15. Прощай, маленький гном Торин (2/2)
Я обдала рану напитком, и гном басовито взрыкнул. С замиранием сердца опустила глаза на поясницу. Если в рану попал яд, кровь по краям почернеет как мазут. Я стиснула зубы до боли в скулах. Тротил меня разрази...
Чёрная.
От раны рацветают синие венки. Яд внутри него.
Торин — отравлен.
Торин — умрёт.
Моё лишившееся последней надежды сердце упало к пяткам, заколотилось, стучась изо всех сил в ту самую ампулу за пазухой как в запертую дверь. Время пришло, Джейн. У меня шансы пережить второй приступ и эпилептические судороги немного больше, чем у Торина вырваться из когтей смерти. Примерно 51 к 49.
Но все же, чем фортуна не шутит. Передо мной встал вопрос поважнее: как влить её всех и вся подозревающему Торину. Плюнуть в плошку с супом? Скрутить всей толпой и затолкать как глистогон пугливому кошаку? Науськать кого-то, кому он доверяет? Последнее казалось разумным.
— Что ты там возишься, Джейн? — дёрнул Дубощит плечами, по спине побежали мурашки.
— Наслаждаюсь видом, — сблефовала я. Подкатывать к гному выше моего разумения, такую немыслимую дичь даже сумасшедшая Джейн мне не простит. — Ямки по кругу — это шрамы от варочьих зубов?
Торин глянул на меня, зависшую с мазью на пальцах, через плечо.
— Белый варг Азога. Когда-нибудь эта белая тварь станет чучелом на пороге Эребора, — гном замычал от моих холодных пальцев, водящих по ране.
— Торин! — ввалился к нам из-за булыжника взмыленный Двалин, неловко пригладил бороду, глаза забегали, щеки распекло, этот маститый дедан минуту назад держал свечку и шпионил за нами с особым старческим смакованием. — У нас проблемы!
— Что там ещё?! Орки, эльфы, дракон?! — разом вскочил Торин и влез в тунику.
— Люди! — удивил Двалин.
И Дубощит с готовностью покрошить на отруби хоть целое войско, ринулся к остальным. То-то мне померещилось, что слишком уж сделалось тихо для дюжины сытых, веселых гномов.
— Двалин, на пару слов, — не позволила я гному уйти вслед за Торином.
— Нас обнаружил лучник, уходим!
— Это важно, — настояла я, хватая его за рукав. — На кону жизнь Торина. Выслушай меня.
***— Мы простые торговцы из Синих Гор, — обворжительно втирал Балин на голубом глазу, сладенько улыбаясь в ответ на внимательное недоверие лодочника. — Едем повидать родню в Железных Холмах, — сделался бархатным его голосок, улыбка стала по-лисьи хитрой. Но лодочник оказался не лыком шит.
— Простые торговцы, значит? — что-то заподозрил нищенского вида рыбак с чёрными бакенбардами, перекатывая бочонки себе в лодку.
Его видавшее виды пальтишко и чавкающие башмаки явно переживали времена и получше. Но предыдущая стрела до миллиметра точно выбившая камень из руки Кили, не ранив, внушала уважение. Балин безобидно поднял лапки вверх.
— Нам нужны еда, припасы, оружие! — выдал все на духу Торин, которому засели в печенках слащавые переговоры Балина. — Поможешь нам?
Бард-лучник поскреб осеченную стрелой бочку.
— Я знаю, откуда эти бочки.
Торин заметно напрягся.
— И что с того? — переглянулся с Балином.
— Почему с вами лесная эльфийка? — прозрел Бард соколиным глазом гущу леса. — Милорд Трандуил никого не выпускает из своих владений без веских причин.
— Пленная, — отшутился Кили и заглох под стальным взором Дубощита.
— Не твоё дело. Эльфийка за нас. И поедет с нами, — отрезал Дубощит. Балин решительно одобрил, выдохнул - гном не оставит Джейн на поклев остроухим и растерзание оркам.
— Эльфы своих не бросают. За ней придут другие, а проблемы мне не нужны. Уж не знаю, какие дела у вас были с эльфами, — растянул он усы во всезнающей ухмылке, — но обернулись они скверно, — и отвязал лодку от берега, бичевку перекинул Балину. — Никто не войдёт в Эсгарот без позволения бургомистра. Он нажил свое богатство торговлей с лесным королевством. Он закует вас в кандалы, лишь бы не гневать короля Трандуила.
— Предложи ему больше, — процедил Торин Балину. И тот в не ловкости засопел. Снова придётся торговаться как на рынке.
— Уверен, есть способ попасть в город незаметно, — по новой подлизался Балин, набивая цену. Лучник заинтересовался, притормозил отчаливать сию секунду.
— Есть, — понял он, о чем речь, — но вам понадобится контрабандист, — открыто намекнул на себя, щуря кошачьи глаза.
Балин подхватил:
— Мы ему заплатим вдвойне.
— Идёт, — скрестил руки на груди Бард, — но эльфийку на борт не возьму. Пусть возвращается к своим.
— Втройне, — без согласия Торина поднял ставку Балин. И тот сварливо заворчал.
На том и порешили.
***—… противоядие предназначалось мне от приступа. Дальше я полагаюсь на твои сильные руки, Двалин, его придётся нести, какое-то время он будет бредить, это невероятно пробивной антидот.
— Джейн, ты уверена? Рискуешь жизнью, — попытался отговорить меня Двалин.
— У меня вероятность выжить больше, чем у него. Вот возьми, держи как хрустальную вазу, береги как зеницу ока, — вложила я Двалину ампулу с играющей как вино жидкостью в руку и сглотнула.
Моя морфическая прелесть. Мой здравый разум. Моя смирительная рубашка. Моя истина в вине. Я взалкала больной жаждой, скоро от ломки закопаюсь в чернозем живьём и буду перетирать землю зубами.
— Я рассчитываю на тебя. Из моих рук он не примет. Поручись, если хоть сколько-нибудь веришь мне, — я с неимоверным усилием разжала пальцы, и Двалин прибрал ампулу себе. — У меня нет второй для Кили. И мне… — проглотила ком в горле. — Очень жаль, Двалин.
— Хватит любезничать, — явился злющий как собака Торин, которого только что обобрал до нитки какой-то ушлый лодочник. — Двалин, Джейн, живо в бочки, мы отплываем в Эсгарот. Бард, чтоб у него бакенбарды отпали, нас переправит, — гном свёл брови, присмотревшись ко мне. — Ты бледная как смерть и вспотела. Джейн, что с тобой?
Я умоляюще взглянула на Двалина. Давай, большой брат, подыграй мне в последний раз. Одной мне тут не справиться.
— Торин, твоя рана смертельна, — волна стужи прокатилась по коже, второй приступ уже при дверях, врывается в тело и разум на правах немилостивого властелина. Дальше я говорила сквозь зубы, тяжело дыша. — Это зелье с противоядием. Прошу тебя, ради твоего Ауле, выпей его и выживи.
И Двалин протянул ему мою последнюю дозу. Я остро почувствовала себя сушеным вампиром. В ампуле бултыхалась, казалось, вся моя жизнь, моё спасение от сумасшесшествия. Тихо, Джейн, на место в будку, гному нужнее. Торин не раздумывая подставился под стрелу, а ты ломаешься как на выданье.
— Я не стану вливать в себя неизвестное варево, уходим, — что и требовалось доказать. Торин невозможно недоверчив и упрям как осел.
— Торин, — решительно приблизился к нему Двалин, протянул ампулу. Мои глаза прикипели к ней, как красиво плещется внутри моя панацея, я облизала губы от искушения. — Джейн не лжет и не валяет дурака. От моргульского яда раны чернеют. Твоя чёрная, я тоже видел. Ты отравлен.
Меня вытянуло дугой как кнутом, я взвыла раненым зверем, почти упав на колени. Перепугала и без того заподозрившего неладное Торина и Двалина. Моё время на исходе. Скоро буду биться в припадке как рыба об лёд. И тротил упаси, чтоб кто-то из живых попал под горячую руку. Торин должен испить препарат здесь и сейчас. А дальше подсобишь ты, мафиозо Двалин.
Я вырвала из рук растерявшегося Двалина дражайший А16, откусила крышку как кольцо от гранаты, плюнула на землю и хлопнула содержимое как стопку бурбона. Он бы мне сейчас не помешал.
Весы здравого разума качнуло ко дну, я яро возжелала протолкнуть препарат в себя без остатка, а не отдать его Торину. О, эта живительная, насущная субстанция, что утолит мою нестерпимую жажду. Эта доза моя… Моя! Секунда, и я переборола лютый позыв прикончить обоих гномов за свой антидот как наркоман за колеса. Проглоти я А16, и все встало бы на свои места. Никакой боли, Джейн, никаких видений, никаких зовущих голосов, никакого безумия. Вам не кажется, я неумолимо зависимая. Ещё со второй дозы, вы же помните? Медлить было нельзя. Я и так нагрела гребанный А16 у себя во рту.
Нездоровая решимость хрустнула внутри как стекляшка. Я без раздумий привлекла к себе ничего не понимающего Торина. Больно вцепившись в волосы, грубо запрокинула его голову назад и накрыла горячие губы Дубощита своими так тесно, что и атом не проскользнет. Нельзя проронить и капли. Доза меньше не подействует, доза больше — убьёт. Строгий расчёт. Я втолкнула А16 до последнего миллилитра. И гном вынужденно сглотнул.
Отстранилась, рвано дыша. Мы сцепились взглядами, и я распознала непритворный голод, желание, затопившее чрез край его голубые глаза. Торин не дозволил отвлечься от него. Крепкая рука сковала мой затылок, кулак смял волосы, и горькие от транкливизатора губы гнома возвратили поцелуй обратно с удвоенной силой.
«Ответ на первый поцелуй следует всегда. Как дань уважения признающемуся».
Это не вписывалось в мои представления о передаче противоядия, лишенные всякого романтизма.
Я отклонилась, когда это стало непозволительно большим, чем просто «поцелуй от смерти». Стиснула его пылающие щеки руками и прильнула лбом ко лбу, возводя меж нами последнюю стену здравого смысла. Всё катилось к хренам собачьим. Все, Торин Дубощит, довольно притязаний.
Обжигающая горечь осталась на языке: послевкусие лекарства и железный привкус крови. Гребанный гном меня укусил, строптивая он скотина. Признаю, кощунственная грубость вот так вторгаться с горькой пилюлей и без чувств в сугубо личное пространство ни разу не просвещенного существа. Преступный моветон и насилие. Но игра стоит свеч.
Больная ухмылка поползла по моим щекам, и невротический смех вырвался наружу. Меня крыло. Страшно. И со властью. Я осталась безоружной против самой себя. Я и я. Один на один.
— Что ты мне дала…яд? — промямлил Торин, делая неуверенный шаг. Его повело, в глазах заблестела грусть. Он глянул на меня как на врага народа и повалился мне на грудь.
— Тише, тише, вот так, скоро боль пройдёт, — лелеяла я его по смольным волосам, ласково шепча в висок. Первая доза А16 болезненна, знаю не понаслышке. — Всё будет хорошо, маленький, маленький гном Торин… — я опустилась на землю, уложила его голову себе на колени.
Двалин, сжав кулаки, с терпением наблюдал за этой лиходейщиной.
— Первая фатальная фаза, — с ужасом заключила я, — конечности отнялись на полчаса, — прощупала пульс гнома под скулой.
Сердце несётся как дурной конь. В рамках нормы. Я посмела в упор оценить его лазурные глаза, в них плескалась доля злой слезы и нечто, что я расценила как несытое сердце. Зрачки раздуло чёрными дырами. Скачок давления, скоро стабилизируется. Дыхание частое, но ровное.
— Как он, все получилось? — Двалин ни на шутку переживал за своего короля, а главное, за своего друга.
— Признаков шока и удушья нет. Он справился. Дальше — дело действующего вещества. Следи за ним. Чтобы не захлебнулся рвотой, если полезет назад. Через пару часов заставь выпить много воды. Препарат крепченый, первая доза может вызвать частичное обезвоживание.
— Эльфы… Эльфам веры нет… — выдавил Торин, из последних уходящих сил сжимая мою руку, и беспомощно обмяк.
Торин Дубощит больше никогда, никогда не будет мне доверять. А возможно, и Двалину.
— Надо уходить, Джейн. Лодочник ждёт.
Я обречённо уставилась на Двалина. И он понял меня без слов. Дай мне с ним попрощаться, ганстроДвалин. Я не иду. Джейн остаётся на берегу. И это к лучшему. Баба с возу, кобыле легче. Женщина на корабле — быть беде. Балласт остаётся на суше.
Я позволила себе последнюю безнаказанную шалость: подергала Торина за его смешные гномьи локаторы и выдающийся орлиный шнобель. Потешный ты гном, Торин. И весь мир… Сплошная шутка.
— Объясни ему все после, как я наказала, Двалин. Обещай мне.
Двалин угрюмо кивнул.
Я осторожно опустила Дубощита на землю. Что было дури сдавила Двалина в прощальных объятиях. Тот даже екнул.
— Я без тебя не уйду, не глупи, — сгреб Двалин своего бесчувственного короля в охапку и закинул на плечо, протянул мне грубую пятерню.
По хребту прокопало как электрошокером, я снова загнулась дугой, замычала от судороги в груди. Первая схватка. Минимальный индекс боли: 24 del. Дальше — по нарастающей. До 50, а там: за гранью выносливости, везения и молитв к небесам. Из меня рвался монстр, я словно перевоплощалась в уродливого вервольфа и выла от боли на полную луну.
— Не волнуйся, большой брат, — прохрипела я, ноги косило от схватки, — я встречу вас в Эсгароте. — Ложь. — Вот увидишь, ты ещё услышишь о сумасшедшей Джейн. — Глупая шутка. — Я иду следом. — Неправда.
Я останусь здесь бороться с собой ни на жизнь, а насмерть. А потом отыщу свой памятный кулон.
— Идём же, Джейн, время не ждёт! — не унимался Двалин. И меня прорвало.
— Пошёл вон, тупоголовый гном, иначе я тебе башку отгрызу и брошу варгам дорвать! — выоралась я, как можно больнее раня его. — Прочь. Уходи. Оставь меня. Или пожалеешь! Терпеть вас не могу, тупые жадные твари, чтоб вас Смауг всех сожрал, — последнее солгала сквозь бьюшие слезы навзрыд.
Я упала на четвереньки, боль становилась сильнее меня. Поползла на него как Самара Морган из гнилого колодца, чрез завесу мокрых от пота сосулек волос я выглядела как болотная нежить.
Двалин не должен застать меня на пике. Я могу навредить ему. Тупица ты, Джейн, развела мыльных соплей как море разливанное. Королева, мать твою, драмы. В три ручья да ревьем.
— Я молю, Двалин. Пожалуйста. Уходи.
Двалин изменился в лице. Щеки вытянулись. Брови стали дыбом. Глаза сверкнули огнём. Если бы не Торин в его руках, валяться бы мне под ближайшим корнем вместе с перегноем. Гном скрылся с Торином за елями. Прямиком к нагруженной бочками лодке. Ничего, он поймёт рано или поздно. Они все — поймут.
Меня затрясло, из носа густо повалила тёмная кровь, запятнала руки алым. Я разлеглась на колючем лесном ковре звездой, сделала ”ангелочка” из хвоинок. Ясноглазое небо в зелёном кружеве кедров и сосен и ни одной проклятой звезды. Идеально.
В глазах зарябили радужные пузыри. Я увидела, как небесная ткань снова рвется на нити, и сквозь бреши вываливается изнанка родного мира: чадящие трубы заводов, едкий дым, серый смог и ненавистные огни людских муравейников. Началось. Меня захлестнуло второй волной.
— Отплываем! — толкнулось о воду весло, и суетливая ругань на кзуздуле унеслась прочь от моих ушей.
Я буду скучать, славные ворчливые коротышки. Джейн вас никогда не забудет. А вы, будьте добры, всем врагам назло, верните себе Эребор. Да, здравствует молодой Король. We will rock you, Торин II Дубощит… и прощай.
— Не сдавайся зверю, Джейн, — расслышала я в мыслях звонкий как наяву голос Рональда, крестного отца.
И кишмя кишащая моими собственными гадами тьма заглотила меня с головой…