Часть 18. Тень будущего. (1/2)

В салоне пахло дорогой древесиной — тем самым вычурным парфюмом, который она ненавидела. Он казался ей слишком заезженным, даже раздражающим, но в данной ситуации волновал совсем не запах.

За окном была густая ночь. За рулём — знакомый ей Юнпэй. В сумочке на коленях — американский поддельный паспорт с чужим именем.

В воздухе витало напряжение.

Телефон в кармане завибрировал. Мэй вздрогнула так, будто кто-то дотронулся до её позвоночника ледяными пальцами. На экране высвечивало имя Аото. Веря своей интуиции, кричащей, что это важный звонок, она нажала на зелёный значок на экране надеясь, что голос на том конце скажет ей что-то, что всё объяснит. Из динамиков донесся тихо-дрожащий шепот:

— Ран здесь, и он… он ищет тебя. Избавься от телефона сейчас же!

Связь оборвалась. Мэй опустила руку, глядя на погасший экран, и только сейчас заметила, как та дрожит. Пульс бился где-то в горле, мешая сделать вдох. Все сводилось к одному — она сбегает от Рана Хайтани. От человека, чья рука когда-то подала ей яд и этими же пальцами стирала слёзы с её щеки. Это совсем не то будущее, которое она помнит — значит, её действия в прошлом повлияли на ход событий. И, судя по всему, ни к чему хорошему их связь не привела.

Акияма листала переписки в телефоне, прокручивая одну за другой. Последним было сообщение от Кенджи, короткое: «Возвращаю должок. Теперь моя очередь спасать тебя». В чате с Юнпэем не было ни капли полезной информации, лишь адреса. Последний из них — частный аэропорт. Вероятно, именно туда они сейчас и направляются.

Переписки с Риндо не существовало. Ни сообщений, ни номера в списке контактов, словно она его придумала. Так же пусто оказалось и с её отцом. Мэй набрала его номер по памяти, но тот был недоступен.

Она сжала телефон со всей силы, до боли в пальцах, только чтобы удержаться и не впасть в истерику, которую она не имела права себе позволить. Она понимала, что каким-то образом переместилась в будущее, но сейчас её меньше всего волновал сам принцип этого безумия. Гораздо важнее было то, как она вообще допустила, чтобы всё зашло так далеко и главное, как теперь из этого выбраться.

Машину резко занесло, как будто кто-то дернул ее за невидимую веревку. Задние колеса потеряли сцепление, кузов закрутило, и авто, описав полный разворот, с глухим скрежетом сползло в низкий обрыв. Подвеска застряла. Колеса беспомощно закрутились в воздухе.

Мэй коротко ударилась плечом о дверцу. Юнпэй быстро отстегнулся. Он вытащил пистолет, и холодный блеск ствола сверкнул в полумраке салона. Дверь не поддавалась. Мужчина грузно ударил плечом, и та с хрустом открылась.

Снаружи тут же раздались звуки выстрелов.

Мэй приоткрыла свою дверь, медленно, затаив дыхание. Холод ударил в лицо. Тьма снаружи была почти сплошной, но голоса она расслышала — те доносились совсем близко, возможно, в паре метров от нее. Она скользнула вниз, на колени, и вывалилась на холодный асфальт. Ладони соскользнули, может из-за росы, или возможно, крови. Сейчас было неважно.

Бегать под пулями — наитупейшее решение.

Но если это единственный шанс — значит, он верный.

Она присела у колес и, наклонившись, перекатилась под машиной, вынурнув из другой стороны. Там было пусто. Только поле, голое, как на ладони. Ни укрытия, ни деревьев, лишь высокая трава, качающаяся под ветром.

Она сделала шаг, второй и резко остановилась, когда что-то холодное коснулось её кожи прямо под челюстью. Острое лезвие катаны — и она знала, чьей.

— Не-не-не, — раздалось слева. Спокойный голос, почти весёлый. Санзу. — Не советую, — добавил он, и стало понятно: он наслаждается этой секундой.

Мэй даже не поворачивалась. Стоило ей дёрнуться — и останется только хрип и тёплая кровь по ключицам. Она только сейчас заметила, как вокруг стало тихо. И, если Санзу здесь, значит, Юнпэй мёртв.

Тот самый Юнпэй, что молча выполнял любое её поручение. Который подбирал её с асфальта, когда она не могла стоять. Который не задавал вопросов. Просто действовал. Он мёртв.

— Санзу, отпусти меня, — произнесла она. Голос был ровным, но в груди вибрировало от страха.

Парень громко расхохотался, заставив зажмуриться от испуга. Но, к её удивлению, спустя пару секунд катана исчезла. Лезвие плавно легло в ножны. Он улыбался настолько широко, что шрамы у кончиков губ покрылись морщинами и поплыли по лицу искаженными линиями. Его голос стал почти добродушным:

— Давай так, — он вытащил револьвер и прицелился в то поле, в густоте которого она хотела скрыться, — ты беги, а я буду стрелять в след. Если повезет — ты убежишь. А если нет… ну, ты все равно сегодня сдохнешь. Поиграем?

Мэй перевела взгляд вперёд. Трава была достаточно высокая, наверное, в ней растет что-то вроде кукурузы. Скорее всего, её движения будут видны вместе с колыханием кончиков зарослей. Но, если она будет бежать быстро…

Мысль резко оборвалась. Всё слишком странно: идея Санзу — играть с ней, выпускать в поле, стрелять «по приколу» — выглядела как очередной психоз, в его стиле, но что точно не в его стиле — это идти против приказа. Он не тот, кто импровизирует, когда речь идёт о приказах сверху.

«Значит, он здесь не по поручению Майки», — подумала Мэй, а её сердце пропустило удар. Холодный ком сомнений начал расползаться внутри, как яд.

Кто тогда?

Кто дал команду?

Ран?

Мэй вдруг вспомнила ту фразу. Почти шёпот, сказанный будто бы между прочим, в том будущем, где она захлёбывалась собственной рвотой у ног своего убийцы: «...но я не смог отказать Майки».

Но что, если это была ложь? Или полуправда? Или всего лишь удобный щит, чтобы не говорить настоящего? Что, если Ран всегда действовал по собственной инициативе, но прикрывался чужим именем? Что, если он сейчас — охотник, а Санзу лишь сопровождающий?

Мысли в голове шумели, как статическое электричество. Она обернулась, пытаясь найти догадку на чужом лице. Глаза Санзу блестели в темноте, и на его лице снова появилась та самая, знакомая, холодная улыбка, как у человека, который наблюдает за крысой под опытом: с неким интересом, но без малейшего сострадания. Он слегка кивнул в сторону поля, как бы напоминая: Ты ещё не побежала.

Преданный Санзу не стал бы слушать никого, кроме своего босса. Майки. И если Санзу до сих пор не выстрелил — значит…

— Майки пока не знает об этом, не так ли?

Её голос был спокоен, даже слишком спокоен для человека, который стоял под дулом заряженного пистолета. Причина была проста — потому что это всё это, в её глазах, походило на обычный, дешевый фарс.

— Как же ты меня бесишь, — прошипел он.

Холодное дуло впилось в её щеку, сдвинулось выше. Металл надавил на скулу, на зубы, как будто пытался проломить ей лицо через челюсть.

— Вот не станет тебя — пропадет рычаг давления на Хайтани. Ты этого же добиваешься, да? — Его рука дрожала от сдерживаемой ярости — Мэй чувствовала это своими же зубами, сжавшимся под металлическим напором. — Отвечай.

Мэй сделала шаг в сторону, не выдерживая боли. Давление сошло. Взгляды двоих пересеклись. Она молчала.

— Садись в машину, — процедил он, затем резко опустил пистолет. — Либо я и вправду тебя прикончу.

В его глазах была такая же усталость, как у человека, который уже решил, что убьет, но жалеет, что это займет лишнюю минуту.

Мэй стояла, не двигаясь. Сердце стучало в горле, как молоток. И всё же — она не садилась. Даже сейчас ей казалось, что есть еще вариант, третий, но он отказывался появляться.

Санзу наблюдал. Он больше не угрожал, но и не спешил расслабиться. В нём сквозило что-то опасное — непредсказуемость. Он мог выстрелить просто потому, что ему наскучило ждать.

— Ну? — бросил он. — Или ты, как обычно, надеешься на чудо?

Она оказалась в этом спектакле без единого козыря: ни оружия, ни влияния, ни даже плана, который можно было бы провалить. Мэй не умела стрелять, не умела драться, не умела договариваться — тем более с такими, как Санзу. Она умела бегать — быстро, отчаянно, как животное, чующее опасность. И она умела щедро платить. Но от пуль не убежишь, а деньгами Санзу разве что подотрётся — и то, из вредности.

Теперь Мэй стояла в тупике. В настоящем, физическом тупике. Бескрайнее поле впереди означало смерть. Такого не было давно. Настолько давно, что она почти забыла, каково это — чувствовать, как тебя больше не держит ничто — ни статус, ни связи, ни имя.

Только ты и человек с пистолетом.

И ты не тот, у кого оружие.

Мэй сделала осознанный выбор. Она не шла на глупый риск, но и понимала довольно чётко — если Санзу не спустил курок, значит, она нужна им живой.

— В какую машину садиться?

Парень разочарованно хмыкнул.

В машине было слишком тихо. Даже некомфортно. Радио было выключено. Тишину разбавлял только глухой ритм шин по асфальту. Мэй чувствовала, как пот на спине начинает холодеть, но внешне оставалась спокойной, пытаясь не делать лишних движений. Пока не она — ведущий.

Спустя минут десять Санзу заговорил просто так, как будто обсуждал погоду:

— Когда в последний раз ты просила о пощаде? — Спросил он, не оборачиваясь.

Мэй медленно повернула голову.

— Никогда. — Её голос звучал глухо, сдержанно. — Даже сейчас не прошу.

Санзу кивнул. Улыбнулся криво, так, словно это его слегка разочаровало.

— Знаешь, в тебе всегда было что-то неприятно-уверенное. Даже когда ты проигрывала, ты вела себя, как будто ещё не всё закончено.

— А если и сейчас не всё закончено? — Она встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида.

— Тогда ты — дура, — сказал он без паузы. — Но мне это нравится.

Повисла тишина. Мэй отвернулась. Мысли были рваные. Она думала о том, что безжизненное тело Юнпэя осталось на холодном асфальте. Вероятно, уборщики Бонтена закопают его в том же кукурузном поле. Или подделают аварию — сгорит и он, и всё доказательство. Она вдруг задумалась о том, есть ли у него семья. Может, домашнее животное? Кошка, например. Та, наверное, будет скучать. Она не поймёт, почему хозяин не вернулся. Мэй надеялась, что кошки у Юнпэя не было — теперь животное точно умрёт с голоду. Ужасная смерть. Точно хуже, чем отравление ядом на собственной свадьбе — там хотя бы был какой-то пафос, что-то почти гламурное, созданное для заголовков новостей.

Умирать страшно. Но быть забытым — хуже.

Если Мэй сегодня выживет, она похоронит Юнпэя и заберёт его кошку — если та, конечно, существует.

Машина разрезала тьму, везя их двоих в неизвестность. Почему-то ей казалось, что Санзу сам не знает, чего ожидать. Он молчал, но это было к лучшему — Мэй не была готова к чужим бредням. Своих хватало.

Шины затормозили у входа в пирс с серыми контейнерами, покрытыми ржавчиной. Санзу не выключал двигатель. Просто заглушил фары.

— Выходи.

Мэй медленно открыла дверь. Порыв ветра ударил в лицо. Вонь стояла такая, будто вся рыба в порту сдохла и разложилась на бетонных берегах. Контейнеры выглядели, как гигантские надгробия. Тень от них колыхалась.

— Ты это место выбрал? — спросила она, выпрямляясь.