Глава тридцать вторая, в которой Гарри вспоминает, что ему известно о загадочной болезни ханахаки, а Драко получает реликвию семьи Вольф (1/2)
Гарри
Ильверморни вовсю готовится к экзаменам. Больше всех, естественно, трясутся и переживают восьмикурсники. От оценок, полученных на здешних ЖАБА, зависит, сможешь ли ты продолжить университетское образование и получить в дальнейшем престижную, высокооплачиваемую работу.
Расслабиться не удаётся ни на минуту: даже мишень на входе в общежитие Пакваджи превратилась в тест по Зельеделию (признаться, я немного скучаю по безобидным поющим тыковкам, розовым сердечкам и пасхальным яйцам!). Теперь, чтобы зайти внутрь, необходимо попасть стрелой в правильный ответ. Попадание в неверный ответ повлечёт за собой три дополнительных вопроса. Бьюсь об заклад, старине Снейпу такое издевательство над несчастными студентами пришлось бы по вкусу!
Почти все наши однокурсники-пакваджи мечтают стать колдомедиками. На прошлой неделе к нам на факультет приходил суровый дядька из госпиталя при МАКУСА с кучей хитроумных тестов, над которыми мы просидели полдня. По результатам этих тестов оказалось, что нашу старосту Скайлар Фишер ожидает неминуемая слава на поприще колдохирургии, из Авы получится прекрасный целитель разума, кэп Гилмор имеет все шансы стать неплохим спортивным медиком, а таланты Шикобы и Дарры лежат в области зооцелительства.
Что касается меня… ну, я был несколько ошарашен, когда на пергаменте с моими ответами появилась надпись:
«Дорогой мистер Поттер! Настоятельно рекомендуем Вам призадуматься о карьере детского целителя».
— А чему ты так удивляешься, Гарри? — пожимает плечами Мэй Шабли. — Я же говорила тебе, что внеклассная деятельность играет не меньшую роль, чем учёба, помнишь? Видишь, как здорово, что ты согласился стать нашим тренером?
Ох, ну… я, конечно, пару раз залечивал мелкие ссадины и синяки, полученные моими гиперактивными подопечными во время особенно бурных тренировок, но, чтобы вот так прямо взять и пойти учиться на детского целителя… Вот Гермиона-то удивится!
Кстати, о Гермионе. Ей бы точно понравилось в Ильверморни — здесь-то уж никто не стал бы смеяться над Г.А.В.Н.Э. Моя маленькая подруга Мэй — просто вылитая Гермиона в детстве. После того случая с ачери* Мэй создала «Комитет по борьбе со школьной травлей имени Коринны Розалин». Неугомонная малышка вручную, без помощи магии связала больше сотни уродцев (почти таких же, как те, что мы с Малфоем получили в подарок на Рождество, только вместо крыльев у них — тряпичное платье), и теперь эти вязаные девочки-ачери болтаются у всех её однокурсников (и даже у некоторых ребят постарше!) на поясах, рядом с Гордиевым Узлом.
Разумеется, вся наша компания с радостью поддержала Мэй. (Прости, Гермиона, что мы с Роном были такими засранцами на четвёртом курсе и засунули твои значки на самое дно чемодана вместо того, чтобы с гордостью носить их на груди. Если разобраться, мы были довольно дерьмовыми друзьями для тебя!).
*****
Драко получил совсем уж удивительную рекомендацию:
«Дорогой мистер Малфой! Принимая во внимание Ваш опыт, глубокие знания и бесспорный талант к работе с артефактами и зельями, настоятельно советуем Вам стать мастером по изготовлению магического целительского оборудования, колдомедицинских инструментов и волшебных палочек».
Ничего себе — я о такой профессии даже не слышал. Горжусь своим парнем! Безмерно горжусь, беззаветно обожаю и… безумно скучаю по этому невыносимому заучке каждую грёбаную минуту, что мы не вместе. А не вместе мы каждый грёбаный день до позднего вечера. Как только заканчиваются уроки и мы возвращаемся в общежитие, Драко устраивается на кровати, обложившись учебниками, и… выставляет меня из комнаты, потому что: «Мешаешь, Поттер! Отвлекаешь, пикси тебя защекочи. Эй, я серьёзно: не смей трогать меня, Гарри! И сейчас же прекрати пялиться… Аррргх, Салазаровы яйца, я из-за тебя ни строчки запомнить не могу, книзлл озабоченный!».
Драко вбил себе в голову, что символ Рогатого Змея засветится, если мы с ним оба сдадим все экзамены на высший балл.
— Ну, или хотя бы один из нас, — тяжко вздыхает он, адресуя мне полный снисходительной укоризны взгляд.
— Ну, тогда, считай, палочка Салазара у нас уже в кармане, зубрила, — не остаюсь в долгу я. — «Принимая во внимание Ваш опыт, глубокие знания и бесспорный талант…»…
Подушка летит мне в лицо, и я, хохоча, спешу скрыться за дверью. Сегодня снова пойду грызть гранит магических наук в «Otter», к Лохматому Эйбу. У него и перекусить можно, и выпить, и поболтать без риска получить «Жалящее» в язык. Кроме того, мой дядюшка, как выяснилось, неплохо разбирается в Гербологии и Зельеделии — предметах, с которыми у меня по-прежнему довольно прохладные отношения.
— Послушай, Эйб! — меня осеняет поистине гениальная идея. — Что, если ты отправишься со мной на экзамен по Зельям в своей аниформе и будешь подсказывать правильные ответы на Парселтанге, а? Что скажешь?
— Классно придумано, племяш! — смеётся Эйб. — Не вижу ни одного изъяна в твоём безупречном плане.
— Серьёзно?
— Я сама серьёзность, племяш. С удовольствием помог бы тебе, но, увы, мне не на кого оставить мою старушку «Выдру».** Так что — уж прости, родной, придётся тебе поднапрячься самому.
Эйб оборачивается боа констриктором и целых два часа гоняет меня по всему курсу Зельеделия, заставляя отвечать исключительно на Парселтанге.
*****
Несмотря на то, что я, как Драко и просил, даю ему достаточно «личного времени и пространства» для подготовки к чёртовым экзаменам, несмотря на то, что и сам я за эти дни потратил на учёбу едва ли не больше часов, чем за все шесть лет в Хогвартсе — настроение моего любимого с каждым днём становится всё мрачнее и мрачнее, а характер портится настолько, что я невольно вижу перед собой того самого засранца из своего школьного детства:
«Поднимай свою ленивую задницу, Поттер! Салазар пресвятой, тебя не разбуди — так ты до полудня дрыхнуть готов! Храпишь, точно взрывопотам — никакие Заглушающие не помогают. Как я, по-твоему, должен сосредоточиться в таком шуме?!»
«Приберись уже, Поттер! Пара-тройка «Скорджифай» — такое сложное дело для нашего солнцеликого героя, да? У нас в комнате воняет похлеще, чем в птичнике мадам Стюард!»
«Отвяжись, Шрамоголовый, держи свои чёртовы грабли при себе! Просто оставь меня в покое, что непонятного, скинуокер тебя сожри?».
Слышать такое чертовски обидно, особенно, учитывая, что со всеми остальными Драко спокоен, сдержан и безупречно вежлив. В голову неизбежно закрадывается горькое: «Уж не надоел ли я ему?». Ну, а что мне ещё думать? То, как Драко брезгливо кривит губы при виде моей мантии, висящей на спинке стула, как односложно отвечает на вопросы, игнорирует мои жалкие попытки пошутить, как дёргается от моих прикосновений — не то чтобы всё вышеперечисленное оставляло простор для интерпретаций.
Учёба не идёт на ум — делу не помогает даже сливочное пиво, которым Эйб обещал угостить меня, если я перечислю все виды зелий, которые североамериканские шаманы используют для одурманивания и одурачивания доверчивых не-магов.
— Эмм… послушай, Эйб, я… мне что-то нездоровится, — я показательно тру глаза и шмыгаю носом, — завалюсь-ка я сегодня спать пораньше, окей?
*****
Я возвращаюсь в общежитие раньше обычного и… застываю на пороге нашей комнаты: что, гиппогриф меня затопчи, здесь произошло, пока я был у Шэгги Эйба? Куда ни кинешь взгляд — везде птичьи перья: белые, серые, коричневые. Они повсюду: на наших с Драко кроватях, на тумбочках, на книжных полках! Пол просто-таки усеян разноцветными перьями: такое чувство, будто я в нашу хогвартскую совятню попал — только помёта и мышиных скелетиков под ногами не хватает. На секунду мне приходит в голову сумасшедшая мысль: может, Драко в моё отсутствие решил расслабиться и устроил бой подушками с кем-то из заглянувших в гости однокурсников? Однако я давлюсь собственным смешком, стоит мне услышать… О нет!
Пожалуйста, пожалуйста, святые волшебники, только не это! Я уже слышал эти рвущие душу звуки, доносящиеся из ванной, когда нам было по шестнадцать: Малфой плачет, всхлипывает, подвывает, захлёбывается рыданиями, и… Мерлин, как и тогда, три года назад, вряд ли он хочет, чтобы я видел его в момент слабости. Вряд ли он хочет видеть меня.
Но что же такого могло случиться, гриндилоу меня утопи, меня ведь не было всего пару часов? Или… или с Драко уже давно что-то творится, просто я был настолько занят собой — своими чувствами и желаниями, что не заметил? Вот ведь дерьмо… Может, поэтому, он был таким раздражённым в последнее время? А я и не в курсе, что у моего любимого серьёзные проблемы! Хреновый, оказывается, из меня бойфренд: права была Гермиона со своими зубочистками.***
Но что же я мог упустить? Вроде, Драко ни с кем не ссорился — и однокурсники, и профессора в нём души не чают, да и с учёбой у этого всезнайки всё более чем нормально… «Принимая во внимание Ваш опыт, глубокие знания и бесспорный талант к работе с артефактами и зельями», ага!
А вдруг… вдруг проблемы со здоровьем? Последствия роковой встречи с Вороном-Пересмешником?! Точно, так вот почему везде эти перья: Драко проклят, он кашляет чёртовыми птичьими перьями, как больные ханахаки цветами! (Не уверен, что эта нелепая цветочная болезнь существует на самом деле, но то, что от Ворона-Пересмешника можно ожидать любой, самой извращённой пакости — не вызывает ни малейших сомнений!). Меня прошибает пот: если Драко… если я потеряю его… Нет, нет, о таком даже подумать страшно…
Рыдания за закрытой дверью становятся ещё горше и надсаднее. Я, словно наяву, вижу, как мой несчастный любимый склоняется над раковиной, с усилием выхаркивая эти грёбаные перья, как они царапают его горло… Да и плевать! Пусть он хоть «Круциатусом» в меня запульнёт — я больше не намерен трусливо мяться под дверью и слетать с катушек от беспокойства за этого скрытного засранца!
*****
Я открываю дверь уверенной «Алохоморой» и… картина, представшая перед моими глазами, едва не заставляет расхохотаться: голова и шея Драко сплошь покрыты снежно-белыми перьями, а над заплаканными ярко-жёлтыми глазами вместо человеческих бровей нависают пушистые белые наросты, которые, по-видимому, предназначены для придания своему владельцу грозного вида. Я прикусываю язык, вспомнив, как расстроилась и смутилась Гермиона, когда на втором курсе, выпив не то «Оборотное», превратилась в девочку-кошку — бедняга даже не осмелилась показаться нам с Роном на глаза. Но что же случилось с Драко? Неужели… О, возможно, он переживал, что до сих пор не освоил анимагическую форму, и решил сварить «Оборотку» с птичьим пером?
— Стучаться тебя не учили, Поттер? — рявкает мой грозный птица-парень. Я мысленно хвалю себя за то, что удержался от хихиканья. — Впрочем, о чём это я? Ты же вечно… Просто… просто свали отсюда и оставь меня одного, понятно?
— Ох, ну… хорошо, прости меня, я не хотел вот так врываться к тебе, но…
— Что «но»?! — сверкает янтарно-жёлтыми глазами Драко.
— Эмм… ну… просто ты плакал…
— Я не плакал! — свирепеет Драко, и, Мерлин мне свидетель, эти мохнатые надбровные дуги действительно пугают.
— Ты кашлял, — поспешно исправляюсь я, — и я подумал, может, тебе нужна помощь…
— Мне не нужна помощь! — шипит Драко и внезапно, сморщившись от боли, хватается за нос, который угрожающе вытягивается и заостряется, превращаясь в массивный золотисто-жёлтый клюв.
— Хорошо, хорошо, я понял! — я вылетаю за дверь и смиренно провожу остаток вечера в гостиной.