Глава двадцать первая, в которой Гарри не отказывает себе в удовольствии снова выпить эгг-нога, а Драко сражается с вязаными ангелочками (2/2)
— И… с чего ты так уверен, что я соглашусь на твоё щедрое предложение?
— Эмм… ну-у, — я решаю идти ва-банк. За косичку вытаскиваю из кармана Драко-ангелочка и пристраиваю его на тумбочку, рядышком со своей уродливой тряпичной копией. — Может быть, потому, что у нас с тобой совершенно точно есть романтические чувства друг к другу?
— Чушь какая! — вспыхивает Малфой, а вслед за ним вспыхивают и осыпаются кучей горелого тряпья оба ангелочка. Зелёные и серые пуговицы весело скачут по полу.
— Ну ты и кретин, Малфой! Бедняжка Мэй так старалась порадовать нас, а ты…
— Не стоит поощрять беспочвенные фантазии ребёнка, — бурчит Малфой, пряча палочку назад в рукав. И… что это? Кажется, ему и самому не по себе от того, что он так безжалостно расправился с ни в чём не повинными вязаными уродцами! — Этой девчонке давно пора понять, что не всё в мире должно происходить так, как она насочиняла в своей крошечной безмозглой головке.
— Чушь, говоришь? — шиплю я. — Беспочвенные фантазии? То есть, если я правильно понимаю, ты не веришь в искренность моих намерений.
— Не смеши, Поттер. Мне не одиннадцать. И даже не тринадцать. Тогда я ещё в глубине души надеялся, что однажды…
— Что? — я не могу поверить своим ушам. — На третьем курсе?! Малфой, ты что, всё ещё хотел дружить со мной на третьем курсе?!
— Можно подумать, я так уж искусно скрывал это.
— Да как я мог догадаться, ты, дерьма драконьего кусок?! Ты же вечно издевался, подстраивал всякие пакости, говорил гадости мне и моим друзьям…
— Угу, — горестно хмыкает мой ненавистный школьный враг, — подумай хорошенько, Поттер, стал бы я заморачиваться с костюмированным представлением, чтобы напугать того, до кого мне нет дела?
— О, — только и могу выдавить я.
— И журавлики, — окончательно добивает меня Малфой. — Обычное же дело — складывать журавликом записки для кого ни попадя, не так ли?
— Ну ты ещё скажи, что значки «Поттер-вонючка»…
— Издержки полового созревания, — обречённо пожимает плечами Малфой. — В четырнадцать я просто с катушек слетал от твоего запаха, Поттер. Нужно ли объяснять, что дружить мне с тобой с тех пор расхотелось.
— А… чего захотелось? — хриплю я, осторожно придвигаясь поближе.
Зрачки Малфоя расширяются, он нервно покусывает губы и… интересно, осознаёт ли он, что жадно втягивает носом воздух? Мерлин, надеюсь, к концу дня от меня всё ещё приемлемо пахнет. Хорошо что после тренировки с малышнёй я не поленился принять душ!
— Я сейчас поцелую тебя, Драко, — безапелляционным тоном заявляю я, наступая на опешившего, трясущегося мелкой дрожью Малфоя до тех пор, пока он не оказывается прижатым к стене возле ванной комнаты. — А может, и не только поцелую, понял? — шепчу в ухо, стискивая его запястья, с силой поглаживая большими пальцами места, где бешено бьётся пульс. — Мои фантазии, знаешь ли, далеко не столь безобидные, как у малышки Мэй. И только попр-робуй назвать их беспочвенными, Др-рако…
*****
Мне, и правда, не нужны никакие подарки под рождественской ёлкой! Тот, кто сочинил эту песню** — знал, о чём пишет. Ничего больше не нужно, когда тебе позволено покрывать жадными поцелуями лицо, шею, ключицы («Фу, Поттер, ну ты и животное — всего меня обслюнявил!»), греть в ладонях заледеневшие на холодном полу босые ступни («Прекрати, Поттер, мне щекотно, дурак!»), и даже… даже почти… («Ну уж нет, Поттер, в другой раз. Что ж ты за человек такой, а? Тебе палец дай, так ты и руку готов оттяпать!»).
— Фините! — слышу я, уже почти засыпая в своей постели, куда меня безжалостно и совершенно бесцеремонно выставили после примерно пятой сотни горячих поцелуев.
Серые и зелёные пуговицы выкатываются из-под кровати, шерстяные нитки и кусочки ткани, повинуясь волшебству, снова превращаются в ангелочков. Неужели я был достаточно убедительным этим вечером? Возможно, ты больше не считаешь Мэй глупой фантазёркой, Любимый мой?
Драко
Святые волшебники, да что со мной не так? Вместо того, чтобы испепелить это дурацкое бычье кольцо, которое подарил мне упившийся до невменяемого состояния Поттер, я, как последний кретин, заботливо очищаю его от сливочного пива и прячу на дно чемодана.
И что же ты будешь делать с этим кольцом, Драко Люциус Малфой? О, очевидно, вернувшись домой, в Британию, бережно положишь его в шкатулку из слоновой кости — ту самую, где хранишь вырезки из газет с колдографиями великого и всеми обожаемого Шрамоголового, значок «Поттер-вонючка» и одну-единственную записку, которую получил на третьем курсе в ответ на своего сто первого журавлика:
«Захлопни свой поганый рот и держись от меня подальше, Малфой, иначе — пожалеешь, что вовремя не свалил в Дурмстранг. Г. П.».
Кажется, ты болен, Драко, и болен неизлечимо.
*****
Когда мелкая Мэй Шабли за завтраком дарит нам с Поттером ангелочков — мне хочется одновременно расхохотаться и разрыдаться. Вот и ещё один экспонат в мою коллекцию спятившего поттеромана: черноволосый уродец с зелёными пуговичными глазами. Девчонка даже очки умудрилась вышить чёрными нитками на кукольной физиономии!
Поттер получает в подарок «меня» — безошибочно узнаваемого по волосам из белых ниток. Ухмыляется, подмигивает мне и отправляет куклёнка в карман. Теперь у нашего Героя целых два Малфоя — вот только я, настоящий, не из шерсти и пуговиц, на хрен ему не сдался.
*****
Вечером, после Рождественского ужина, Поттер с истинно гриффиндорским азартом и энтузиазмом доказывает мне обратное, и… ну серьёзно, кто я такой, чтобы отталкивать его, когда он, сурово сдвинув брови, прижимает меня к стене и угрожает неминуемой и жестокой поцелуйной расправой?
Да и плевать! Плевать, даже если для него это всего лишь мимолётная забава. Плевать, если всё это происходит лишь потому, что ему в голову снова ударил чёртов эгг-ног. Сейчас, в эту минуту, сладкий от только что съеденного яблочного пирога язык Гарри Поттера уверенно скользит по моему языку, а его твёрдый член трётся и трётся сквозь слои одежды о такой же жаждущий мой — и я ни за что на свете не откажусь от долгожданного подарка, который преподнёс мне мифический, выдуманный маглами Санта.
*****
Утром Поттер (Гарри?) показывает мне кусочек из письма Грейнджер — тот, где говорится о нашем деле: о поисках палочки Слизерина.
«Дорогой Гарри!
Я изучила горы, буквально горы материала, связанного со школой Ильверморни. Всё, что смогла достать в библиотеке Хогвартса и Министерства Магии. МакГонагалл даже позволила мне воспользоваться её личной библиотекой, представляешь?
Так вот. Честно говоря, когда ты написал мне, что вы с Малфоем сумели отыскать и даже частично активировать символы на стволе Змеиного Дерева — я была несказанно удивлена. Дело в том, что (как я вычитала в одном редчайшем издании) палочка Салазара Слизерина, при помощи которой Изольда Сейр построила школу Ильверморни, впитала в себя Магию Любви своей владелицы и её мужа Джеймса Стюарда.
Это всего лишь теория, но, согласись, если бы это было не так — палочка ни за что не стала бы строить школу по чертежам человека с немагическим происхождением, которым, как тебе отлично известно, и являлся Джеймс Стюард.
Как предположил исследователь Патрик Маккарти (один из известнейших артефакторов девятнадцатого века), исчезнувшую палочку до сих пор не смогли найти вовсе не потому, что в Магической Америке не было достойных волшебников. Согласно его гипотезе (которая кажется мне весьма разумной), палочка Салазара явит себя только влюблённым — двум сильным и достойным волшебникам, которые связаны друг с другом настоящими, искренними чувствами, подобно Изольде и Джеймсу.
Теперь ты понимаешь, Гарри, почему я была совершенно обескуражена, узнав, как легко вы с Драко договорились со Змеиным Деревом. Ведь до сих пор ни одному человеку не удавалось подобраться настолько близко к разгадке тайны местонахождения палочки Салазара. Однако, прочитав твоё последнее письмо, в котором ты сообщаешь нам с Рональдом, что…»
— Гарри? — я поднимаю глаза на красного, как волдырь клабберта, Поттера. — Что хочет сказать Грейнджер? Ты…
— Я, — соглашается Поттер. — Конечно, я не просто развлекаюсь с тобой, дубина. Уж поверь, для развлечения я предпочёл бы найти себе кого-нибудь не настолько сложного, напыщенного и капризного. Ай! Подушкой-то зачем кидаться, придурок?! Что ж, выходит, я не ошибся, когда, с какого-то перепугу, решил потащить с собой в Америку именно твою высокомерную задницу.
— Не слишком ли ты зациклен на моей заднице, Поттер? — хмыкаю я. — Полагаю, и Патрик Маккарти, и Грейнджер, имели в виду чистые, незамутнённые низменной похотью чувства.
— Вряд ли Патрик Маккарти узнает об этом, — подмигивает Поттер. — Что касается Гермионы — она вовсе не такая ханжа, как ты наивно полагаешь. Ну, а теперь, когда нам точно известно, что мы с тобой на верном пути — я собираюсь вплотную заняться твоей миленькой, симпатичной задницей, Малфой. И пусть Магический Мир подождёт.