждается в его пристальном внимании и столь извращенной в своем проявлении защите, но ничего не мог с собой поделать. Стив об этом не знал, как и новоиспеченный терапевт, которому он вроде как должен рассказывать абсолютно все. Баки поклялся более не лезть в жизнь Белль, каждую ночь он успокаивал себя мыслями о том, что просто наблюдает со стороны, хотя бы чтобы не сойти с ума. Ее голос издалека, улыбки и смех с друзьями, все это словно исцеляло Баки, пусть и на очень короткое время. Ему нужно было видеть ее. Он обещает себе, что не пожелает большего, что этого ему будет достаточно и когда-нибудь он станет настолько сильным, чтобы окончательно дать ей свободу.

Но потом пришел Стив. Сказал, что им нужна помощь Белль и он собирается с ней увидеться и Баки тоже придется присутствовать. Баки понимает. Это сломает всю его выдержку, весь его хлипкий и весьма сомнительный план по «освобождению» Белль от самого себя. Но ситуация не оставляет выбора, снова так жестоко поступая с ним. Суд требовал доказательств его вменяемости и того, что код Зимнего Солдата полностью стерт из его головы. Белль имела к этому прямое отношение, ее письменное согласие на использование препарата было необходимо.

Она столько раз спасала его, что Баки просто обязан отблагодарить ее, а лучшая благодарность с его стороны — это оставить ее в покое и позволить Белль жить спокойно. Без тягот столетнего солдата с ворохом психических расстройств и сомнительным положением в обществе. Ей гораздо больше подходит тот самый Айзек. Да, Баки узнал его имя. И не только имя вообще-то, но все это было чтобы убедиться, что Белль в порядке и с этим типом ей ничего не угрожает. Он действительно казался хорошим парнем, и Белль часто улыбалась с ним. И пусть вид всего этого вызывал отторжение и заставлял кровь в венах кипеть, а бионику сжиматься до предельного скрежета, но это не важно.

Его чувства не важны.

Баки продолжал повторять это себе словно молитву, прокручивая в голове сотни раз, всем сердце веря в эту мысль. Но как настает день встречи с Белль… только небо знает чего Баки стоит сохранить холодную отстраненность на своем лице, когда Белль смотрит прямо на него. Когда ее руки дрожат от волнения и шока, когда ее глаза наполняются слезами обиды и горечи.

Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете. Я хочу обнять тебя. Хочу обнять так, чтобы ты никогда не смогла вырваться.

Эти мысли неукротимым вихрем проносятся в голове, пока Белль читает на его лице лишь скудное безразличие. Она такая наивная, такая… боже, так легко она верит в смешную и весьма неубедительную игру. Ох, как сильно ее ранил его фальшивый взгляд. Но похоже, за это время в Белль все-таки кое-что поменялось. Она противостоит Роджерсу, отказывается ехать с ними, более того просто разворачивается и уходит. Баки позволяет себе усмехнуться, потому что испытывает странное чувство гордости. И пусть, когда он догоняет ее, чтобы вернуть оброненную тетрадь, глаза Белль полны слез, он все еще впечатлен. Эта девушка никогда не перестанет восхищать его.

Однако опасения Баки все же подтвердились, в тот момент, когда Белль села в машину, чтобы поехать с ним штаб квартиру, а Баки не мог отвести от нее взгляд.

Будь проклято стекло заднего вида в салоне автомобиля, но Барнс всю дорогу пялился на нее.

Белль нервничает, оно и понятно, очевидно ей некомфортно, ее тело напряжено, а поза скована. Черт. Ей практически невыносимо тут находится, но она это делает. Для чего? Он ненавидит это. Баки ненавидит то, что Белль из раза в раз переступает через себя, чтобы помочь… ему. Даже после его безразличия, в которое он заставил ее поверить.

Видеть Белль в стенах ЩИТа почти больно физически. Столько воспоминаний связывает их с этим местом и Баки не уверен хорошие они или плохие. Но определенно те, которые он никогда не хотел бы забывать.

Все чего хочет Баки — это поскорее избавиться от предстоящего дела, чем скорее Белль исчезнет из его поля зрения, тем будет лучше для него. Для нее.

Сэм все усложняет, этот человек никогда не появляется вовремя. А еще, черт побери, никогда не научится держать руки при себе. Баки давно не испытывал такое всепоглощающее и сдавливающее все внутренности чувство зависти. Почему Сэм может обнимать Белль?

Потому что они друзья.

Почему Баки не может обнять ее так же?

Потому что ему необходимо держать ее на расстоянии, держать на расстоянии себя, свои чувства.

Он тоже хочет. Тоже хочет, чтобы Белль улыбнулась ему вот так — искренне, ласково и ярко. Он тоже хочет почувствовать тепло и мягкость ее тела.

Дерьмо. Его голова сейчас взорвется от напряжения. Воля Барнса может испрариться по щелчку пальцев, в любой момент, словно подчиняясь законам дурного фокусника.

Черт тебя дери, Стив. Черт дери этого новобранца, что решил тебя отвлечь. Будь проклята вся эта ситуация, что заставила Баки и Белль остаться наедине друг с другом и зайти в один лифт.

Лифт.

Баки на какое-то мгновение поверил в существование дьявола, который так искусно испытывал его терпение. Серьезно, у него голова идет кругом от осознания того, что Белль так близко. Он чувствует ее запах, слышит дрожащее дыхание. Будто этого мало, в кабину заходит толпа и Баки поступает очень необдуманно. Его условным рефлексом было защитить Белль от давки, но… милостивый боже…

Он хочет прижать ее к стене и поцеловать.

Баки смотрит на Белль, жадно ловит каждое движение мышц ее лица, тела. Она растеряна, напряжена и ее щеки краснеют, выдавая смущение. Только Баки знает, как сильно обожает это. В кабине становится все теснее. Это издевательство. Мягкая грудь вжимается в его торс. Немыслимая ситуация. Он опирается о стену, наклоняет голову ниже, чтобы вдохнуть запах ее волос.

Невозможно, он больше не может это терпеть. Он не отдает себе отчета, когда решает обнять Белль за талию, но его сердце бьется с неистовой скоростью, а кровь кипит, заставляя тело гореть изнутри. Казалось у этой агонии есть только один выход.

Целовал бы ее долго, страстно, глубоко… он бы обязательно укусил ее пухлую нижнюю губу. Не нужно было никаких слов, ничего, кроме его желания. Он бы показал, как сильно скучает и нуждается в ней, о, у нее бы не осталось сомнений. Баки бы так неистово любил ее, чтобы впредь у Белль не возникло и мысли о том, что он так легко может отказаться от нее, чтобы она, черт возьми, не была такой легковерной.

Не хватает всего пары жалких мгновений, чтобы он позволил хрупким остаткам контроля рассыпаться окончательно, но двери лифта открываются, толпа людей рассеивается, а к нему возвращаются крохи рассудка, в гремучем коктейле злости и негодования на самого себя.

И да, он не мог оторвать от нее взгляда, пока они сидели в кабинете Фьюри. Каждую гребаную секунду его жалкой борьбы с самим собой, в попытках отвлечься, сосредоточиться хотя бы на бумагах перед собой, его глаза возвращались к ней, словно примагниченные. Он так сильно хотел уйти отсюда, сбежать в свою пустую, серую, неживую квартиру и одновременно остаться тут навсегда, имея возможность просто смотреть на нее и слушать ее голос.

Баки не знает, о чем думает Стив, серьезно, его возмущению нет предела, ровно до того момента, как свое негодование выразила Белль. В смысле… он понимает почему она не хочет ехать с ним, хотя бы потому что он ведет себя как придурок, но… дьявол, ему от этого не легче. Одна лишь мысль о том, что Белль предпочитает Сэма, вместо него, разжигает такую необузданную ревность и злость, что Баки совсем не сдерживает себя и не следит за тем что говорит и делает. О боже, он ведет себя как полный кретин, но осознание этого не меняет ситуацию.

Он так зол. Хочется рвать и метать, сделать хоть что-то, чтобы выплеснуть тяжесть этих разрывающих тело изнутри чувств. Но все что он может сделать, это выжимать газ мотоцикла, делая вид, что ему плевать на все, в том числе плевать на страх Белль, убеждая себя в том, что наказывает ее за то, что верит ему, что продолжает быть такой невыносимо притягательной, доброй, о... просто волшебной. Он хочет, чтоб она ненавидела его, но Баки не видит ненависти в ее глазах, даже злости… только растерянность и тяжелую грусть, а это делает ему больно.

В конце концов, даже терпение Белль доходит до предела. Она ударяет его, плачет и Баки в полной мере видит насколько ее ранит и обижает его отношение, и видеть Белль в таком состоянии, знать, что виной этому именно он — невыносимо, ощущение что кто-то ковыряется отверткой в его сердце. Все чего он хочет больше всего на свете — это обнять ее, он совсем не чувствует облегчения, мнимой радости за то, что его план удался. Белль ушла и теперь точно не захочет к нему вернуться. Именно этого он добивался.

Баки провожает угрюмым взглядом ее силуэт, скоро скрывшийся за подъездной дверью. Он ее не останавливает.

Так и должно быть.

Теперь их точно ничего не связывает. Все кончено.

Должно.

Повторяет себе это постоянно. Баки не помнит, как доехал до дома, как управлял мотоциклом потому что в его голове была только эта мысль, лишь она одна должна была удержать все то, что рвалось наружу и заставляло желать вернуться к Белль, ворваться в ее квартиру и… нет. Нет.

Нет.

***

— Я не знаю… теперь я не уверена, что так уж сильно хочу туда идти… — Белль зажимает телефон между плечом и щекой, перебирая вещи, неаккуратно выброшенные из шкафа на кровать.

— Знала, что эта фаза не обойдет тебя стороной… — шумно вздыхает Кэлли на том конце. — Я не буду тебя уговаривать, потому что эта идея мне изначально не понравилась, уж прости.

Белль отбрасывает одежду, которую точно не собирается надевать, на самом деле ее гардероб довольно скудный, особенно для подобных мероприятий.

— Понимаю, просто… я чувствую, что пойти будет правильно, но кажется я не хочу…

— Не вижу ничего ужасного в том, что ты не пойдешь, — Белль не видит лица подруги, но уверенна что она закатила глаза.

— Я не хочу, чтобы Чейс думал, будто я пренебрегла его извинением.

Снова раздраженный вздох на том конце, и Белль прекрасно понимает желание Кэлли ударить ее через телефон. Она знает отношение Кэлли к Чейсу, более того она знает свое отношение к Чейсу.

— Не понимаю, почему тебе так важно, что он подумает? Он мудак.

— Он извинился и… пусть косвенно, но я виновата в инциденте, который с ним произошел.

— Ясно, ты реально чувствуешь свою вину перед ним? — возмущенно рычит Кэлли, на фоне слышится какой-то шум, похоже она идет по оживленной улице.

Белль немного думает прежде чем дать ответ, она задумчиво мычит, по новому кругу перебирая одежду. — Но я правда виновата. К тому же там будет Айзек, а мы давно не виделись. Кажется, он избегает меня, а это хороший повод поговорить.

— Послушай, раз это так важно для тебя — иди, в любом случае я буду рядом.

Белль улыбается, перехватывая телефон в ладонь.

— Спасибо, я знаю, как сильно ты не хочешь там быть.

— Все норм, я не против любой вечеринки, просто представлю, что Чейса там не существует, — хихикает она.

Белль фыркает, думая о том, как ей повезло с Кэлли.

— Делай все что захочешь, только не бей никого, — шутит Белль, будучи уверенной в том, что Кэлли вполне способна на такое. — Увидимся вечером.

— Заеду за тобой в семь, чао! — Кэлли отключается, оставляя Белль снова наедине с мучительными муками выбора одежды.

Она устало падает на кровать, едва не спугнув Васаби удобно устроившегося в ворохе смятых вещей. Белль поднимает голову в поисках второго пушистого сожителя. Альпин сидит на подоконнике уже который час. В последнее время ей нравилось там находится и подолгу высматривать что-то за окном. Она сидела там, словно сторожевой пес и будто чего-то ждала. Белль иногда выпускала ее на балкон, думая, что кошка просто мается от скуки и наблюдает за оживленной жизнью за пределами тесной квартиры.

— Не переживай Альпин, на каникулы мы поедем обратно к папе, и ты будешь бегать и гулять сколько захочешь, — обещает Белль, на что Альпин лишь безынтересно дергает ухом.

Белль тяжело поднимается с кровати и подходит к окну, аккуратно поднимая уже изрядно пушистую кошку на руки. Она так быстро выросла и совсем не похожа на того напуганного, худого и дрожащего котенка, которого Баки прятал в своей куртке.

Ну вот, снова она думает о нем. Может зря Белль все это высказала ему? Не сделало ли это ее еще более жалкой в глазах Баки? С другой стороны, какой смысл ей переживать об этом? Вряд ли они когда-нибудь встреться, теперь уж точно нет.

Время до вечера пролетает слишком быстро, не давая Белль возможности психологически подготовиться. Это была ее первая большая вечеринка после возвращения в университет. А учитывая, что Белль в принципе посещала их не часто — повод для волнения был. Это вечеринка у бассейна, но так как Белль уж точно не собиралась надевать купальник, она выбрала самое короткое платье, что было в гардеробе. Из тонкого, голубого шифона, оно завязывалось на поясе с разлетающимся подолом. Голые плечи красиво обыгрывались широкими лямками, пояс подчеркивал талию и в целом Белль остается довольной собой. Может это слишком скучно для кого-то, но она никогда не стремилась быть в центре внимания в подобных местах. Она распускает волосы закрепляя передние пряди маленькими серебряными заколками, открывая овал лица. Словно по сигналу телефон звонит, Белль знает, что это Кэлли поэтому сразу спешит к двери, на ходу поднимая трубку.

— Я уже выхожу! — громко говорит она, не дожидаясь ответа и отключая звонок. Наскоро забрасывает телефон в сумочку, при этом быстро застегивая босоножки на небольшом каблуке.

— Ну все, Васаби, Альпин ведите себя хорошо! — кричит Белль на прощание и выходит из квартиры.

Лифт как обычно не работает, и Белль спускается пешком, стараясь идти аккуратно, зная, что на каблуках все блестящие навыки ее грации в разы ухудшаться. Обувь цокает по кафельной лестнице, а голову Белль заполняют сомнения и неуместное волнение. Может зря она все это затеяла? Боже… есть на планете более нерешительный человек, чем она?

Белль открывает дверь подъезда и буквально влетает носом во что-то твердое, нелепо роняя писклявое «Ой!»

Она едва не заваливается назад, но сильные… право, слишком сильные руки легко возвращают ее в устойчивое положение. Белль испуганно поднимает глаза, рассеянно разглядывая не менее удивленное лицо Роджерса перед собой.

— Капитан Роджерс?

— Белль, прости. Ты в порядке?

Белль часто моргает, пытаясь понять не мерещится ли ей извечно удрученное беспокойством лицо Стива. Но похоже это правда он, позади она замечает машину Кэлли и собственно саму Кэлли, в шоке смотрящую на всю эту картину.

— Я звонила тебе, чтобы сказать, что тебя ждет… — она растерянно снова оглядывает Капитана Америку и Белль прекрасно понимает ее шок и ступор перед всемирным героем. — Твой друг…

— Ох... прости, я спешила… — Белль снова поднимает взгляд на Роджерса, немного отходя от него. — Что вы тут делаете?

Роджерс неловко улыбается, пожимая плечами.

— Извини, нехорошо так внезапно заявляться, но я собирался увидеться с Сэмом, наши выходные совпали, мы думали посидеть в баре или что-то… в этом роде, подумал, что ты будешь не против провести с нами время. Плюс Сэм часто ноет, что видит тебя реже всех.

Белль смеется, щеки теплеют, ей приятно слышать, что Стив и Сэм не против ее компании в свой редкий выходной. Это было очень мило и честно говоря Белль так сильно хочет сказать «да» и пойти со Стивом. Потому что она уверенна, что там ей было бы гораздо комфортнее, чем в том месте куда она собирается. Белль не успевает ответить, потому что Роджерс ее опережает.

— Но теперь я вижу, что, похоже, у тебя другие планы и кстати… выглядишь потрясающе, — улыбка Стива трогает и его восхищение совсем не звучит как просто вежливый жест. Его искренность и простота всегда нравились Белль.

— Спасибо… простите, на самом деле я бы с удовольствием пошла с вами, но я обещала, что приду на вечеринку, — Досадливо вздыхает Белль.

Стив вздергивает бровь, выглядя немного сбитым с толку.

— Ощущение, что тебе туда не очень хочется.

Белль взмахивает руками, отрицательно мотая головой.

— Нет, я просто… ну, может вы и правы, — вскоре сдается она, неловко улыбаясь. — Но мне нужно там быть.

— Бога ради, она вбила себе это в голову и не отступится, безумно раздражающая девчонка, — вступает в разговор Кэлли, подходя ближе. Стив по-доброму улыбается, немного разворачиваясь корпусом к девушке.

— Ох, точно, я совсем забыла вас представить. Капитан Роджерс это моя лучшая подруга Кэлли, — Белль обнимает Кэлли за плечо, прижимая к себе. — Думаю, Капитана Америка тебе представлять не нужно…

Он застенчиво смеется, протягивая широкую ладонь: — Стив Роджерс, — тем не менее вежливо представляется, пожимая руку немного смущенной и восторженной Кэлли.

— Вау… ощущение что я сплю… — вздыхает Кэлли, глупо улыбаясь. — Я конечно знала, что ты дружишь с супергероями, но кажется не осознавала в полной мере.

Белль видит, что Роджерс не знает куда себя деть от смущения и спешит его спасти.

— Думаю, нам пора, извините, что вам пришлось зря сюда прийти…

— Все в порядке, — оживляется Стив, — Девушка твоего возраста должна проводить время на вечеринках, а не в компании пенсионеров, повеселись там, — он по-отечески похлопывает ее по макушке головы.

— Зачем вы так с Сэмом? Он слишком молод для пенсионера, — хихикает Белль.

Стив хрипло смеется, пряча руки в карманы брюк, медленно отходя в сторону.

— Был рад тебя видеть, и приятно было познакомиться, — он кивает в сторону Кэлли и разворачивается, не спеша покидая улицу.

Белль машет ему вслед, чувствуя себя немного виноватой, что пришлось отказать. Но ничего не поделаешь, она пообещала себе пойти.

— Боже, Белль, какой к черту убийца, у тебя под носом самый горячий мужчина всей Америки и куда ты только смотришь? — громким шепотом негодует Кэлли эмоционально взмахивая руками.

— Тише ты, — Белль зажимает подруге рот рукой, взволнованно провожая взглядом почти скрывшуюся фигуру Роджерса. — У него же суперслух!

Кэлли хихикает и отталкивает подругу, шутливо толкая ее в плечо.

— Мне плевать, как тут держать себя в руках?

Белль улыбается, прекрасно понимая чувства Кэлли. Продолжая тихо перешептываться они садятся в машину.

— Капитан Роджерс чудесный и он хороший друг и самый надежный, и добрый человек в мире…

— Но ты втюрилась в мирового преступника, — перебивает ее Кэлли, пристегивая ремень безопасности, но после укоризненного взгляда Белль тушуется. — Извини.

— Не будем об этом, давай повеселимся сегодня, — пытается бодро улыбнуться Белль, едва ли убеждая Кэлли, но она охотно идет на поводу у подруги и наконец заводит мотор.

***

Стив заходит в двери небольшого бара, его встречает тусклое освещение, ненавязчивая музыка из бутафорского проигрывателя за барной стойкой и тихие разговоры немногих посетителей. Этот бар редко забит толпой, именно поэтому он идеально подходил для отдыха кого-то вроде супергероев Америки.

Он идет к столику в отдалении где угрюмо сидят Сэм и Баки, до его прихода, скорее всего, едва ли общаясь друг с другом. Завидев Стива Уилсон возмущенно открывает рот, вопросительно разводя руки.

— И какого черта ты один?

Баки хмурится, отрываясь от своего стакана с виски, явно чего-то не догоняя.

Стив садится за стол, жестом давая знак бармену налить ему то же, что и Баки с Сэмом. — У нее дела.

— О ком речь? — подозрительно щуря глаза, вмешивается Барнс.

— Какие еще дела? Ты должен был ее уговорить, — игнорируя Баки продолжает негодовать Сэм.

Стив бросает на него хмурый взгляд, откидываясь на спинку стула.

— Она собиралась идти на вечеринку с друзьями, Белль и так наверняка редко веселится… — Роджерс прикусывает щеку изнутри, понимая, что сказал лишнего.

Баки с грохотом ставит стакан на стол, от чего виски расплескивается по деревянной поверхности.

— Что ты сказал?

Сэм громко откашливается, растерянно пытаясь найтись с объяснением. Стив щипает переносицу двумя пальцами, не желая участвовать в этом.

— Мы просто хотели, чтобы Белль провела с нами время, что тут такого?

Баки смотрит на Сэма так, словно перед ним сидит умственно отсталый. Серьезно, он едва сдерживается чтобы не пройтись кулаком по его глупому лицу.

— Ты серьезно? — они действительно собирались привести Белль? Наверняка не уведомив и ее о присутствии Барнса здесь, боже, эти двое его с ума сведут. — Стив, о чем, черт возьми, ты думал?

— Извини, это был не очень продуманный план, — нехотя признается Стив, бросая быстрый взгляд на Сэма.

— План? — рычит Баки.

— Да ладно тебе, мы же как лучше хотели, вам двоим явно стоит поговорить и… — начинает Сэм, но замолкает, потому что рука Барнса сжимает стакан так сильно, что стекло лопается, рассыпаясь осколками по столу.

— Вы оба не будете лезть в мою личную жизнь, — в голосе Барнса достаточно угрозы, чтобы Сэм отступил обезоруживающе, поднимая ладони.

Официантка волнительно подбегает к столику, ставя перед Роджерсом его стакан с виски и ловко убирая осколки на пустой поднос.

— Извините, мы это возместим, — виновато сожалеет Стив, на что женщина понятливо улыбается.

— Мистер, вам принести новый стакан?

Стив кивает вместо Баки, и женщина шустро уходит обратно к стойке.

— Бак, прости, но то, что происходит между тобой и Белль… на это тяжело смотреть, я знаю, как ты любишь ее… согласен, это не наше дело, но я просто чувствовал, что должен сделать что-то…

— Никто ничего не должен с этим делать. Я сам могу разобраться со своей жизнью. Или ты считаешь, я не в состоянии принимать решения? — скалится Барнс, прекрасно зная, что Стив ничего такого не думает, но специально лает на него, чтобы отбить всякое желание впредь делать нечто подобное.

— Нет, конечно нет. Мы твои друзья и хотим помочь тебе, только и всего.

— Я не просил об этом, — угрюмо отвечает Барнс, не желая продолжать этот разговор.

Наступает долгая минута гробовой тишины, пока Сэм снова не откашливается, делая большой глоток со своего стакана: — Так значит она пошла на вечеринку?

Стив неодобрительно смотрит на него из-под нахмуренных бровей, но Сэм дает какие-то, лишь ему самому понятные, сигналы в виде подмигиваний.

— Эмм… да, — неуверенно отвечает Стив.

— На университетских вечеринках не происходит ничего приличного, — усмехается Сэм, словно предаваясь каким-то воспоминаниям.

Баки вдруг поднимает тяжелый взгляд, тем не менее всем видом стараясь не выказывать своего очевидного интереса.

— Что это значит? — его голос сухой и напряженный.

Сэм делает вид, что не замечает его беспокойства.

— Да ладно тебе, Баки, на таких тусовках всегда есть алкоголь, наркотики и секс.

— Ты уверен, что говоришь об университетских вечеринках? — размышляет Стив, с сомнением глядя на Уилсона.

— Уж точно не о тех, которые помнишь ты… когда? Лет сто назад? — Сэм громко смеется, допивая свой виски. — Не будь таким наивным, Стив.

Баки вдруг подрывается с места, хватая со стула свою кожанку и широким шагом направляясь к выходу, бросив короткое: «Мне пора»

— Куда ты, Бак? — взволнованно зовет Роджерс, но Баки уже покидает помещение, хлопая входной дверью, едва не слетевшую со слабых петель.

Уилсон сидит довольный, словно выиграл Джекпот.

— Ты что наделал? — наклоняется над столом Роджерс, осуждающе глядя на друга.

— Поверь, все идет по плану, — он показывает Стиву большой палец вверх, довольный своей небольшой манипуляцией, на которую может повестить разве что школьник и профессиональный советский киллер, как оказалось.

— Я не уверен, что нам стоило в это лезть… — вздыхает Стив, обеспокоенно буравя взглядом янтарную жидкость в своем стакане.

— Мы все знаем, что Баки никогда не сможет отказаться от Белль, но этот любитель драмы слишком долго идет к осознанию этого, нет ничего плохого в том, чтобы немного дать ему пинка под зад.

— Баки так долго старался убедить себя в обратном, правильно ли что мы помогаем всем его стараниям обнулиться?

Сэм вытягивает губы, коротко задумываясь.

— Я каждую неделю вижусь и общаюсь с людьми подобными Барнсу. И знаю, о чем говорю, Стив. Таким людям нельзя быть в одиночестве, сколько бы они не старались убедить окружающих в обратном. Он будет отталкивать от себя всех, возможно даже тебя. Поэтому Баки невероятно повезло встретить Белль и обрести столь прочную связь, и ему нельзя ее терять. Тем более, таким насильственным образом.

Стив понимающе кивает, опуская взгляд. Сэм прав. Белль была светом, дающим Барнсу надежду на нормальную жизнь. Она принимала и любила его любым, и это читалось даже в ее обычном взгляде на него. Связь с ней всегда исцеляла Баки, точно так же, как разлука медленно разрушала его изнутри. И то, что Баки это не признает, оставаясь упрямым бараном, действительно злило Стива. Сейчас он переживает лишь за одно, как бы на вечеринке не случилось чего действительно страшного для Белль.

Внезапный визг шин об асфальт заставляет их растерянно оглянуться в сторону окна позади столика.

— Че-е-ерт… — Сэм хлопает себя по карманам куртки, окидывая стол растерянным взглядом, очевидно в поисках чего-то. Стив вопросительно поднимает бровь, терпеливо ожидая — Этот засранец спер мою тачку!

***

Шум музыки и пьяного галдежа доносится уже с лужайки, у Чейса оказался весьма большой дом, что скажешь — для вечеринок самое то. Белль с виной и сожалением оглядывает дома соседей, которым явно не позавидуешь сегодня.

Кэлли шла впереди, комментируя все что попадалось ей на глаза, пока они проходили длинную лужайку до самого двора с бассейном, где сконцентрировалась большая часть народу. Белль даже за порог не зашла, однако уже почувствовала себя неуютно, но смысла жаловаться Кэлли нет.

— Не думала, что предки Чейса богачи, — присвистывает Кэлли, разглядывая территорию перед домом способную вместить столь большое количество людей. — Этот придурок весь университет позвал?

— Выглядит именно так… — нервно усмехается Белль, пытаясь вовремя уворачиваться от толкучки.

Чем ближе к дому они подходили, тем громче играла музыка, Белль уже едва слышала собственные мысли. Ее чуть было не сбивает с ног какой-то болван, с резиновым кругом в виде фламинго, несущийся со всех ног в сторону бассейна, разбрызгивая содержимое своего стакана.

В доме все еще хуже, чем снаружи: больше людей, больше хаоса и галдежа, целующихся и не только парочек; здесь накурено настолько сильно, что в глазах рябит и щиплет, и повсюду царит будто туманная дымка. Белль морщится от неприятного запаха и уже хочет попросить Кэлли быстро покинуть помещение, как их окликает голос Чейса.

— Белль! Я так рад, что ты пришла, — перепрыгивая через кухонный островок и расталкивая толпу он мчится к ним, словно только их прихода и ждал все это время. Белль и слова не успевает сказать, как Чейс обнимает ее за плечо, привлекая к себе. От него пахнет алкоголем и чересчур сладким одеколоном, от которого Белль чувствует короткий приступ тошноты.

— Привет… да, спасибо что пригласил … у тебя красивый дом, — Белль пытается перекричать музыку, сбивающую с мыслей.

Чейс смеется, небрежно махнув рукой, отводя Белль подальше от эпицентра хаоса, они отходят ближе к прихожей, Кэлли следует за ними.

— Белль, значит ли это, что… ты… ну... простила меня? — веселая гримаса так быстро покидает лицо Чейса, его улыбка становится натянутой и даже нервной. Белль пытается разглядеть его в дурацком освещении постоянно мигающих подсветок, которыми обвешан кажется весь дом, она хочет понять действительно ли он искренен и, если нет, Чейс удивительный актер. Белль неловко убирает его руку со своего плеча.

— Ну… конечно, я бы тоже хотела извиниться перед тобой, ведь…

— Нет-нет, ты не должна! Я позвал тебя не для разборок, — Чейс как-то неловко потирает подбородок, облокачиваясь на стену позади. — Я понимаю, тебе сложно так быстро забыть это все, но я и не прошу. Хочу, чтобы ты расслабилась и повеселилась сегодня…, и ты тоже, — Чейс подмигивает Кэлли, вызывая ее скептичное закатывание глаз.

— Все в порядке, я понимаю, — Белль старается ободряюще улыбнуться, похлопав Чейса по предплечью. — Забудем об этом.

Он оживляется, хватает ладонь Белль обеими руками, крепко целуя тыльную сторону, вызывая ее острое смущение и растерянность.