Эпилог (2/2)

Гарри покачал головой, и в этом жесте было столько боли, что Драко инстинктивно подался вперед.

— У них есть своя жизнь, своя семья, свое будущее, — голос Гарри дрогнул. — Я не имею права его красть. Мой путь... он слишком темный и, скорее всего, ведет к смерти. Если они пойдут со мной... — он сглотнул. — Пусть лучше они думают, что я их предал, чем умрут рядом со мной.

— Но ты говоришь мне, — медленно произнес Драко, и его сердце забилось чаще. — Мне ты доверяешь эту тайну. Сейчас.

Гарри поднял глаза, и в их зелени Драко увидел столько затаенной боли и надежды, что перехватило дыхание.

— Не мог уйти, не сказав тебе, — просто ответил он, и эта обнаженная правда была сильнее любого признания. — Просто не мог.

Драко почувствовал, как внутри разливается тепло.

— Я пойду с тобой, — сказал он с решимостью. — Куда бы ты там ни собирался, Поттер. Ты же не думал, что после всего, через что мы прошли, я позволю тебе так легко исчезнуть из моей жизни?

Гарри начал было протестовать, но Драко положил руку ему на колено, останавливая поток возражений.

— Это мой выбор, — сказал он, и его голос звучал тверже, чем когда-либо. — Я прошел слишком долгий путь, чтобы осознать, где мое место. Не отнимай у меня право идти туда, куда зовет сердце. Я хочу быть рядом. Не потому что чувствую себя обязанным, не потому что ищу искупления, а потому что рядом с тобой я становлюсь тем, кем всегда хотел быть. Как бы сложно это ни было.

Поттер смотрел на него долго, словно пытался проникнуть в самые тайные уголки его души, отыскать там сомнение, страх или неуверенность. Но находил лишь решимость и что-то еще — то, что манило их обоих.

— Спасибо, — наконец прошептал он, и это слово, такое простое, содержало в себе вселенную признательности.

Он накрыл руку Драко своей. Его ладонь была теплой, мозолистой от тренировок по квиддичу, и удивительно надежной. В прикосновении не было ничего романтического — только обещание: я здесь, я с тобой, мы вместе.

— Ты очень дорог мне, Драко, — прошептал Гарри. — Ты знаешь?

Драко почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх, а в груди разлилось тепло, похожее на феникса, расправляющего крылья.

— Обычно на этом моменте в романтических книжках, которые читает моя мать, герои целуются, — сказал он с легкой ухмылкой, пытаясь скрыть за иронией бурю чувств внутри.

Щеки Гарри слегка покраснели, но он не отвел взгляд — наоборот, в нем появился озорной блеск, который Драко успел полюбить.

— Мы обязательно к этому придем, — сказал он, и в его голосе звучало обещание. — Но не сегодня.

Драко улыбнулся, чувствуя, как внутри все поет от этих слов.

— Так что за задание нас ждет? — спросил он, подчеркивая слово «нас». — И куда именно ты собираешься отправиться, увлекая меня в свои гриффиндорские авантюры?

— Я хотел начать с Годриковой Впадины, — ответил Гарри. Его голос становился увереннее по мере того, как он делился своими планами, а в глазах разгорался огонь, которого Драко не видел с тех пор, как умер Дамблдор.

Он слушал, кивал, задавал вопросы, но часть его сознания блуждала в лабиринтах собственных мыслей. Драко думал о родителях, которым придется ждать его дольше, чем они надеялись, о школе с ее уютными подземельями Слизерина, об о всем, что оставляет позади.

Но глядя на Гарри, на то, как оживают его глаза, когда он говорит о борьбе, как его руки рисуют в воздухе карты невидимых путешествий, Драко знал, что не жалеет о своем выборе. Он благодарен судьбе за то, что Поттер рядом. И что бы ни ждало их впереди, он встретит это с поднятой головой.

В конце концов, разве не об этом говорил Дамблдор перед смертью? О выборе между тем, что правильно, и тем, что легко. И сейчас, впервые в своей жизни, сидя в этом старом доме, среди призраков прошлого и теней будущего, Драко был абсолютно уверен, что сделал правильный выбор.