Часть 18. Тень будущего. (2/2)

Санзу закрыл за собой дверь, кивнул на проход между контейнерами.

— Мне сказали — «привези». Я привёз. Всё остальное — не моё. А теперь заткнись.

Он не держал в руке оружие, но его рука всё ещё тянулась к кобуре. Значит, доверия не было.

Мэй сделала шаг по скользкому бетону. Почувствовала, как холод пробирается под платье. Мокрый воздух лип ко лбу. Ветер гудел.

Они пробирались сквозь огромные закрытые контейнеры. Мужчина остановился перед одним из ряда таких же серых квадратов. Постучал два раза. Металл ответил вибрацией. Контейнер распахнулся. Тепло и свет хлынули наружу. И с ними — запах: смесь табака, бензина и дорогого, знакомого ей одеколона.

Ноги вдруг стали ватными. Пальцы подрагивали. В горле встал сухой ком. Теперь не было сомнений — там внутри тот, от кого она бежала.

Сиреневый дорогой костюм, вальяжная поза. Один локоть на спинке деревянного стула, нога закинута на ногу. Ран выглядел так, словно просто ждал кофе, а не беглянку. Возле него был шаткий деревянный стол, а на нем — огромный букет красных роз, настолько яркий и пышный, что казался искусственным.

Мужчина поднялся на ноги и, подцепив букет, широким шагом направился к Мэй, которая застыла в проходе. Он подошел совсем близко и, обняв её одной рукой, второй всунул в руки цветы, со словами:

— С годовщиной, дорогая.

Его улыбка казалась приклеенной. Лицо было слишком серым, а скулы — слишком острые, словно выточенные из бумаги. Под глазами пролегли почти незаметные круги, а в уголках глаз заиграли мелкие морщинки. Мэй ловила этот бездушный взгляд, в котором таилось бесконечное терпение. Она приняла букет, поблагодарив на автомате, и не замечая, как тот подрагивает в такт её дрожащим рукам.

— Это тебе спасибо, — Ран все еще улыбался, как неживая кукла, а его глаза напоминали ей мутные воды. — за то, что ты у меня есть.

Оставив на её макушке невесомый поцелуй, мужчина мягко подтолкнул девушку вглубь помещения. Теперь она смогла осмотреться: за коробками стояли на коленях четверо, и на каждом из них был надет черный мешок, скрывающий лица, делающий людей безликими силуэтами. Санзу теперь стоял за ними и поочередно снимал мешки. Мэй узнала Аото и Кенджи, но двух остальных — нет.

Голос Рана прозвучал остро и отчётливо, как удар током, от чего она невольно вздрогнула:

— Скажи мне, кто из них тебя похитил?

Мэй молчала, не зная, что ответить. Она не понимала, о каком похищении идёт речь — до этого была уверена, что решила сбежать сама. Посмотрела в сторону знаковых людей, пытаясь высмотреть в них подсказку. Глаза Аото были настолько широко распахнуты, что казалось, в них отражается все происходящее внутри этого холодного, сырого контейнера. Парень дрожал. Он точно намочил штаны — это было отчетливо видно. Кенджи же, наоборот, не поднимал лица, но Мэй видела стекающую по его шее красную дорожку. Ранен.

— Ну? — с ленцой спросил Ран. — Я не тороплю. У нас есть время. Но у них — нет.

Его голос был мягким, почти заботливым, будто он предлагал ей выбрать цвет Биркин, а не решал, какой невинный человек умрет первым. Мэй, закусив щёку, пыталась подобрать ответ. Он был раздражён её молчанием. Всё еще приобнимая тонкую талию одной рукой, Ран резко вытащил ствол.

Раздался громкий выстрел, отразившийся этом по железным стенам.

Безымянный мужчина рухнул набок с глухим, плотным стуком. Тёмная кровь моментально расплылась по бетону.

Мэй почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Букет в руках задрожал сильнее, несколько ярких лепестков упали. Теперь они сливались цветом с вязкой жидкостью, тянущейся к её туфлям.

Послышался слабый сдавленный стон Аото. Он хотел заговорить, хотел попросить о пощаде, но горло ему перехватил страх.

Кенджи не двигался вовсе. Только стиснул челюсть, и тонкая жилка заиграла на его виске. Он знал, что будет следующим. Курок теперь был нацелен на него.

Мэй чувствовала, как горячее дыхание Рана обжигает холодную кожу на её шее:

— Скажи мне, кто? — Он вновь улыбнулся, но теперь в этой улыбке сквозило что-то искажённо нежное, почти сумасшедшее. — Кто осмелился отобрать тебя у меня?

Мэй почувствовала: Ран сейчас выстрелит. Знала это, и всё равно не могла решить, что сказать. Слова застряли где-то в горле, словно камень. Она знала Аото совсем немного, но он рискнул остаться в её жизни. Кенджи был ею однажды случайно спасенный — значит, он просто вернул услугу. Они здесь оба по её вине. Мэй не знала, что делать, чтобы спасти их, но если не спасёт их — кладбище за её спиной разрастется.

Букет красных роз упал в еще тёплую жижу под ногами, сливаясь воедино. Тело двинулось само, прикрывая Кенджи от дула пистолета. Глаза её встретились с глазами Рана. В них не было ничего, кроме холодной решимости. Мэй отчетливо понимала — лучше умереть, чем тащить на себе груз ответственности за чью-то смерть. Она не сможет пройти через это снова. Не вынесет быть тем, из-за кого земля снова напитывается кровью.

— Если хочешь кого-то убить — убей меня.

Наконец-то эта неживая маска рухнула. Улыбка его исчезла, словно расплывшись по серому мрамору. Взгляд Рана изменился. В его глазах вспыхнула боль —пронзительно-острая, как шрам от старой раны, который он пытался скрыть годами.

— Почему ты так со мной жестока, Мэй?

Он опустил руку резко, будто боясь, что пистолет выстрелит сам по себе, без его команды. Теперь он обнимал её двумя руками, а оружие было спрятало за поясом. Мэй смотрела на рукоять пистолета с гравировкой, блеснувшей на свете — витиеватой буквой R. Её пальцы дрогнули, словно двигаясь к металлу, который звал к себе. Ей нужно было только потянуться, прицелиться, выстрелить. Один миг — и всё кончено. Мэй могла убить Рана Хайтани сейчас, в эту же секунду, избавиться от него, как от собственного кошмара, который тенью следовал по пятам, что здесь, что в прошлом, но все её мысли о хладнокровном убийстве были прерваны, когда тихий шепот прозвучал у уха:

— Ты ведь всё, что у меня осталось.

Его объятия сжались крепче, словно он пытался удержать её здесь и сейчас, в мире, где всё рушилось. Будто боялся, что она сейчас убежит, пропадет, исчезнет.

Её руки бессильно опустились вдоль тела. Ран — тот, кого она помнила, — был из стали и льда. А этот человек, стоящий перед ней, разваливался прямо на глазах, превращаясь в пепел, рассеянный на долине. Он не был врагом. Он был тенью прошлого, слишком тонкой, чтобы заслужить пулю.

Сквозь тонкую рубашку она едва нащупала выступающий позвоночник. Он был физически истощён. Даже сейчас, обнимая её, скорее висел на ней, чем держался самостоятельно. Что бы ни случилось — Мэй была его единственным оставшимся стержнем, который удерживал Рана на грани между жизнью и пропастью.

— Пошли домой.

Её голос звучал тихо и безжизненно, словно тело стало лишь пустой оболочкой, из которого вытекла вся кровь в след за тем невинным человеком, валяющимся на холодном бетоне. За этим голосом не пряталось ничего, кроме глубочайшей усталости, поглощающей даже пустоту внутри сердца. Мэй не знала, что произошло в этом будущем, но интуиция кричала: узнав — пожалеет.

Санзу кричал им в спины, пытаясь навязать свои команды, спрашивал, что делать с «пойманными крысами», вытащил катану, как часть какого-то театрального выступления, но Ран всё молчал, не поднимая лица, лишь неотрывно сжимая женские плечи, словно не замечая ничего вокруг.

Тогда Мэй решительно прорезала тишину:

— Отпусти их.

В машине было холодно и сыро. Водитель был безликий — настолько ничем не приметный, что Мэй не смогла бы вспомнить его лицо, даже если бы попыталась изо всех сил.

Голова Рана покоилась на её бёдрах. Мэй перебирала короткие волосы почти машинально, словно давно заученным движением. Он спал. Она думала. Впервые за всё это время внутри неё не было ни капли ненависти, лишь литры горькой жалости.

Ран всегда держал телефон в правом кармане брюк. Мэй знала это так же, как знала сотни других мелочей, которые не хотела помнить, но всё равно помнила. Она беззвучно подцепила устройство за край, стараясь не разбудить владельца, и разблокировала. Паролем оказался день рождения Риндо.

Галерея была пуста — сухие снимки документов, фрагменты бумаг, и иногда лицо Мэй, пойманное как будто случайно. Сухие заметки, какие-то отчёты, но в календаре, среди рабочих дел и пометок, чётко выделялся один пункт: «Заказать уборку на могилу Риндо». На послезавтра.

Мэй уставилась в экран, будто в бездну. Казалось бы, время остановилось. Этот пункт был признанием того, что всё рухнуло куда глубже, чем она позволяла себе верить. Сердце превратилось в зияющую дыру, в которую уходили остатки смысла после прочитанных ею строк. Она закусила щеку изнутри, пытаясь выровнять дыхание, но каждый вдох отдавался в груди болью, будто кто-то пытался выжать из неё всё живое. В глазах застыли непрошеные слёзы.

Когда-то полный жизни Риндо теперь стал просто частью расписания в телефоне. Светом прошлого, к которому уже не дотянуться. Ей вдруг стало понятно, почему Ран сломался. Его опора — брат — рассыпалась, и под его обломками похоронило и самого Рана, лишенного всего, что делало его живым. Жизнь его покоилась под тонной вины и сожаления.

— Баб ищешь?

Он смотрел на неё одним прикрытым глазом, находясь где-то между сном и реальностью. Голос звучал насмешливо, а губы изобразили что-то наподобие ухмылки, только слишком усталой и вымученной, всего лишь тенью самодовольной ухмылки того Рана Хайтани, который жарко целовал её на краю холодной раковины.

Она отвернулась, чтобы он не видел слёз, застывших в уголках глаз. Отложив телефон в сторону, Мэй незамедлительно вернула ему укол:

— Может, пора начинать искать мужиков?

Ран тихо хохотнул, устраиваясь поудобнее. Открыв второй глаз, потянулся к её волосам и, наматав их на палец, сухо поцеловал золотую прядь.

— Я скучал по тебе. — Он вдохнул её запах, устало прикрывая глаза. — Не убегай больше.

Сердце сжалось, будто кто-то стиснул его в кулаке. Мэй лишь кивнула. Она хотела узнать побольше, но не могла подобрать слов. Наконец, собравшись, она прошептала в тишину:

— Скажи, — женская ладонь скользила по его лицу, очертывая черты, — когда всё стало… таким?

Улыбка сошла с его лица, словно её стерли одним движением. Светлые брови свелись к переносице. Проступила морщина.

— Мэй, — он открыл глаза и потянулся к её лицу. — у нас всегда всё было… таким.

Ран смотрел на нее долго, но словно видел перед собой не женщину, а тень прошлого. Хриплый шепот прорезал тишину в машине:

— Сначала мы хоронили… брата. Затем хоронили твоего отца. Затем, наконец, похоронили Сакамото и все его пешки. — Он нежно гладил её лицо, словно стирая с неё весь пережитый ужас последних лет. — Мы поклялись друг другу, что погребем этот мир под слоем могильного грунта. И, — рука вдруг остановилась. — выйдем победителями.

Его ладонь была холодной, как у мертвеца. Мэй молчала, не смея отвести взгляд первой.

Ран отвернулся и уткнулся лицом в её живот. Его голос, глухой и надломленный, будто шёл из другого времени:

— Если бы мы только рассказали все Рину. Если бы предотвратили намерения этого чертового старика, — его голос звучал как полушепот, и Мэй вслушивалась в каждый вдох, ловя информацию по кускам: — Братишка был бы жив. Твой отец тоже. Мы были бы свободны.

Его рука медленно скользнула к талии, обвила её, зарывшись в ткань, в тепло, в иллюзию покоя. Он вжался в неё, как в спасительный круг. Ран жаждал освобождения. Он был заперт в прошлом, замурован в ошибках, похоронен под грузом секретов.

И Мэй знала, как помочь ему освободиться.

Когда-то она думала, что её попадание в прошлое — просто случайность. Игрушка судьбы, сбой в системе, ошибка Создателя или, может быть, подарок — второй шанс на жизнь после смерти. Но нет. Теперь она была уверена: это закономерность. Цепь событий, неизменно начинающаяся с поцелуя, и всегда — с ним. С Раном Хайтани.

Она не понимала, почему. Не могла разгадать, что связывает их — карма, наказание или спасение, благословение или же проклятие, но одно она знала точно: перед смертью её впервые настигло сожаление. Такое, что прожигает грудь, будто раскалённое железо. И то же самое чувство, то самое знакомое, парализующее сожаление, сейчас снова медленно поднималось вверх, заполняя горло вязким кипятком.

Она сожалела о многом. О своих ошибках, о нерешительности, о том, что так часто отступала, когда нужно было идти до конца. Хотела уберечь Риндо, но вышло наоборот — он погиб, как и её отец, и Нана, и Юнпэй, и даже ни в чём неповинный человек, оставленный ею на полу ледяного контейнера, как скот. Теперь, обдумывая причину всего, Мэй чувствовала лишь горечь за Рана, за себя, за их изломанную связь, обречённую с самого начала. Они оба были сломлены, и всё закончилось как всегда — крахом и кровью, но в этот раз не её, а чужой, ничем неповинной.

Мэй сделала вдох. Мир вокруг стал глухим, будто время само задержалось, ожидая её решения. Перед ней стоял выбор — спасти прошлое или отпустить его окончательно. Она могла сбежать. Могла просто выбрать себя. Или же…

Наклонившись, Мэй решительно подцепила лицо Рана и, найдя его губы, нежно накрыла их своими. Поцелуй вышел тихим, как прощание. По телу прошелся заряд электричества, такой родной, что Мэй, не колеблясь, приняла его, как часть себя.

Когда она распахнула глаза — уже в двух тысяч пятом году, — всё было иначе. Пульс стучал в висках. Воздух пах грозой. Она знала, что должна сделать.