Глава четвертая - "Уют" (2/2)

Нарин сняла платье, и в течение следующего часа с неё снимали мерки, обсуждали фату, длину шлейфа и место доставки. Дизайнер гарантировала, что платье будет доставлено в Голд Палас за день до церемонии.

Наконец, Нарин смогла попрощаться.

— Нарин, дорогая, мы с Ёнхи сейчас едем согласовывать меню и флористику в ресторане, — объявила госпожа Чон. — Почему бы тебе не поехать с нами?

— Мам, я не могу, — Нарин мягко покачала головой, чувствуя, как её сила воли истощается. — Мне нужно вернуться к работе. У нас дедлайн по проекту, и я должна его контролировать. Вы знаете, я полностью доверяю вашему вкусу.

Обе матери понимающе закивали: работа наследников — священна.

— Ну, тогда звони, если что! И не забудь, ты будешь выглядишь потрясающе! — сказала госпожа Ким.

Улыбнувшисы им в ответ, Нарин подождала пока машина уедет и сама направилась в блишайший супермаркет.

Она ходила по чистым, залитым светом рядам. В корзину летели основные продукты: овощи, минеральная вода, зелень. В какой-то момент, остановившись у полки с кофе, она почти потянулась за любимым сортом зёрен, а затем, у молочных продуктов, подумала о молоке для латте.

Потом, когда Нарин почти завершила покупки и направилась к последнему, мясному отделу, она стала разглядывать, что бы ей прикупить и чего бы ей хотелось бы поесть в ближайшие дни. Она почти положила в корзину двойную порцию куринного мяса.

Её рука дрогнула.

— Нет, — прошептала она самой себе. — Ничего для него.

Она купила только для себя. Это было её первое мелкое, но сознательное сопротивление их ”совместному” быту.

Затем, в отделе декора, она позволила себе слабость. Она купила маленький букет — светлые, нежные пионы — и маленькую статуэтку с изображением кота, которая казалась ей милой. Это было нужно, чтобы привнести хоть немного собственной души в холодную, чужую квартиру.

По дороге домой она открыла планшет и быстро проверила рабочий чат и почту. Команда прислала ей отчёт по дизайну фасада, и она тут же погрузилась в правки, чувствуя себя, как рыба в воде. Это было единственное место, где она была настоящей, а не невестой.

Когда такси остановилось у жк, было уже совсем поздно. Нарин расплатилась и, нагруженная пакетами, вошла в здание.

Поднимаясь на лифте, она снова почувствовала, как усиливается напряжение.

Выйдя в тихий коридор, она подошла к двери 704.

И невольно остановилась.

Нарин прислушалась. Гробовая тишина. Ни звука.

«Пусть его не будет дома. Пусть его не будет дома», — молилась она, и это было её самое искреннее желание.

Открыв дверь, она обнаружила, что квартира погружена в темноту. Гостиная была пуста, только огни вечернего города отражались от стеклянного фасада.

Облегчение было почти физическим.

Нарин быстро разложила продукты на кухне. Затем она отнесла пионы в свою комнату и поставила их на белый письменный стол — всплеск цвета в жемчужной серости. Котёнок долго искал свое места и потом, немного всё обдумав, занял его на кофейном столике в гостинной. Нарин чувствовала, что она не имеет право ничего менять нигде, но её душа требовала хоть немного уюта там, где она часто бывает, поэтому подумала, что это маленькая шалость ей обойдется стороной.

Когда всё было расставлено на свои места, Нарин  устало побрела к груде своих чемоданов и кофров, готовая начать разбирать вещи.

Процесс распаковки оказался терапевтическим. Нарин сосредоточилась на структуре и порядке, пытаясь навести его и в своей голове.

Она методично развешивала платья и костюмы в большой платяной шкаф, организуя их по цвету и случаю, словно составляя стратегический план на недели вперёд. Обувь, туфли, лодочки и босоножки, заняли своё место на нижних полках. Путешествующие чемоданы и прочные кофры, выполнившие свою миссию, были аккуратно сложены в дальний угол, чтобы не нарушать чистоту линий.

Наконец, комната была освобождена. Белое пространство стен снова дышало, а светлый дубовый пол стал виден полностью. Смятые картонные коробки и упаковочная бумага были собраны в одну аккуратную стопку у двери.

Нарин отступила на шаг, любуясь результатом. Несмотря на чужие стены, комната наконец-то обрела её собственный порядок. Взгляд упал на букет пионов, купленных днём, — они стояли на белом столе, привнося всплеск цвета и жизни.

Она поняла, что проголодалась. За окном была уже глубокая ночь. Нарин решила, что пора прервать своё «строительство» и что-то приготовить.

Она вышла на кухню. Быстро, чтобы не шуметь, Нарин открыла холодильник и достала сливочное масло и свежие креветки с полки, решив, что на лёгкий ужин сойдут обжаренные с чесноком морепродукты с небольшим количеством риса. Лёгкий, но питательный ужин, который не требовал долгого стояния у плиты.

Едва Нарин успела сесть за тёмную стойку, ощущая, как тепло и расслабление проникают в неё, как раздался резкий, металлический щелчок входной двери.

Она замерла.

Тэхён.

Он вошёл в квартиру. Нарин видела его из-за деревянной перегородки. Он двигался стремительно и бесшумно. Разулся у порога. Ни одного взгляда в сторону кухни, ни одного слова. Он прошёл мимо, как будто не заметил ни её, ни запаха еды, словно она была призраком в его доме.

Нарин почувствовала, как комфорт мгновенно улетучился. Она беспокойно сидела несколько секунд, ожидая, что он выйдет обратно — за водой, за чем-то ещё. Но этого не произошло. Замок на его двери снова тихо щёлкнул, отсекая его от остального мира.

Наконец, она заставила себя вернутся к готовке и потом поесть. Креветки были вкусными, но в этой глубокой тишине они казались соевыми. Доев, Нарин вымыла посуду, оставив кухню в идеальной, стерильной чистоте, точно такой же, какой она была до её ”вторжения”.

Девушка вернулась в свою комнату и сразу села за стол. Она работала над чертежами для своего проекта — это было её единственное спокойствие и настоящая цель.

Прошло несколько часов. Когда Нарин, наконец, почувствовала, что может лечь спать, она посмотрела в угол и вспомнила о коробках.

«Чёрт, я забыла выбросить их», — мысленно упрекнула она себя.

Дав себе мысленную пощёчину за свою забывчивость, она взяла стопку картонных коробок и направилась в гостиную.

Там уже было темно. Она сделала всего несколько шагов по тёмному деревянному полу, когда замерла.

На диване бесшумно сидел Тэхён, спиной к ней. Он был одет в серый домашний костюм и работал, сгорбившись, над открытым ноутбуком. В свете от экрана мягко освещался его затылок и коротко стриженные волосы.

Нарин, инстинктивно, хотела развернуться и сбежать. Но тут же мысленно ударила себя ещё раз.

«Нет. Это и мой дом тоже. И я не буду от него шарахаться. Он должен привыкнуть, что здесь не только он».

Она подошла к стене, где была расположена стойка с декором и включила маленький настенный светильник, который служил ночником, придав помещению мягкий, локальный свет, чтобы не беспокоить его ярким верхним освещением.

Нарин подошла к входной двери и, стоя спиной к дивану, аккуратно поставила коробки у стены, где они должны были ждать завтрашнего дня. Она чувствовала его присутствие за спиной, тяжёлое и холодное, как зимний воздух.

Пока она складывала последнюю коробку, в голове бился вопрос: заговорить ли с ним? Сказать ”Спокойной ночи” или ”Я выброшу это завтра”? Или просто уйти, продолжая холодную войну? Она не знала. Она была готова к агрессии, но игнорирование было хуже.

Нарин стояла в полумраке, чувствуя тяжесть его взгляда, который она не видела, но ощущала спиной. Она понимала, что тишина была его оружием. Если бы она ушла сейчас, это было бы бегством, признанием его полного превосходства в этом пространстве.

Она сделала вдох — глубокий, почти неслышный, и обернулась.

— Я выкину эти коробки утром, — произнесла она ровным, нейтральным голосом, стараясь перевести разговор на практический, бытовой уровень, который не давал бы повода для эмоциональной ссоры.

Тэхён не отреагировал. Он продолжал печатать, и тихие, сухие щелчки клавиш ноутбука был единственным звуком в огромной комнате. Он сидел на диване, полностью погруженный в экран, словно Нарин была невидимой. Когда она уже хотела пройти мимо, он, даже не взглянув на неё, заговорил.

— Не утруждайся декларацией о порядке, Нарин, — его голос был тихим, но прорезал тишину, словно острый нож. Он говорил с легкой, едва заметной задержкой дыхания, как будто ему было тяжело говорить с ней, но он заставлял себя. — Моя жизнь не вращается вокруг того, уберёшь ли ты картон.

— И моя жизнь не вращается вокруг того, споткнёшься ли ты в темноте, — ответила она, не повышая тона. — Я просто выполняю свою часть сожительства, которую ты так подробно описал вчера.

Тэхён, наконец, прекратил печатать, но его глаза остались прикованы к экрану.

— Ты, кажется, не осведомлена о том, что именно составляет твою часть сделки, — сказал он пренебрежительным и интеллектуально надменным тоном. — Сегодня, пока ты наслаждалась атласом и кружевами в салоне, твой отец объявил инвесторам, что лид-дизайнером по концепции «One S(eoul) Complex» будешь именно ты.

Удар был нанесен точно. Нарин потеряла дыхание. С ней никто не согласовал это, и никто ничего не сказал.

— Ч-что? Лид-дизайнер? — её голос дрогнул от шока, но она попыталась быстро это скрыть. — Это абсурд! Отец говорил об участии, но не о возглавлении.

— Тем не ммене, он это сделал, — Тэхён отрезал эти слова, наконец, медленно, с достоинством поднимая голову. Его чёрные глаза смотрели на неё холодно и безжалостно. — Это была часть его гарантии для проекта. Показать, что Winner Group не просто строит, а лично вкладывает будущее наследницы в этот проект. Ты — личное поручительство Чон Даниэля.

— Мои чертежи — это только концепция. Я буду работать с командой опытных архитекторов и дизайнеров, не волнуйся, я полностью уверена в своих способностях и команде.

— Твои чертежи — это фальшивое искусство и теория, — Тэхён закрыл ноутбук с резким, окончательным звуком. Он откинулся на спинку дивана и посмотрел на неё снизу вверх. — А моя команда отвечает за инженерную реализацию, устойчивость конструкций и финансовые риски, которые твой идеалистический подход к эстетике может спровоцировать. Ты не можешь себе позволить тратить время на выбор фаты и покупку безделушек, когда на кону репутация и миллиарды вон обеих компаний.

Он обвёл рукой гостиную, его взгляд скользнул по её лицу, нарочито задержавшись на свежесрезанных пионах, виднеющихся в дверном проеме.

— Пока ты играешь в дизайнера-декоратора и выбираешь, как расставить фарфоровых котят и букеты в чужой квартире, моя команда должна просчитывать нагрузки, закупать материалы и синхронизировать тысячи процессов. Нам осталась неделя до свадьбы. Сразу после церемонии наши компании подпишут контракт, и начнутся реальные работы. Ты должна быть готова сейчас.

Его губы скривились в тонкой, ядовитой усмешке, когда он посмотрел в сторону её комнаты.

— Ты пытаешься обустроиться здесь, Нарин? Создать уют? Должен тебя разочаровать: это не временное гнездо. Здесь нет места твоим милым мелочам. Ты здесь — обуза.

Нарин почувствовала, что боль и усталость перевешивают страх. Она сделала шаг навстречу дивану, твёрдо стоя на ногах.

— Я бегаю по салонам не от лёгкой жизни, Ким Тэхён, — её голос был низким и холодным. — Я бегаю, потому что наши семьи приказали мне это делать. Ты, видимо, забыл: это не мой выбор, а наша общая сделка. И если ты так сомневаешься в моей способности работать и организовывать, я предлагаю тебе не тратить моё время на пустые обвинения.

Она сцепила руки в замок.

— Ты можешь прямо сейчас найти в сети мои международные проекты. Мои навыки аналитики и концептуального проектирования подтверждены. В отличие от тебя, я не смешиваю личное презрение с профессиональной оценкой.

Тэхён медленно поднялся. Его высокий силуэт и резкие черты лица выглядели устрашающе.

— Храбрая кошечка, — прошептал он, и это было похоже на угрозу. — Но ты должна помнить, Нарин: твой любой, даже самый гениальный чертёж сначала проходит одобрение моей команды, которую возглавляю я.

Нарин не позволила себе вздрогнуть. Она выпрямилась, и её зелёные глаза, несмотря на усталость, сверкнули.

— Отлично, Тэхён. Это лишь упрощает мне задачу, — ответила она твёрдо, сохраняя ледяное спокойствие. — Поскольку твоя команда отвечает за финансовую реализацию, это означает, что ты заинтересован в том, чтобы мои чертежи были не просто одобрены, а чтобы они были безупречны и экономически эффективны. Твои стандарты высоки, но мои — выше. Я гарантирую тебе, что моя концепция будет настолько идеально продумана и архитектурно обоснована, что у твоей команды не будет ни единого шанса её отвергнуть. Я не буду тратить время на борьбу с твоими комплексами, я потрачу его на совершенствование нашей сделки.

Она слегка наклонила голову, и в её взгляде промелькнуло предупреждение.

Тэхён замер. Секундное замешательство промелькнуло в его глазах, но он быстро подавил его. Он ожидал защиты, слез или гневной вспышки. Он получил рациональный удар под дых и профессиональный вызов, который поставил его в заведомо проигрышную позицию: если он отвергнет её план, он будет выглядеть как мстительный непрофессионал, саботирующий сделку; если одобрит — признает её превосходство.

«Она научилась играть, и она играет жёстко, — пронеслось в его голове. — Она больше не слабая. Она опасна». Внутри что-то похожее на уважение шевельнулось, но Тэхён мгновенно уничтожил это чувство. Уважение по отношению к ней означало слабость.

— А вот твой страх, что я привнесу в твой серый, бетонный план что-то живое, — тихо сказала Нарин, слегка наклонив голову, и в её взгляде промелькнуло предупреждение. — Это уже твоя личная проблема.

Тэхён усмехнулся. Его плечи были напряжены.

— Моя личная проблема, — повторил он, не глядя на неё, но его голос был резким и финальным. — это ты.

Он развернулся и, не дожидаясь её ответа, пошёл к своей комнате.

Нарин осталась одна в полумраке, сжимая кулаки. Он не кричал, не угрожал, но разрушил её последнюю надежду: на профессиональное равенство в этом браке. Он сделал её неважной для того единственного дела, ради которого она согласилась на эту сделку.

Она перевела взгляд на маленький столик. Там, на гладкой поверхности, стояла маленькая статуэтка котёнка — её невинная, личная радость.

Нарин взяла фигурку. Она не сжимала её в гневе, а держала равнодушно, словно бесполезный предмет. Её губы сжались в тонкую, горькую линию. «Храбрая кошечка», — прозвучал в её голове едкий шёпот Тэхёна.

Нарин прицелилась не глядя и с холодной, расчётливой силой швырнула её.

Раздался короткий, звонкий хруст, который эхом отозвался в тишине комнаты. Фарфоровый котёнок разбился о стену, разлетевшись на острые, белые осколки.

Нарин не вздрогнула и не моргнула. Это был физический выход её подавленной ярости и беспомощности против его психологической тирании. Она смотрела на осколки, и её глаза были пустыми, в них не было ни слез, ни сожаления. Это было уничтожение лишнего багажа, всего, что могло стать целью для его презрения.

Она сходила в ванную, достала веник и совок и тщательно, методично собрала все осколки. Пол должен быть чистым. Порядок должен быть восстановлен.

Когда последний осколок исчез в мусорном ведре, Нарин почувствовала, что её территория вновь стала стерильной и неприступной. Теперь здесь не осталось ничего личного, ничего, что Тэхён мог бы использовать против неё.

Она двинулась к кровати, сбросила одежду и легла. Её тело было напряжено, но разум, наконец, успокоился. Она пожертвовала своей последней личной слабостью ради абсолютной непостяжимости.