Где это мы прячемся? (1/2)

Шейн просыпается от резкого грохота и чьего-то громкого голоса на лестничной площадке. 9:20 утра. Воскресенье. Его единственный выходной на неделе, блядь.

— Блядь! — доносится из подъезда, следом — еще один глухой удар и шорохи. На минуту все стихает. Шейн замирает, уткнувшись лицом в подушку, и позволяет себе крошечную надежду, что шум закончился и он сможет снова провалиться в сон. Не тут-то было.

Он ворочается еще несколько минут, злится, считая трещины на потолке, но в итоге сдается и вылезает из кровати.

В этом доме адская слышимость. Полгода назад Шейн переехал сюда и месяц слушал, как хипстеры этажом выше ругаются на каком-то языке — похоже, венгерском — а потом «романтично» мирятся так, что у него дрожат стаканы на столе. Они не здоровались, кидали бычки с балкона и путали органику со смешанным мусором. Шейн терпел, терпел, а потом опять терпел. Однажды все-таки решился и даже надел худи и треники, чтобы пойти «поговорить по-человечески», но они затихли ровно в момент, пока он шнуровал кроссовки. После этого он растерял былую уверенность, и разговора так и не состоялось.

И вот теперь, видимо, у сериала «Довести Шейна Холландера до ручки» новый сезон.

—  А мне с этим нахуй что делать? — слышится из подъезда. Голос мужской с резким, ярко выраженным акцентом. Возвращение соседей из Венгрии?

Шейну впервые за долгое время хочется стать смельчаком — пойти и надрать зад кому-то, кто посмел потревожить его сон. В единственный, мать его, выходной. Никакой смены в Blue Moon, никакого дерьмового кофе и натянуто вежливых разговоров с Хаммером, никакой натянутой улыбки. Он заслуживает этого воскресенья — в тишине и спокойствии, в теплой ванне со скрабом с морской солью от «Лаш», глупыми видео о выживании на «Ютюбе». Но…

— Полный пиздец, — поддакивает его мыслям уже знакомый голос из подъезда. За этим раздается длинный и раздражающий звук рингтона, который буквально въедается в мозг Шейна, и он все же не выдерживает. Быстро встает, натягивая треники, аккуратно сложенные на кресле, футболку — пора бы постираться, а то на неделе совсем не было времени с этими внеурочными сменами, — и быстро, пока не передумал, идет к двери.

Лестничная площадка встречает его сквозняком и ощущением чужого вторжения. Дверь в квартиру напротив распахнута настежь, и в коридоре лестничной клетки полный хаос: коробки, коробки, еще коробки, черные мусорные пакеты, какие-то тряпки, провода. Пол заставлен так, что не пройти. У стены прислонен чехол с гитарой, рядом — комбоусилитель, будто его бросили на полпути. И посреди всего этого бедлама — аккуратный, почти трогательно ухоженный горшок с алоэ вера.

Шейн слышит шаги на лестнице и уже знакомый резкий голос. В коридоре появляется парень в кожаной куртке, с еще одним горшком для цветка и с телефоном, зажатым между плечом и ухом.

Ого, новые соседи. Прямиком из рая или ада?

— Иди к черту, — подтверждает парень его  мысли, — я сказал нет. Нет, я не буду. Завтра репетиция. Все, пока, — он ставит горшок, не замечая присутствия Шейна.

Шейн неловко топчется на месте и делает решительный вдох. Да, этот мужчина чертовски красив. Подкачанная фигура и этот… зад. Русые вьющиеся волосы и, боже, линия скул. Шейн — определенно… точно… — собирается нахамить этому красавчику, который так бесстыдно прервал утро его идеального и единственного выходного дня за последние три недели.

— Эм… привет, — начинает он, и парень наконец оборачивается. Его взгляд молчаливо скользит по Шейну, и тот переминается с ноги на ногу, собираясь с мыслями, чтобы продолжить. — Ты, видимо, мой новый сосед… Я Шейн.

— Да, — коротко отвечает он. И даже в таком коротком слове слышится этот сильный акцент. Восточная Европа? Определенно что-то прямиком оттуда.

Шейн слегка хмурится, пытаясь придать себе серьезный вид — вид человека, у которого все под контролем. Так и есть. А потом слышит собственный голос:

— Нужна помощь? Я могу…

— Нет, не надо, — резко отвечает парень. Шейн выдыхает и неловко моргает. Незнакомец, снова не глядя на него, нажимает на кнопку вызова лифта. Видимо, с коробками не покончено.

— Окей, просто коробок много и…

«Дьявол» наконец поднимает нечитаемый взгляд и сканирует его с ног до головы.

— Спи дальше, — говорит он вдруг. — Воскресенье же.

И нажимает кнопку лифта.

— Ладно, рад знакомству.

— Ага, — едва слышно бормочет его новый сосед  и заходит в лифт. Шейна все это злит сильнее, чем простое «нет». Злит этот тон, который звучит как приказ. Спи дальше.

«Мудак», — думает он про себя, заходя обратно в квартиру. Да, видимо, новая глава в истории о том, как он сходит с ума к новому году, начинается прямо сегодня.

Снизу гремит подъездная дверь и голос соседа:

— Да перестань ты, блядь, звонить!

***

Шум все-таки более или менее стихает.

Раздраженный Шейн засыпает в гейзерную кофеварку остатки кофе из пачки — черт, ему пора озадачиться покупкой продуктов на неделю, — когда звонит телефон. Ну кто еще?

Хейден.

Многоуважаемый Хейден. Менеджер Blue Moon — кофейни, где Шейн уже несколько месяцев пытается выстроить свою жизнь по кирпичикам: варить кофе, улыбаться всем подряд, особенно тем, кто никогда не улыбнется в ответ.

Хейден, свет очей, только не говори, что…

— Шейн, слава богу! — тараторит Хейден, когда он берет трубку. — Лили чем-то отравилась, и нам срочно нужен кто-то прямо здесь и сейчас!

— Хейден, я… — Шейн неловко прокашливается. Это третья внеурочная смена за последние три недели! Третья.

Ой, Бард подхватил вирус.

Я сегодня не смогу, мне надо срочно…

Шейн. Шейн, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я буду мыть кофемашину еще месяц (вранье).

Шейн, будь другом!

— Я знаю, что о многом прошу, — выдыхает Хейден. Шейн закрывает глаза и знает, что вот это его конец. Манипуляция, на которую он в очередной раз поддастся. — Но только ты можешь помочь.

— Ладно. Ладно, буду через час.

— Ты лучший! Я у тебя в долгу.

Ага, как же.

— Ничего, — бормочет Шейн и кладет трубку. Ванна с бомбочкой из «Лаш» отменяется.

Когда через час он выходит из дома на свою очередную — внеурочную — смену в Blue Moon, в подъезде уже ни одной коробки. Тишина и чистота — Шейн удовлетворенно выдыхает. Он любит порядок. Только из соседней двери раздается довольно тихое, но ритмичное бренчание гитары. Он старается не прислушиваться, чтобы не признаться самому себе, что оно ему даже нравится.

Вот так в истории «Довести Шейна Холландера до ручки» появляется свое музыкальное сопровождение. Спасибо большое!

***

Вторая встреча с соседом происходит в среду. Шейн пытается одновременно совладать с обеспокоенным голосом мамы по телефону и закрыть дверь. Чертов замок начал заедать.

Свободным ухом Шейн улавливает, как дверь соседской квартиры со скрипом открывается.

— Дорогой, у тебя есть таблетки? — щебечет Юна в трубку. Шейн выдыхает. Он сейчас взорвется от количества звуков и раздражения, хотя мама ни в чем не виновата. Ключ немного застрял в скважине, и он пытается заставить его двигаться снова и снова.

— Мам, все хорошо, — выдыхает он. — Мне уже лучше, ладно? Просто немного простыл. Ноябрь в Монреале, сама знаешь.

Ключ наконец поддается.

— Давай я приеду, и мы…

— Не надо, — сдержанно отвечает он. Вместо этого хочется завыть. Он, правда, близок к отчаянию, но никогда в этом не признается. Монреальский ноябрь нанес решительный удар по его здоровью, и весь вчерашний вечер он провел в соплях и с красными глазами. Пока что не от слез.

Но новый день — новая глава в его истории, да? Истории, где четко выстроен один тот же нарратив:

Блин, Шейн, прости, я никак не смогу тебя подменить на смене. У меня… (любая бесполезная хренотень).

Я бы с радостью, но… (любая бесполезная хренотень).

Любая хренотень — факт, что у него тоже есть какая-никакая жизнь! — Шейна никак не котируется.

— Все хорошо, мам, мне нужно бежать. Смена до пяти. Наберу позже, ладно?

Он наконец закрывает дверь.

— Шейн…

— Целую!

Он кладет трубку и наконец выдыхает. А когда оборачивается, то видит нового соседа, который уже вызвал лифт на этаж и почти непрерывно смотрит на него.

Шейн неловко мнется на месте. Первый порыв — пойти пешком, чтобы не заходить вместе в лифт. Но он не слабак, ясно? Ему приходится общаться с грубиянами. С этим тоже справится.

Лифт на этаже. Где-то полминуты неловкости, и хорошего дня, да?

Они заходят в лифт, и начинает играть какая-то абсолютно дерьмовая мелодия. Кто-то из соседей проявил инициативу, чтобы поездки в лифте были не такими невыносимыми. Мило. Но этот выбор…

У него наконец появляется маленький шанс быстро разглядеть соседа. Боже блядский, у него подведены глаза. Шейн готов умереть на месте: темный карандаш так красиво и органично смотрится на его нижнем веке. Кудряшки все так же хаотично разбросаны в разные стороны. В левом ухе сияет маленькое колечко. Шейн задыхается. Этот парень невыносимо хорош. И, судя по всему, просто невыносим.

Он поднимает взгляд и непрерывно смотрит на Шейна. Нетерпеливо изучает его лицо, сканирует каждое движение. Шейн сглатывает и неловко поправляет волосы. Черт, это плохо. Это очень-очень сильно выдает волнение. Которого он не испытывает.

Они встречаются взглядами, и парень ухмыляется.

— Шейн, — говорит он с выраженным акцентом, будто прикидывая, как оно будет звучать из его уст.

Он помнит имя. Имя, которое Шейн бросил тихо и вскользь в адской суете переезда.

— Мы не успели познакомиться. Меня зовут Илья. Розанов.

— А… да… Я Шейн.

— Да, это я уже понял, — смеется Илья.

И награда за самые неловкие коммуникационные навыки уходит…

— Шейн Холландер.

Дверь лифта открывается на первом этаже, и Шейн практически пулей вылетает оттуда.

— Кто выбрал эту мелодию? — слышит он голос Ильи ему вслед и позволяет себе улыбку.

— О, это точно! — коротко бросает он. — Хорошего дня.

Сосед ничего не отвечает. У русских так, наверное, не принято. Они выходят на улицу и расходятся в разные стороны, больше не встречаясь взглядами.

***

— Оу, Шейни, ты заболел? — хипстерская кофейня Blue Moon в двух блоках от его дома встречает Шейна приторным голосом Хаммера, его сменщика.

— Ничего серьезного, — отвечает Шейн. Хаммер вздыхает и хлопает его по плечу, прежде чем начать собирать вещи — он-то свою смену отработал. Этот парень ведет себя… Шейн не может точно обозначить свои чувства: как будто в рамках, но со своими странностями. Шейн знает, что Хаммер открытый гей, и это в какой-то степени нравится ему. О чем говорят легкие, как бы невзначай, прикосновения… Эти похлопывания по плечу,  короткие, почти неосязаемые поглаживания (но Шейн чувствует!), ласковые прозвища.

Котик, Шейни, малыш.

И да, это что-то типа… Флирта? В общем, все то, в чем Шейн, как ему кажется, ужасен и социально неловок. И он мог бы потренироваться, но Хаммер не его идеальный кандидат. Он приятный, не выходит за рамки (окончательно!), забавный и с ним есть, о чем поговорить. Иногда он бросает что-то вроде: «Ого! Слышал, тут в центре колесо обозрения открыли? Мы могли бы…», но Шейн выбирает никак не реагировать, или слабо отшучиваться, или мягко, но как будто непонимающе улыбаться.

— Пей больше жидкости. Чай, теплая вода, порошки с парацетамолом, — советует Хаммер. О, спасибо за совет, хочется раздраженно ответить Шейну. Но он только улыбается и кивает. Его любимая стратегия сменить тему практически беспроигрышная.

— Да, спасибо. Как твоя смена?

— Все окей. Сегодня спокойно. Зерна из Перу кончились, имей в виду.

— Спасибо.

Хаммер еще раз хлопает его по плечу.

— Ну, я побежал? — бросает он напоследок. — Лечись, увидимся завтра!

Когда он уходит и кофейня окончательно пустеет (пик будет обед, где-то через полчаса), Шейн наконец может выдохнуть.

И тут же — нет. Потому что теперь он опять слышит плейлист. Тот самый. По кругу. Те же песни. У Хейдена, который его собирал, точно проблемы со слухом.

Да, Шейн знает, как сложно получить лицензию на проигрывание музыки в общественном месте. Да, это реально геморрой. Но блядь.

Под это Хейден будет танцевать на костях молодого, перспективного двадцатичетырехлетнего Шейна Холландера, который приехал покорять Монреаль полгода назад?

Шейн отгоняет эту мысль. Работа в кофейне — временная мера, чтобы было на что жить. Тем, для чего он на самом деле сюда приехал, Шейн занимался все лето и начало осени: мотался по прослушиваниям. Маленькие театры, независимые проекты, реклама, читки в холодных залах с пластиковыми стульями. Он учил тексты в метро, ел на ходу и верил в лучшее.

А потом пришёл октябрь. Дополнительные смены. Подмены. И в какой-то момент силы закончились: не было ни энергии, ни злости, ни даже желания проверять почту.

Ничего, говорит он себе. Это не финал. Его песенка не спета.

— Привет! — Шейн оборачивается на голос девушки, которая периодически заглядывает в кофейню. Кажется, ее зовут Мила, и она всегда страдает от нерешительности. И Шейн ее прекрасно понимает.

— Привет, Мила! На чем остановимся сегодня? — улыбается Шейн.

— Мне, пожалуйста, латте… На миндальном? Блин… Может, лучше овсяное. Хотя у меня от него так скрутило живот на той неделе, — она морщится и тут же машет рукой. — Давай на миндальном!

— Отличный выбор, — кивает Шейн и идет к кофемашине.

Из колонок тянется очередной страдальческий припев из плейлиста Хейдена.

— У вас всегда такая классная музыка! — искренне говорит Мила. — Обожаю!

— Да, невозможно оторваться, — соглашается Шейн. — Обязательно передам нашему диджею.

***

Шейн возвращается домой к девяти, усталый и полностью выжатый. Смена прошла относительно спокойно. Но все же мама была права: он окончательно расклеивается и в конечном итоге пишет Хейдену, что завтра никак не сможет явиться на работу.

Ответ не заставляет себя долго ждать.

Хейден [13 ноября, 20:25]: 🥲🥲🥲

— Да, конечно, Шейн, дорогой! Выздоравливай! Может, тебе нужна помощь? — бормочет он себе под нос, заходя в подъезд. Когда он выходит на лестничную клетку, свет загорается. Из квартиры Ильи не раздается ни звука, хотя после переезда он каждый день бренчал на гитаре. Спасибо и на этом.

Зато Шейн замечает аккуратный картонный пакет у двери. Он вроде не ждет доставки? Можно было бы решить, что это ошибка, если бы не грубо выведенные маркером на пакете буквы.

Шейн.

Наверное, материнское сердце Юны все-таки не выдержало, и она заказала ему доставку. «Надо обязательно ей позвонить перед сном», — думает Шейн, но, открыв пакет, начинает подозревать, что посылка все же не от нее.

Внутри —  бутылка молока и… банка меда? Что за странный набор? Ответ находится на самом дне пакета — маленький клочок бумаги, на котором написано:

Смешай. Пей теплым. Всегда помогало в детстве.

Почерк грубый, печатные буквы. Как будто человек не пишет, а вырезает их из газеты. Не похоже на мамин.

Шейн оглядывается на пустую площадку и вдруг, на секунду, ему становится не по себе. Потому что кто-то знает, что он болеет. Кто-то знает, что он дома. И кто-то… беспокоится о нем? Под вопросом. Это и успокаивает, и чуть щекочет нервы.

Есть в этой записке что-то странное и в то же время трогательное. Всегда помогало в детстве. Шейна при первой возможности пичкали антибиотиками, никаких народных средств.

В попытках не быть уволенным с работы и помогать другим, поддерживать связь с друзьями… В попытках вообще вспомнить, зачем он изначально приехал в Монреаль, Шейн так устал. Выбился из сил. И самым простым в этом хаосе жизни было прийти домой, стянуть с себя промокшие от ноябрьского дождя вещи и последовать совету из записки. Подогреть чертово молоко и смешать его с медом.

Шейн выпивает целую кружку. К утру ему и правда становится легче.

***

— О, это приятная песня, — говорит Илья.

My moon, my man, so changeable, and

Such a lovable lamb for me<span class="footnote" id="fn_41062354_0"></span>

Музыка льётся из динамика лифта неожиданно мягко. В этот момент Шейн почти готов простить этому дому всё остальное.

— Она попала сюда по ошибке? — улыбаясь он, чуть прищурившись.

Илья пожимает плечами.

— Aist podbrosil. Аист.

— Аист?

— Иногда приносит хорошие вещи, — добавляет сосед уклончиво.

— Что бы это ни значило, — отвечает Шейн. Они выходят из лифта. — Хорошего дня.

— Ага, не скучай, Холландер, — в его голосе сквозит легкая улыбка.

Они традиционно расходятся в разные стороны.

За последние две недели он перебрасывается со своим соседом по лестничной клетке гораздо большим количеством слов, чем со всеми остальными жильцами дома вместе взятыми. Это даже становится маленькой традицией: они вместе едут в лифте в 8:50 утра по понедельникам, средам и пятницам (не то чтобы Шейн как-то помечал эти дни красным в календаре, сами подумайте, ему-то зачем?). Шейн отправляется на утреннюю смену, а Илья на пробежку. Такой зад сам себя не накачает. Забудьте.

Факты про Илью Розанова, которые Шейн узнает.

Илья Розанов из Москвы. Живет в Канаде уже два года.  Илья где-то, по всей вероятности, работает, но его главная страсть — музыка. Он гитарист и солист в музыкальной группе. От него приятно, но не вычурно пахнет мятой. Илья играет с именем Шейна на языке как хочет. Смотрит пронзительно и разговаривает дерзко — часто на русском. И так же сильно, как и Шейн, ненавидит плейлист в лифте. А еще — никогда! никогда! никогда! — не желает ему хорошего дня в ответ! У Розанова крепкие, сильные руки — и Шейн ловит себя на желании к ним прикоснуться. А от одного его взгляда едва заметно подкашиваются ноги.

Теперь факт о Шейне: его неожиданно притягивает эта русская скупость на слова, серьезность, будто он никогда не говорит лишнего.

Да, Илья Розанов — объективно очень привлекательный мужчина. Шейн не слепой.

В любом случае Илья Розанов, скорее всего, натурал, и Шейну там ничего не светит. Он это понимает. И старается сильно об этом не думать, благо работа в кофейне продолжает выжимать из него все силы и время — ни на что другое их просто не остается.

Статистика его успехов за последний месяц неутешительная:

Количество актерских проб — 0. Количество нормальных сбалансированных ужинов — 4 (и то гребаные брокколи несколько раз подгорели). Секс — ноль. Зеро. Количество посиделок с друзьями — раз (если считать тот неловкий обед между сменами с Хаммером, где тот улыбался, как сумасшедший клоун). Количество раз, когда Хейден попросил выйти на дополнительную смену (и Шейн опять не отказал) — 5. Количество раз, когда Илья Розанов с ухмылкой сказал «Шейн Холландер» (и он чуть не закончился как личность) — 4. Четыре.

Но Шейн  взрослый человек и может взять свою жизнь под контроль. Поэтому решение на сегодня такое: он идет на свидание с незнакомцем и собирается повеселиться. Трактуйте, как хотите.

***

Он абсолютно точно не повеселится — этот парень катастрофа. Они зажаты в душном углу бара, Шейн допивает второй имбирный эль. Еще немного, и он, нахуй, взорвется.

Лука — цифровой кочевник из Италии, объехавший тридцать стран. Звучит красиво, но на деле такие люди — чаще всего невыносимые зануды. Так и оказалось. Он говорит о себе без пауз, с самодовольной, чуть снисходительной улыбкой и между историями лениво задевает ногу Шейна носком ботинка — уверенный, что продолжение вечера уже предрешено. У Шейна от этого сводит желудок.

— Ооо, ты местный? Ааа, да, из Оттавы. Точно. Я однажды в Оттаве так напился, что…

— Еще одна история, как я ночевал в монастыре в Таиланде… Блин, у меня никогда не было столько инсайтов.

— Однажды я участвовал в жертвоприношении, это на 360 градусов изменило мою жизнь.

— Так 360 — это значит, она осталась на том же месте? — уточнил Шейн.

— Ха, умный мальчик?

Нет, это Шейн приносит в жертву в свой вечер. Он сидит в душном углу бара и слушает претенциозную, самодовольную чушь от человека, который ни разу не задал ему ни одного вопроса.

Шейн неожиданно чувствует прилив ярости — такой чистый и ясный. Что-то, что он все время проглатывал, пока пытался быть идеальным соседом, идеальным работником.

Он допивает вторую банку и ставит ее на стол с сухим стуком.

— Знаешь, мне пора идти. Приятно было познакомиться.

— Уже? Так скоро? — кокетливо улыбается Лука.

— Да, дел невпроворот.

— Оставишь свой номер? Сможем сделать это знакомство еще более приятным как-нибудь.

Шейн криво усмехается.

— Ох, я намеренно ограничиваю себя в удовольствиях, — не сдерживается и язвит он. — Как тайский монах. Столько инсайтов…

***

Когда Шейн возвращается домой, с их лестничной площадки слышатся голоса — мужской и женский, что-то новенькое.

Его горячий сосед Илья Розанов, явно навеселе, возится с замком, пока на нем практически виснет громко смеющаяся девушка. Она красивая — смуглая кожа, блестки на щеках, вьющиеся волосы, уверенность в каждом движении. Из тех, кто заполняет собой пространство и не извиняется за это.

— Ильяяя! — тянет она со смехом. — Nu ty durak!

Вот как его имя звучит на чужих губах — легко, привычно, почти интимно, думает Шейн. И от этого почему-то становится больно, как от ушиба, и одновременно сладко. После дерьмового свидания, именно сегодня, именно в этот вечер, Илья стоит здесь — расслабленный, смеющийся, с этими подведенными глазами. Очевидно не один. Очевидно не для Шейна.

Вот у кого сегодня будет секс, думает он. Вот чья ночь не закончится пустой квартирой и брокколи на пару.

— Оооо, Шейн Холландер… — весело произносит он, увидев Шейна. Тот кивает. —  Светлана, ну подожди sekundochku! — говорит он ей по-русски. — Sejchas, sejchas.

Шейн схватывает ее имя в этом потоке русско-английского. Светлана. Вот как зовут славянских богинь.

— Ааааа, Шейн  Хооооолландер! — пьяно хихикая, протягивает Светлана и смотрит на него иронично, но без злости. — Kakoj milashka, Ilya, — игриво говорит она. Если бы Шейн понимал, что все это значит.

— Tishe.

— Хорошего вечера, — кивает им Шейн и закрывает за собой дверь. Он знает, что Илья Розанов усмехнется на это пожелание, но не может этого доказать.

— Davaj, pojdem-pojdem! Sveta, spat’. Напилась, веди себя прилично! — слышит Шейн вскрики и дикий смех, прислонившись к входной двери и прикрыв на пару секунд глаза.

Затем снимает ботинки, кидает их на другой конец коридора и тревожно разглядывает себя в зеркало.

С тобой все хорошо, Шейн.

У тебя все получится. Ладно, может, не сейчас.

Просто продолжай, Шейн.

Это все стоит того.

Так, теперь брокколи.

***