Где это мы прячемся? (2/2)

— Шейн Холландер, — улыбается Илья Розанов. Среда, их привычный утренний ритуал — почти носом к носу с лифте. Сегодня, кажется, ещё ближе, или это Шейн выдает желаемое за действительное. — Какой бы трек ты добавил в этот тупой плейлист, будь ты за пультом?

Вау, он строит с ним… Диалог.

— Не знаю, — скромно пожимает он плечами, — что-то без слов. Простое. Мы же в лифте, а не на дискотеке.

Розанов недовольно морщится, но на губах все еще играет смешок.

— Как скучно. Ты скучный, — говорит он.

— Скучный, — закатывает глаза Шейн. — У тебя есть предложения получше?

— Я бы поставил что-то сексуальное. Как моя задница, — он расплывается в довольной улыбке, заметив легкий румянец на щеках Шейна. — Единственное, что с ней может соревноваться… Моя музыка.

— Не стоит переоценивать себя, — пытается съязвить Шейн, но да, не может перестать улыбаться. И честно, ему хочется остановиться и расспросить Розанова о музыке и обо всем на свете. Хочется, чтобы они пошли в одну сторону, прошли мимо работы и просто где-то долго сидели на скамейке в парке. Мечты.

— Может, когда-нибудь, — сказал Илья.

Они уже выходят из подъезда, когда Шейн слышит вслед явно чуть издевательское, но добродушное:

— Хорошего дня, Холландер, — с очень русским акцентом на прощание кидает сосед.

Розанов с ним флиртует, или ему кажется?

***

На этой рабочей смене они с Хаммером вместе, и Шейн изо всех сил старается быть дружелюбным. Пока посетителей нет, Хаммер болтает без умолку обо всем на свете и очень осторожно и неумело пытается узнать какие-то подробности из жизни Шейна.

— Ооо, в 13 лет я писал реплаи на ВСЕ твиты Тейлор Свифт, можешь в это поверить? — смеется Хаммер. — А тебе нравилась Тейлор?

(Шейн, будем честны, предпочитал Гарри Стайлса. И когда в 2012 году мир пережил предсказанный конец света, его личный конец случился, когда тот начал встречаться с Тейлор Свифт. Вот тогда его фанатское сердце было близко к разрыву).

— Фу, я не понимаю, как люди пьют кофе на альтернативном молоке, — морщится Хаммер после того, как из кофейни выходит очередная посетительница. — Что это за имитация счастья — латте на банановом, вы серьезно?

— Слушаем, но не осуждаем, — пожимает плечами Шейн. Он вдруг вспоминает ту бутылку молока, анонимно оставленную под дверью. Получается, это нелепое ухаживание теоретически может быть от Хаммера? Он пытается приблизительно вспомнить почерк, с которым тот подписывает стаканчики посетителей, но отвлекается, когда в кофейне начинает играть песня, которая бесит его больше всего.

— Ооо, обожаю этот трек! — радостно восклицает Хаммер. У Шейна начинает нешуточно дергаться глаз.

От очередного неловкого диалога о музыке спасает новый посетитель. Шейн заранее натянуто улыбается, услышав звон колокольчика на двери,  и… В кофейню заходит не кто иной, как его уважаемый, делающий атмосферу неловкой буквально за секунду, очень сексуальный сосед Илья Розанов. Он мало похож на любителя кофе. Может быть, Шейн мыслит стереотипами о славянах, но те разве не предпочитают что покрепче? Что-то как минимум с коньяком.

У Ильи опять подведены глаза, а на плечах потертой сероватой кожанки висит чехол с гитарой. Похоже, у кого-то сегодня концерт, и Шейн, вероятно, проведет вечер без тихого бренчания из соседней квартиры. Что ж, он не будет грустить (если только чуть-чуть).

— Шейн Холландер, — сияет Илья, завидев его. Какая неожиданность.

— Привет, — улыбается Шейн. — Илья Розанов.

— Тебя буквально окружает дерьмовая музыка, м? — склонив голову, говорит Илья.

— С этим не поспоришь, — смеется Шейн. — Знаешь, пару недель назад у меня появился новый сосед со своей гитарой. Его музыка может буквально занять топ-1 в этом списке, — продолжает он.

Илья закатывает глаза, не переставая улыбаться.

Похоже на флирт… Так ведь? Это оно и есть.

— Врешь, — только и отвечает Розанов.

— Что будешь заказывать? — напоминание: Шейн все-таки на работе, и сейчас на них двоих очень внимательно смотрит Хаммер, словно пытаясь уловить связь.

— Я… — голос Розанова впервые выдает легкую неуверенность. — Не то чтобы сильно разбираюсь в кофе.

А что еще тебя сюда привело? Зов судьбы? Развернутый отзыв на Google Maps, в котором хвалят сексуальных бариста?

— Мм.

— Посоветуй мне что-нибудь, — говорит Илья. — Что-то интересное. Не такое скучное, как ты.

Скучное. Шейн улыбается этому эпитету. Оно уже пару недель идет в связке с его именем и фамилией, когда Илья обращается к нему. И это тоже своего рода… Заигрывание? Либо Шейн — фанат оскорблений. Но будем честны: из этих красивых изогнутых губ Ильи Розанова даже собачье дерьмо будет звучать как священная молитва.

— Что-то сладкое, но простое? — предлагает Шейн. — Карамельный латте, но не слишком много сиропа.

Розанов морщится.

— Или… Я бы лично предпочел что-то более кислое и цитрусовое. Бамбл?

— Бамбл? — переспрашивает Розанов растерянно.

— Эспрессо с апельсиновым соком, в классическую версию можно добавить каплю карамельного сиропа. Мне нравится.

— О, Шейн, бамбл? Неожиданно от фаната классического фильтра, — неожиданно вбрасывает Хаммер с видом знатока. Шейн едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, а Розанов бросает на них долгий, но нечитаемый взгляд.

— Давай вот это, — наконец говорит Розанов. — Только без карамели, прости господи.

Шейн готовит кофе, пока Илья что-то молча печатает в телефоне. Хаммеру, мистеру «Я Знаток Шейна Холландера», хватило ума испариться и заняться нарезкой для сэндвичей.

Шейн на самом деле вообще не фанат фильтр-кофе. Он похвалил его вскользь один раз, когда они вместе с Лили пробовали новые зерна из Колумбии, с мягким привкусом ванили и клубники. Кофе и правда был неплох, но это скорее исключение из правила. По-настоящему (да-да, фанаты кофе, душите его, плюйтесь и бейте) он бы предпочел что-то более мягкое. Горячий бамбл на апельсиновом или грейпфрутовом соке и немного терпких специй — идеальный осенний вариант. И почему-то он так сильно хочет, чтобы Илье тоже понравилось. Это иррациональное желание угодить. И, может, он улыбнется еще раз?

Кофе на стойке, и Розанов наконец убирает телефон.

— Бамбл для Розанова, — объявляет Шейн.

— А у вас тут так принято по фамилии? — смеется Илья.

— Особенным гостям — индивидуальный подход.

— О, — его губы округляются. — Особенным.

Флирт или не флирт?

Он натурал. Светлана — его девушка.

Илья делает первый глоток и наигранно морщится.

— Так вот что модная молодежь Монреаля пьет каждый день? — уточняет он.

— Да, и ты теперь один из них, — заключает Шейн.

Илья делает еще один большой глоток и корчит лицо.

— Упаси господь, — говорит он. И Шейн не может распознать, насколько это фарс.

— Хорошего дня, — кричит из-за его спины Хаммер, когда Илья идет к выходу.

Шейн буквально чувствует себя оскорбленным. Эта неловкая вежливость — их локальная шутка, которую так неосознанно, но нагло украли.

— О, как же, — бросает его сосед, оглядывая его с головы до ног, и выходит из кофейни.

Шейн чувствует, что краснеет.

Как же.

***

— Шейн, мы обязательно вернемся к тебе с обратной связью до конца месяца, — говорит режиссер Шейла. И в ее голосе действительно слышится искренность. Даже если это вежливое «нет», Шейн готов. Он все равно чувствует гордость: он пришел и  сделал это. Первое прослушивание в небольшом авторском театре за последние месяцы.

Пьеса называлась «Монологи». Камерная история о любви. Несколько персонажей, почти не взаимодействующих друг с другом напрямую, выходили на сцену по очереди и говорили — о тех, кого любят, о тех, кого потеряли, о тех, кому так и не решились сказать главное. Между монологами — простые повторяющиеся действия: вскипятить чайник, поставить пластинку, дождаться лифта, вернуться домой.

Было в этом что-то такое простое, живое и трогательное. Шейн очень бы хотел поучаствовать и наконец влиться хоть в какое-то сообщество по интересам. Холодный ноябрь напоминал об одиночестве. Вдруг из этого что-то выйдет?

Когда он выходит из театра, на улице, к его удивлению, солнце. Холодное, чуть раздражающее кожу, но солнце. Он надевает солнцезащитные очки. В планах очередное свидание.

Оно по всем признакам должно было оказаться удачным. Джордан работает с ЛГБТ-подростками, у которых есть проблемы с ментальным здоровьем, и кажется искренним, внимательным и по-настоящему вовлеченным в то, что делает. Он объективно красив, остроумен, и разговор не провисает ни на секунду. Они выпивают по два пива, смеются, и под конец вечера Шейн чувствует себя приятно охмелевшим.

И всё равно — с лёгкой, зудящей ноткой отчаяния. Ему вдруг хочется, чтобы его прижали к холодной кирпичной стене в углу этого бара и поцеловали — страстно и стремительно.

Джордан так и делает. Целует напористо и приятно, и Шейн отвечает, но что-то… Что-то не так. Сложно объяснить, когда перед тобой буквально идеальный кандидат.

— Мне нужно идти, — отрываясь от него, говорит Шейн. Джордан смотрит на него чуть любопытным затуманенным взглядом.

— Все хорошо?

И это мелочь, но приятно — он первый человек, кроме мамы, который задает вопросы и, похоже, искренне интересуется и без всякого давления. Вопросы Розанова в лифте не считаются. Но Шейну тревожно, как будто он не на своем месте.

— Да, мне еще пару дел сегодня нужно успеть сделать.

Его дела на сегодня — все-таки сварить пучок брокколи в мультиварке и, забравшись под одеяло, смотреть «Нетфликс». Он вроде как… устал. Все это свидание неожиданно начинает казаться плохой затеей.

— Понял. Напиши, как доберешься до дома. Если будет желание.

***

Закупившись в ближайшем супермаркете полезными продуктами на несколько дней (все для поддержания белково-углеводного баланса), Шейн неспешно возвращается домой. Он немного переживает за прошедшее свидание — теперь ему придется объясняться с Джорданом.

Да, понимаешь, что-то не щелкнуло. Но мы можем быть друзьями.

Спасибо за приятный вечер, но вообще я все чаще думаю о своем несносном соседе-натурале, и это кажется проблемой.

Шейну не нравится кому-то отказывать. Особенно кому-то приятному. Но блин, он взрослый человек, у него тоже есть границы. И да. Он не обязан быть милым цветочком, украшающим чужой огород чувств. Даже если это хорошие, милые люди. В первую очередь он должен заботиться о себе.

Подъездный лифт встречает знакомой раздражающей мелодией. За дверью Ильи же слышится, наоборот, приятная и плавная музыка. Шейн на секунду останавливается и улыбается. Хочется зайти к нему, сесть рядом и просто слушать — вот так вот по-соседски. Но они не друзья, и вряд ли из коротких диалогов в лифте что-то получится.

Шейн знает много всего на свете, но, может, он и правда скучный? С ним не будет весело. Глупости. Глупости…  Может, не стоит принимать все, что говорит Розанов, за чистую монету?

Увлекшись этими мыслями, Шейн практически спотыкается о картонный пакет у его двери.

Второй раз не может быть совпадением, верно?

В пакете — аккуратно упакованная коробочка с чем-то не очень тяжелым. Шейн открывает ее, волнуясь, и видит… Несколько фильтров для воды?  Это что, пранк какой-то? Спасибо, что не мертвая мышь, но даже это очень, очень странно.

На дне пакета лежит коротко подписанный лимонно-желтый стикер:

Пей чаще.

Что-то в этой записке, такой простой и немногословной, заставляет Шейна улыбнуться. Он почему-то представляет Илью, который пытается придумать очередное послание.

Вода это полезно 👍🏻

Но с какого бы хрена Илье, его соседу-натуралу, который неделю назад, громко смеялся у двери рядом с какой-то девчонкой, подкидывать ему глупые подарки?

Что ж, у Шейна просто очень развитая фантазия.

***

Сначала суббота проходит спокойно. Шейну никто экстренно не звонит из кофейни. Он наконец готовит еды на несколько дней вперед и только под конец понимает, что совсем забыл про салат и лимонный сок к нему. Можно было бы обойтись, но Шейн был бы не Шейном, если бы не вечное желание сделать все идеально.

Когда он возвращается из магазина с лимоном в кармане и пакетом овощей, видит у входа в подъезд Илью. Тот в привычной кожанке (а сегодня холодно, хочется упрекнуть его Шейну), неспешно докуривает сигарету.

— Шейн Холландер, — его губы изгибаются в улыбке. Фирменное приветствие.

— Розанов, — не скрывая улыбки, бросает Шейн. Он заходит в дом и тут же слышит сзади шаги соседа.

По привычной схеме: лифт, и они стоят напротив друг друга. Впереди 40 секунд диалога (Шейн засекал) — неловкость вперемешку с легким возбуждением.

Дверь лифта закрывается. Конечно же, раздражающая мелодия.

10, 11, 12. Еще 28 секунд.

— Очередной скучный вечер? — кивая на пакет с овощами, спрашивает Розанов.

— Что конкретно в клетчатке тебя не устраивает? — качает головой Шейн.

— Ничего. Очень в твоем стиле.

— Много ты знаешь про мой стиль.

23, 24, 25.

— Достаточно, чтобы предположить, что ты сторонишься отдела с мороженым.

32, 33, 34. Еще чуть-чуть, и Шейну не придется говорить, что он, вообще-то, не сторонится. Просто старается держать себя в форме и питаться правильно.

Он смотрит на Илью, и вдруг секунды замирают. В лифте гаснет свет,  а вместе с ним замолкает и привычная дебильная мелодия. Та, что, как теперь оказалось, служила для Шейна опорой.

— Блять, — выдыхает Илья без капли иронии. — Мы застряли? — спрашивает он неуверенно. И может, у Шейна плохо со слухом, но он улавливает нотки страха.

— Такое бывает, — спокойно говорит Шейн. — Я вызову лифтеров.

Он нажимает на кнопку экстренной помощи. Работники обещают приехать в течение двадцати минут — если получится, то раньше.

Илья судорожно вздыхает. В лифте темно, но Шейн замечает, как по его лбу стекают капли пота. Он снимает кожанку, а за ним и простой вязаный свитер, оказываясь в майке.

Вот оно что. Большой, брутальный, дерзкий Илья Розанов боится замкнутого пространства. Как котенок, он присаживается на корточки в углу. И Шейн, недолго думая, садится рядом.

— Давай, Холландер, расскажи мне сказку, — предлагает Илья. И как бы он ни пытался казаться нахальным, Шейн различает в голосе что-то ранимое и усталое.

— Вернемся к теме. Не понял твой  наезд на клетчатку, — начинает Шейн. — Овощи — это источник витаминов и очень полезно.

— Господи…

— А ты, наверное, из тех, кто никогда не слышал про метод тарелки? — невозмутимо продолжает Шейн. Улыбка Розанова слабо виднеется в темноте. — Четверть углеводов, четверть белка. Половина клетчатки.

— Ты решил меня до панической атаки довести? — уточняет Илья.

— Добавить зелень к приему пищи — лучшее, что можно сделать для себя.

— Заткнуться сейчас — лучшее, что можно сделать для меня!

Они смотрят друг на друга в темноте и вдруг начинают тихо смеяться. Шейн от своей неловкости, Илья — видимо, от нервов.

— Господи, сколько еще ждать, — стонет он.

Шейн не знает ответа. А пот уже ручьями стекает по груди Розанова. Он тяжело дышит.

— Знаешь, мне так в детстве делали, — вдруг говорит Шейн и, сам не понимая, что им движет, отрывает от упаковки помидоров маленькую бумажную этикетку, берет ладонь Ильи и кладет наружной частью себе на коленку.

Тот беспрекословно подчиняется и не говорит ни слова. Только взгляд нетерпеливых глаз скользит по лицу Шейна в темноте. И хорошо, что в темноте не видно, как краснеют его щеки, а по спине бежит стая мурашек.

— Закрой глаза, — говорит Шейн.

— Открой рот? — предлагает Илья.

— Как же.

Он начинает водить краешком бумажки по пальцам Ильи, постепенно двигается к ладоням, проводит по линии жизни.

— Угадай, когда я буду на изгибе локтя.

— Так это легко, — говорит Илья.

— Вот и посмотрим.

Он нежно водит бумагой по выпирающим венам, все выше и выше. Представляя, как было бы хорошо, как было бы правильно прикоснуться к ним пальцами. Кожа к коже. Водить по его мягкой руке кончиками пальцев, ближе к крепким плечам и шее. Сжать подбородок и провести по линии челюсти, прямо к мочкам ушей.

Шейн чувствует жар и едва заметно вздыхает.

— Ловишь паничку? — не открывая глаз, спрашивает Илья.

— Все в порядке, — Шейн уже не уверен, насколько это правда.

— Что еще в твоем списке дежурных ответов на все вопросы? — усмехается Илья.

Шейну хочется разозлиться. Но вместо этого он чувствует обезоруживающее желание открыться. Следовать той искренности, которая сквозит в тоне Ильи. Пусть и немного грубой.

— Что-то в духе: «Все хорошо, но мне нужно бежать».

Розанов кивает.

— Похоже на тебя.

Какое-то время они молчат. Шейн прислушивается к дыханию соседа.

— Вот сейчас бумажка близко к локтю, — говорит Илья после паузы.

— Стоп?

— Секунду. Вот тут.

Краешек бумажки всего в сантиметре от изгиба локтя, но точно не там.

— Видишь, не так просто, — улыбается Шейн.

— Глупая игра, — выдыхает Илья и хочет добавить что-то еще, но их прерывает шум на лестничной клетке.

— Эй, ребята, вы там? — слышится голос.

— Да, мы застряли!

— Сейчас я вас вытащу.

Они выходят из лифта через несколько минут, и яркий свет подъезда с непривычки ослепляет. Шейн только сейчас чувствует, как сильно вспотел — нужно срочно запустить стиралку.

Илья же уже более спокоен, но непривычно тих. Сегодня без слов прощаний.

Шейн борется с западающим ключом в скважине, когда слышит совсем тихое, почти задушенное:

— Спасибо.

Он оборачивается, но Розанов стоит к нему спиной, ковыряясь в собственном замке. Не смотрит.

Может быть, ему просто послышалось?

Шейн закрывает дверь и стоит, прислонившись лбом к дереву, пока дыхание окончательно не выравнивается.

В квартире тихо. Слишком тихо — после лифта тишина звучит почти громко.

Он смотрит на свою ладонь, будто там что-то осталось.

Ничего, Холландер. Это просто рука. Просто десять минут в темноте. С очень притягательным парнем.

Десять минут, которые ощущались, как час.

Он идет на кухню, моет руки, включает чайник. Чай готов, когда он слышит шорох у входной двери. Будто по площадке кто-то прошёл, не задерживаясь, но достаточно близко, чтобы воздух слегка качнулся.

Шейн замирает. Потом подходит и смотрит в глазок. Никого. Только на коврике — маленький пакет, которого не было, когда он заходил. И удаляющийся звук лифта.

Шейн срывается и бежит вниз по лестнице, но это тщетная попытка. Когда он оказывается на улице, вокруг уже ни души.

Он тяжело дышит и поднимает лицо навстречу холодному ветру. Все это немного уже напоминает фильм ужасов.

Когда Шейн поднимается обратно на этаж, Илья стоит в дверях. Уже не такой потный, как в лифте еще некоторое время назад. Выглядит вполне обычно, может, немного устало.

— Холландер, все в порядке? Бежишь марафон?

— Ты никого не видел?

Илья качает головой.

— Только из душа.

— Окей. Спасибо.

Илья закатывает глаза. Эта благодарность совсем не к месту.

— Иди, ешь свой салат, — бросает он, закрывая за собой дверь.

Шейн восстанавливает дыхание, все еще чувствуя, как горят щеки после забега, а потом забирает картонный пакет.

Значит, это не Илья. Он чувствует укол разочарования. Не Розанов. Точно не он.

Из пакета так вкусно пахнет цитрусами.

А на дне записка:

Хочешь сладких апельсинов?