Глава 10 (конец ретроспективы) (2/2)

Когда же вошли врачи, мы с Гермионой сидели на стульях для посетителей и разговаривали, как ни в чём не бывало.

— Так, молодые люди, что вы тут делаете? Больному нужен покой, и вы, мистер Поттер, ещё слишком слабы. Мистер Снейп?

Целитель склонился к Северусу, и тот что-то коротко прошептал ему на ухо. На удивлённый взгляд мужчины он лишь приложил палец к губам, призывая к молчанию.

После этого меня перевели в одну с мужем палату.

Позже он рассказал, что это был главный целитель госпиталя Святого Мунго — Гиппократ Сметвик. И по совместительству его хороший знакомый. Северус уже больше десяти лет помогал больнице с зельями.

Как только информация о том, что я очнулся, просочилась за стены Мунго, меня стали осаждать целые толпы репортёров. Медсёстры приносили стопки писем с благодарностями, похвалами и даже признаниями в любви. Цветы и подарки заняли всю дальнюю стену и выглядели нелепо на фоне абсолютно белой комнаты.

Хотелось наконец выбраться из этих четырёх стен и отправиться домой — в тишину и спокойствие.

Муж полностью разделял моё желание. Голос полностью восстановился через два дня после того, как я пришёл в себя, но нас обещали продержать ещё неделю до выписки.

За это время к нам успели наведаться все: Уизли, Сириус, Дамблдор. Рон и Гермиона и так почти не покидали нашу палату.

Финальным аккордом в день выписки стал новый министр — наш старый знакомый Кингсли. Он принёс поздравления и полный список погибших. Новость о смерти Люпина и Тонкс ударила по мне особенно сильно. Кажется, я молчал весь оставшийся день и весь путь до дома Северуса.

Муж ещё осенью рассказал, что продал дом в Тупике Прядильщика и купил другой — на окраине одного отдалённого магического поселения. Все мои вещи помещались в рюкзак, заботливо собранный Гермионой ещё несколько дней назад, и я смог отправиться в свой новый дом прямо из больницы.

Пока моё тело восстанавливалось после «клинической» смерти, было не так заметно, насколько война повлияла на меня. Я снова начал дёргаться от любого шума, мог вскочить посреди ночи с палочкой наперевес. У меня возобновились кошмары.

Когда Северус устал просыпаться от моих криков, он пропал на целый день, а вечером велел собрать сумку с лёгкими вещами. Когда я спустился со своим рюкзаком, муж молча всунул мне в руку какую-то открытку.

Резкий рывок в районе живота выбивает из меня весь воздух.

Когда я смог ровно стоять на ногах, не цепляясь за Северуса, я увидел океан.

Бескрайний лазурный океан, белый песок и чистое голубое небо.

— Г-где мы?

У меня захватывает дух от развернувшейся картины. Грудь супруга прижимается к моей спине, а руки лениво ложатся на живот.

— Испания.

Война постепенно стала отпускать. И не только меня, но и Северуса. Он словно расправил плечи, поверил, что всё наконец закончилось. Его осанка осталась такой же прямой, но появилась та самая спокойная уверенность. Движения стали плавнее, а на лице появилось редкое для него умиротворение.

Мы пробыли здесь месяц. Целый месяц ярких дней, вкусной еды и отличного секса. Мы просто гуляли по улицам, купались в океане и валялись на песке. Через неделю Северус насмешливо стал называть меня солнцем — по его словам, я буквально светился изнутри.

Нас никто не беспокоил. Знали, где мы, только Рон и Гермиона. Это был лучший месяц в моей жизни.

Возвращались мы расслабленные, загорелые и счастливые. Туманный Альбион встретил нас насущным вопросом: а что делать дальше?

От идеи поступления в Аврорат я не отказался. Муж на это только поджал губы и неодобрительно зыркнул в мою сторону. Оттаял лишь после заверений, что оперативной работой я сыт по горло еще со временем беготни за крестражами и должность штатного артефактолога меня полностью устроит.

Дружно собравшись в нашем доме, Рон, Гермиона и я решили всё-таки наверстать пропущенный год в школе. Нам с рыжим это было нужно для поступления, а Гермиона не могла нас бросить.

Северус же сказал, что умывает руки, потому что уже отправил Дамблдору письмо с заявлением об увольнении и планирует заняться своей лабораторией. Правда, радовался он недолго — совместными усилиями мы с Роном уговорили его на нашу подготовку к экзаменам по зельям.

Восьмой год обучения оказался самым спокойным из всех. Оказаться вновь в Хогвартсе было волнительно. Страшно — увидеть разрушенные стены и огонь, охватывающий шпили башен. Но липкое чувство отступило сразу же, стоило увидеть замок вновь величественным и полностью восстановленным.

Как совершеннолетним нам полагались привилегии в виде отдельных покоев с подключёнными к сети каминами, в которых я ни разу не ночевал, каждый раз перемещаясь домой к мужу. И индивидуальное расписание.

Некоторые предметы — ЗоТИ и Чары — мы сдали экстерном уже в первый месяц. Остальные посещали вместе с другими семикурсниками.

У нас образовалась куча свободного времени, которое я посвятил артефакторике, заняв чердак дома под личную лабораторию. Как-то заглянув и посмотрев, как я работаю, Северус предложил мне выучиться на Мастера. Я сразу засмущался, но муж, заметив вспыхнувший в глазах огонь, лишь хмыкнул. На следующий день в лаборатории лежал список мастеров, готовых принять меня в ученики.

После того как Северус был чуть не задушен в моих объятиях, мы решили отложить это до окончания первого курса Аврората.

Многое изменилось за четыре года с момента заключения нашего брака.

Поступление в Академию прошло без заминки. Муж гонял нас так, что мы сдали зелья на «Превосходно». Даже Рон. Обучение шло легко, боевой практики нам с другом хватало с лихвой.

Через год, как и планировали, я пошёл учиться на Мастера, которого защитил буквально неделю назад.

Северус открыл свою лабораторию, которая впоследствии стала одной из самых востребованных в Магической Британии.

Я так и не прибавил в росте, но Академия и постоянные физические нагрузки обеспечили меня отличной, подкачанной фигурой. Супруг же со времён поездки в Испанию сохранил ту спокойную уверенность, которая со временем только усилилась.

Чёрный остался главным цветом его гардероба, но не единственным. Добавились серый, синий и даже белый. Ушли наглухо застёгнутые сюртуки, им на смену пришли свитера, рубашки и даже футболки. Я же так и остался приверженцем широких толстовок и свободных джинсов.

Да, за четыре года изменилось многое. Но одно осталось неизменным.

Я ни дня не жалел о решении связать жизнь с этим мужчиной. Было всё: притирки сожительства, громкая ругань, недопонимание. Но даже в пылу самой страшной ссоры мы всегда помнили единственно важное — мы любим друг друга.

И каждая ссора неизменно заканчивалась примирением. Потому что по-другому и быть не может. Потому что мы — единственная константа нашего с ним мира.