Сталь и Пламя, глава 5 (2/2)

Бранд поднялся с земли. Половина его мантии превратилась в лохмотья, лицо было покрыто копотью, а бровей и вовсе не осталось. Но в его глазах, расширенных и слезящихся от дыма, не было злости. Там плескался дикий, почти безумный восторг пополам с животным страхом.

— Бездна... — прошептал он, глядя на оплавленную стену, где еще минуту назад был камень. — Контроль... посредственный. Отвратительный контроль. Но резерв... Это же чудовищно.

Он перевел взгляд на Ильву, которая тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты принята, — хрипло каркнул он. — Но больше так не делай, если не хочешь взорвать корпус... Пока я не попрошу. И держись подальше от горючих материалов, девочка-катастрофа.

Мастерские Артефакторов встретили Виктора густым запахом канифоли, нагретого металла и какой-то сладковатой химии. Это было огромное помещение с высоким потолком, разделенное на десятки рабочих зон. Здесь царил организованный хаос: столы были завалены инструментами, деталями механизмов и кристаллами всех цветов радуги.

В центре зала, за массивным верстаком, возвышался, насколько позволял небольшой рост, преподаватель — мастер Клок.

Гном выглядел не так, как Виктор ожидал. Никакой замасленной робы или фартука кузнеца. Клок был одет в безупречный бархатный жилет с золотой вышивкой, белоснежную рубашку с закатанными рукавами и аккуратные наручи из темной кожи, утыканные гнездами для мелких инструментов. Его лысый череп блестел в свете магических ламп, а роскошная рыжая борода и усы были заплетены в сложные косички, скрепленные серебряными кольцами.

Но самым примечательным был его глаз. Левый глаз гнома скрывал сложный оптический прибор — монокль с тремя сменными линзами разной толщины, которые вращались с тихим жужжанием, повинуясь мимике владельца. Во рту он держал изогнутую трубку, из которой периодически вырывались колечки не простого дыма, а маленькие, светящиеся паровые шестеренки, тающие в воздухе.

Виктор подошел к столу мастера.

— Студент Виктор, группа Б-4, — представился он. — Прислан магистром Вейном. Дар — Свет и Тень, иллюзии.

Клок выпустил облачко дыма, которое сложилось в вопросительный знак, и смерил Виктора взглядом через одну из линз монокля.

— Иллюзии... — пропыхтел он, и его голос был похож на скрежет гравия. — Дело тонкое, эфемерное. Артефакторика любит твердость, парень. Камень, металл, стекло. Но... Свет и Тень — это полярности. А полярности рождают напряжение. Может, что и выйдет.

Он указал мундштуком трубки на свободный верстак в углу.

— Вставай туда. Группа уже работает над задачей второго уровня сложности. Если справишься — останешься. Нет — пойдешь протирать пробирки к алхимикам.

Виктор занял место. Перед ним лежал учебный кристалл-замок — ограненный кварц размером с кулак, внутри которого была вытравлена сложная рунная схема. Рядом был разложен набор инструментов: тонкие щипцы, молоточки, скребки, баночки с магическими пастами и даже примитивный паяльник, работающий на кристалле огня.

— Задача проста, — объявил Клок, прохаживаясь между рядами. — Перед вами стандартный запорный контур с нарушенной проводимостью. Ваша цель — найти разрыв, напитать кристалл маной нужной частоты и заставить его засветиться. Время пошло.

Виктор взял кристалл в руки. Он был холодным и мертвым.

Он попытался влить в него свою силу, как учила Тилли. Представил поток, идущий от ядра. Но его «серая», мутная магия, смешанная из Света и Тени, входила в чистый кварц неохотно. Камень лишь тускло мигнул и погас, словно выплюнул невкусную еду.

«Черт, — подумал Виктор. — Не та частота. Не тот ключ. Это как пытаться настроить рацию на закрытый канал, не зная шифра».

Вокруг него студенты уже вовсю «гудели» маной. Кто-то потел, кто-то шептал заклинания. У одной девушки кристалл начал слабо светиться голубым.

Виктор отложил магию и взял со стола большую лупу в бронзовой оправе.

— Если не получается силой, попробуем механикой, — пробормотал он.

Он поднес лупу к кристаллу, пытаясь разглядеть внутреннюю структуру. Рунные цепочки, вытравленные внутри, напомнили ему старые печатные платы радиостанций, которые он не раз паял в учебке, а потом и в полевых условиях, когда связистов выбивало первыми. Вот источник питания, вот что-то вроде резистора, вот дорожки...

Он попытался почувствовать ток магии в них, так же, как чувствовал его в своем теле во время медитаций.

Сначала это был просто хаос линий. Но в этот момент мимо прошел мастер Клок. Он не остановился, лишь выпустил облачко дыма в сторону стола Виктора и бросил на ходу:

— Не смотри на камень, парень. Смотри на путь. Магия течет там, где меньше сопротивления. Как вода. Или как молния.

Эти слова стали ключом.

«Как молния... Ток. Если есть ток, значит, есть цепь».

Виктор снова посмотрел в лупу, включив тот режим мышления, который помогал оживлять ”убитые” рации ударом приклада или замыканием контактов ножом.

И картинка сложилась. В одной из тончайших линий, соединяющих центральный узел с периферией, была микроскопическая трещина. Дефект. Дорожка перегорела или была перебита. Мана доходила до этого места и рассеивалась, не замыкая цепь.

«В полевых условиях это лечится ”соплей” из припоя или просто куском проволоки, — подумал Виктор. — Маги будут пытаться восстановить структуру заклинанием, ”вырастить” дорожку заново. Но у меня нет столько контроля. Зато у меня есть физика».

Он отложил лупу и взял со стола кусачки. Достал из лацкана мантии простую стальную булавку, которой подколол воротник.

Кусь.

Маленький, миллиметровый кусочек иглы упал на ладонь.

Виктор взял тонкий пинцет и аккуратно подцепил кусочек металла. Затем, сосредоточившись, напитал его каплей своей «серой» маны — просто чтобы металл стал проводником для магического тока, а не изолятором.

Он поднес пинцет к кристаллу. Нашел на поверхности микроскопическое отверстие, ведущее к каналу.

— Работаем по схеме ”и так сойдет”, — усмехнулся он про себя.

Он ввел иглу в канал, точно перекрывая трещину. Металл лег мостиком между двумя краями разрыва, как перемычка на плате.

Щелк.

Едва сталь коснулась краев руны, цепь замкнулась.

Вспышка была такой яркой, что Виктор на секунду ослеп.

Кристалл в его руках не просто засветился — он полыхнул белым светом и загудел, как трансформатор.

Мастер Клок, который в этот момент отчитывал какого-то студента, замер. Его монокль с жужжанием сменил линзу, фокусируясь на сияющем камне в руках Виктора.

Гном подошел к столу, не скрывая скепсиса. Он выхватил кристалл из рук Виктора — тот был горячим, ощутимо горячее, чем должен быть.

— Ты что сделал, парень? — прохрипел он, разглядывая инородное тело внутри схемы. — Ты... ты замкнул магический контур куском железа?!

Он поднял взгляд на Виктора. В глазах гнома читалось профессиональное возмущение, граничащее с любопытством патологоанатома.

— Это варварство! Грубейшее нарушение принципов эфирной чистоты! Металл искажает поле, создает помехи!

Он снова посмотрел на камень. Кристалл сиял ярко, но свет этот был не чистым, а слегка дрожащим, с желтоватым оттенком. И он грелся. Грелся так, что мастеру пришлось переложить его в перчатку.

— Видишь? — ткнул он пальцем в кристалл. — Он перегревается. Твоя ”перемычка” работает как нагреватель. Через десять минут структура поплывет, а через двадцать он лопнет у тебя в руках.

Клок выдохнул облако дыма, которое приняло форму вопросительного знака.

— Но... разрази меня гром, это работает. Грубо, грязно, опасно... но работает. Ты заставил мертвую схему ожить пинком под зад.

Он бросил кристалл обратно на стол, где тот продолжал гудеть и греться.

— Для первого раза сойдет. Но если хочешь стать артефактором, а не подрывником-самоучкой, придется учить матчасть, парень. Железо — это костыль, а не решение.

Гном сделал пометку в своем журнале.

— Оставлю тебя. У тебя мозги работают не как у мага, а как у механика. Это... интересно. Но работы непочатый край. И убери из кристалла свою перемычку, пока он не прожег стол!

Коридор, ведущий в столовую, был широким, с высокими стрельчатыми окнами, через которые лился серый дневной свет. Виктор остановился у одного из них, пытаясь в очередной раз поправить сползающий ремень. Тяжелая кожаная портупея с подсумками и ножнами упорно не желала дружить со скользкой тканью мантии, сбиваясь набок при каждом резком движении.

— Чертово платье, — прошипел он сквозь зубы, дергая пряжку. — Кто вообще придумал учиться в ночнушках?

В этот момент гул голосов в коридоре изменился. Студенты Базового потока, спешащие на обед, вдруг притихли и начали жаться к стенам, освобождая центр прохода.

Виктор поднял голову.

По коридору, словно ледокол сквозь мелкую крошку, плыла группа студентов Высшего потока. Их мантии были сшиты из дорогого бархата, на плечах лежали мантильи с золотой вышивкой, а лица выражали то самое спокойное, врожденное высокомерие, которое не купишь ни за какие деньги.

В центре группы шла девушка.

Она была красива той холодной, отточенной красотой, которая заставляет людей невольно выпрямлять спину. Высокая, стройная, с водопадом платиновых волос, уложенных в сложную прическу. Чем-то она неуловимо напоминала Вайру — те же правильные черты лица, та же грация хищницы. Но если Вайра была диким пламенем, то эта девушка была льдом. Маленькая родинка над верхней губой придавала её идеальному лицу живой, чуть капризный шарм.

Она шла, не глядя по сторонам, но, поравнявшись с Виктором, вдруг замедлила шаг и остановилась. Её свита тут же замерла, с любопытством глядя на «дикого».

Девушка скользнула по нему взглядом — сверху вниз, от коротко стриженой головы до армейских ботинок. Её глаза, цвета весеннего неба, задержались на перетянутой ремнем талии и рукояти меча.

— Меч поверх мантии? — произнесла она, и её голос прозвучал как звон хрустального бокала. В нем не было явной насмешки, только искреннее недоумение человека, увидевшего, как кто-то ест суп вилкой. — Вы перепутали Академию с казармой, студент? Это выглядит... нелепо.

Виктор спокойно встретил её взгляд.

— Мантия мешает движениям, — ответил он ровным тоном. — Меч спасает жизнь. Я выбираю жизнь, а не моду, леди.

Бровь девушки удивленно поползла вверх. Она явно не привыкла, чтобы ”синие мантии” отвечали ей, да еще так спокойно.

— Дерзко, — оценила она, чуть склонив голову набок. — Но глупо. Против хорошего магического щита твоя железка бесполезна.

— Щит держится на концентрации, — парировал Виктор, чуть улыбнувшись уголком рта. — Железка держится на физике. Физика никогда не устает и не теряет фокус, когда в лицо летит грязь.

Девушка хмыкнула. В её глазах мелькнул интерес, словно она нашла в куче щебня забавный камень.

Один из парней в её свите, высокий брюнет с гербом на груди, наклонился к ней и что-то быстро зашептал на ухо, кивая в сторону Виктора. Девушка слушала, не сводя с Виктора глаз, и её улыбка стала чуть шире, но холоднее.

— Вот как? — протянула она. — Мне тут говорят, что ты сегодня отличился у мастера Клока. Замкнул контур булавкой, варвар?

Она полезла в изящную поясную сумочку и достала оттуда дорогое самопишущее перо — из белого металла, с инкрустацией мелкими рубинами. Покрутив его в пальцах, она небрежно бросила предмет Виктору.

Он поймал перо на лету.

— Если ты такой умный практик — почини это, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Мои мастера говорят, что схема выгорела и проще купить новое. Но мне нравилось именно это. Справишься — я заберу свои слова о нелепости назад.

Она не стала ждать ответа. Просто развернулась, взмахнув полой мантии, и продолжила свой путь. Свита двинулась следом, огибая Виктора, как скалу.

Виктор остался стоять посреди коридора, вертя в пальцах дорогую игрушку.

— И тебе приятного аппетита, — пробормотал он ей вслед, пряча перо в подсумок на поясе.

Вечер опустился на Академию, заливая двор за окном густой синевой. В комнате общежития горела лишь настольная магическая лампа, выхватывая из полумрака склоненную фигуру Виктора.

Ильва лежала на своей кровати, даже не раздевшись. Она просто рухнула лицом в подушку, как только переступила порог, и теперь лежала неподвижно, лишь изредка вздрагивая всем телом.

— Это был ад, — глухо пробормотала она в матрас. Голос был тусклым, лишенным привычной дерзости. — Бранд... он псих. Он заставил меня три часа держать на ладонях крошечный огонек свечи, одновременно формируя огненный шар. «Не дай ему погаснуть и не дай ему вырасти». Три часа, Виктор! У меня руки тряслись, как у паралитика. А когда огонь все-таки прыгнул... он орал так, что у меня до сих пор звон в ушах.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок пустым взглядом.

— Я чуть не убила их сегодня на полигоне. Ты не видел... Огонь просто вырвался. Он хотел сожрать всё — мишени, стену, Бранда. Я чувствовала его голод. — Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь, словно ожидая увидеть там ожоги. — Я дефективная, Виктор. Во мне сидит бомба, у которой сломался таймер.

Виктор сидел за столом, обложенный инструментами, которые взял с разрешения Клока. Перед ним лежало разобранное перо той блондинки. Он слышал Ильву, слышал её страх, но его мозг сейчас работал в другом режиме — режиме решения технической задачи.

— Ты не дефективная, — отозвался он, не отрывая взгляда от лупы. — Ты просто мощная. Слишком мощная для стандартных методик. Это как поставить двигатель от танка на велосипед — конечно, раму будет рвать.

Он аккуратно подцепил пинцетом крошечную рунную пластину внутри пера.

— Держись, огненная волчица. Ты со всем справишься. Торн обещал помочь с печатью, а Бранд... ну, он хотя бы знает, что такое огонь. Научишься. Мы все научимся.

Его голос звучал уверенно, но немного рассеянно. Ильва вздохнула, понимая, что сейчас он где-то далеко, в мире своих шестеренок, и отвернулась к стене.

Виктор тем временем нахмурился.

Перо оказалось сложнее, чем выглядело. Основной контур, «чернильница» и «стабилизатор почерка», был прост и понятен. Он уже нашел там пару перегоревших дорожек, которые легко можно было восстановить. Но вот дальше...

В глубине корпуса, скрытый под основным блоком, обнаружился еще один узел. Сложный, запутанный клубок микроскопических рун и мана-дорожек, который, по логике вещей, здесь был не нужен. Он не был связан ни с подачей чернил, ни с магией письма. Он висел «паразитом» на основной цепи питания, и именно он, похоже, коротил всю систему, высасывая энергию.

Виктор крутил перо под разными углами, пытаясь понять назначение этого узла. Это было похоже на микросхему с неизвестной архитектурой, залитую непонятной, темной мастикой.. Зачем она здесь? Усилитель сигнала? Защита от кражи? Или просто причуда богатого мастера, решившего усложнить конструкцию ради цены?

Его знаний, полученных за один день у Клока и из армейского курса радиотехники, катастрофически не хватало, чтобы понять принцип работы этого «паразита».

«Я смотрю на плату инопланетного корабля, имея образование электрика из ЖЭКа», — с досадой подумал он. — «Без теории тут делать нечего. Придется идти в библиотеку и грызть гранит, о который можно сломать зубы».

— Ладно, — выдохнул он, аккуратно собирая перо обратно, но не скрепляя корпус до конца. — Первый раунд за тобой, железка. Но я вернусь.

Он отложил инструменты и потер уставшие, воспаленные глаза. В тишине комнаты раздался тихий всхлип.

Виктор обернулся.

Ильва спала, свернувшись в тугой комок под одеялом, словно пытаясь занять как можно меньше места. Даже во сне её лицо оставалось напряженным, а пальцы судорожно сжимали край подушки. Ей явно снилось что-то неприятное.

«Я дефективная», — вспомнил он её слова.

Виктор почувствовал, как внутри поднимается глухая, тяжелая злость. Не на неё, а на этот мир, на проклятую печать, на фанатичного магистра, который ломает её психику ради результата.

Он встал, подошел к её кровати и осторожно, стараясь не разбудить, поправил сбившееся одеяло, укрывая её плечо.

— Ты не дефективная, волчонок, — прошептал он в темноту, глядя на её подрагивающие уши. — Ты — лучшее, что случилось с этим проклятым миром. И я найду способ помочь тебе. Даже если для этого придется разобрать эту Академию по кирпичику.

Он погасил лампу, погружая комнату в темноту.

Сон не шел. Мысли метались между сложной схемой в пере аристократки и дрожащими руками Ильвы. Первый день показал, что здесь, за высокими стенами, война идет по другим правилам. Здесь не стреляют в лоб — здесь плетут интриги.

Виктор сунул руку под подушку, коснувшись холодной рукояти пистолета. Это успокаивало.

«Учим матчасть, держим оборону», — поставил он себе боевую задачу. — «Обычная работа в тылу врага. Справимся».

Он закрыл глаза, вслушиваясь в неровное дыхание напарницы, и провалился в чуткий сон.