Часть 19 (2/2)

— Что? — возмутился Драко. — Нет! Мне просто нужно зелье, и я вернусь в свою спальню. У меня нет времени на... на все это!

— Даже не думайте спорить, молодой человек! — отрезала мадам Помфри. — Вам нужен полный покой и наблюдение. И не пытайтесь сопротивляться — в моем лазарете действуют мои правила.

Она повернулась к Поттеру, который сохранял напряженное молчание:

— Мистер Поттер, вы можете идти. Вашему... — она на мгновение замешкалась, — ...однокурснику требуется отдых.

Поттер переступил с ноги на ногу, явно не зная, как поступить.

— Я останусь, пока он не устроится, — твердо сказал он. И затем, будто чувствуя необходимость объяснить это отклонение от естественного порядка вещей: — Мне поручили за ним проследить.

Взгляд мадам Помфри переместился с одного юноши на другого, словно она пыталась разгадать очередную загадку Хогвартса.

— Будьте добры не утомлять пациента, мистер Поттер, — сказала она, после чего удалилась в свой кабинет, бормоча что-то о «безрассудных подростках» и «истощении магического ядра».

Драко опустился на ближайшую кровать, и старые пружины жалобно застонали.

Идея провести ночь в лазарете ему по-прежнему не нравилась. Но затем в памяти всплыло лицо Забини с его вечной ухмылкой, и Драко вдруг поймал себя на странной мысли: возможно, лазарет с его стерильным покоем и Поттером в качестве единственного свидетеля не такой уж плохой вариант.

— Ты же понимаешь, что Снейп не просил тебя присматривать за мной до скончания времен? — проворчал Драко.

Поттер пожал плечами с той непринужденной простотой, что всегда выводила из себя:

— На самом деле, он не уточнял сроки.

Что-то похожее на улыбку тронуло губы Драко. Но этот проблеск исчез, когда вернулась мадам Помфри, нагруженная целым арсеналом разноцветных флаконов.

— Так, мистер Малфой, — начала она с интонацией генерала перед битвой. — Начнем с этого.

Она протянула флакон с жидкостью цвета темного янтаря, от которой шел аромат, напоминающий смесь меда и сосновой смолы.

Следующие десять минут превратились в настоящую пытку. Драко пришлось выпить не менее дюжины зелий, каждое из которых, казалось, стремилось превзойти предыдущее в отвратительности вкуса. Одно горчило так, что язык онемел, другое обжигало горло, как раскаленный металл, третье имело консистенцию жидкого цемента и с трудом продвигалось по пищеводу.

Поттер, устроившийся на соседнем стуле, наблюдал за экзекуцией с таким нескрываемым весельем, что Драко ощущал его ухмылку затылком.

— Нравится представление, Поттер? — огрызнулся он, с трудом удерживаясь от желания вытереть рот тыльной стороной ладони. — Можешь подать прошение мадам Помфри о постоянном месте в партере.

— Просто вспоминаю, сколько раз я сам здесь лежал, — пожал плечами тот. — Шутки про вкус Костероста я до сих пор считаю несмешными. Особенно когда Фред и Джордж предлагали добавить его в тыквенный сок для... как они выражались? «Острых ощущений».

Драко невольно скривился, представив сочетание приторного сока с едким привкусом Костероста.

После последнего зелья тело охватила тяжелая волна сонливости.

Мадам Помфри взмахнула палочкой, и больничные ширмы, скрипнув по полу, сами выстроились вокруг его кровати.

— Отдыхайте, мистер Малфой, — ее голос долетел словно сквозь толщу воды. — Утром я оценю ваше состояние.

Драко смутно различил, как она что-то говорила Поттеру, вероятно, отправляя его восвояси. Послышались удаляющиеся шаги. Дверь лазарета открылась и закрылась с глухим щелчком, и тишина обступила его со всех сторон.

Он уставился в высокий потолок, где виднелась паутина едва заметных трещин. Мысли потекли назад, к разговору с Дамблдором, той части, что произошла после снятия проклятия.

...Пульсирующая боль в груди исчезла так внезапно, что Драко едва не закричал от облегчения. Дамблдор отступил на шаг и некоторое время стоял молча, задумчиво вращая палочку в пальцах. Феникс негромко курлыкнул с жёрдочки, словно одобряя действия хозяина.

— Относительно нашего плана, Драко, — наконец произнес Дамблдор. — В идеальном мире тебе следовало бы лично донести до Волан-де-Морта информацию о своих новых намерениях.

Драко вздрогнул. Одна мысль о том, чтобы вновь предстать перед Темным Лордом, заставила кровь заледенеть в жилах.

— Однако, боюсь, мы не можем позволить себе подобный риск, — продолжил Дамблдор. — При всем уважении к твоим навыкам окклюменции...

— Откуда вы?.. — вырвалось у Драко, но он осекся под пристальным взглядом директора. Об уроках с тетей Беллатрисой не знала даже мать.

— Перед искусством легилименции Тома Реддла даже самые крепкие ментальные барьеры, увы, подобны соломенной изгороди перед ураганом, — честно признался Дамблдор. — Он без труда проникнет в глубины твоего сознания и узнает правду. Последствия будут... непоправимыми.

Драко сжал кулаки — инстинктивная реакция на собственное бессилие.

— Что же тогда делать? — спросил он, не пытаясь скрыть отчаяние в голосе.

Дамблдор медленно прошелся по кабинету. Его мантия шелестела по ковру.

— У меня есть некоторые мысли на этот счет, — задумчиво произнес он, остановившись у окна, за которым расстилался Запретный лес. — Но, должен признать, мне необходимо взвесить все факторы, прежде чем я смогу предложить действительно надежный план.

Он повернулся к Драко, и его взгляд поверх очков-половинок был на удивление прямым.

— Прошу тебя довериться мне в этом вопросе, — продолжил он. — По крайней мере, до того момента, когда я сочту возможным раскрыть всю картину полностью.

Драко такой расклад, разумеется, не устраивал. Врожденная слизеринская подозрительность требовала полной ясности, особенно когда на кону стояла жизнь его семьи. Слова отца прозвучали в памяти: «Никогда не вступай в игру, если не знаешь всех правил». Но сейчас Драко не мог предложить ничего лучше. Единственное, что оставалось — кивнуть.

— Хорошо, — медленно произнес он.

Дамблдор подошел к Драко и положил руку на плечо. Это простое человеческое прикосновение было таким неожиданным, что тот на мгновение застыл.

— Ты принял верное решение, Драко, — произнес он тихо. — Первый шаг из тьмы к свету часто бывает самым трудным... и самым отважным.

Веки Драко наконец сомкнулись под тяжестью усталости, и воспоминания расплылись как сахар в горячем чае. Последним, что мелькнуло в его затухающем сознании, был голос Поттера:

«Не думаю, что это ненависть. Скорее... нечто иное».

«И почему, — подумал Драко на самом краю сна, — меня это вообще волнует?»

И сон накрыл его, как тяжелое черное одеяло, глубокий и без сновидений.