15. Прощай, маленький гном Торин (1/2)

Из дупла некстати кукукнула кукушка, точно знала, зараза пернатая, кто стоит за моей спиной и сколько мне жить осталось или намекала на моё слабоумие.

— Спасибо, Фили, мне не холодно, — но я с радостью нахлобучила телогрейку на себя, кутая свой прореванный нос. Судьба же подкинула подсадную утку: это оказался немножко не Фили.

— Здесь шесть молодых, одиноких гномов, а ты все голыми плечами светишь, — продолжил Дубощит выбешивать меня сию секунду после своего появления.

Я глянула на это бородатое пугало на грани причинения тяжкого вреда здоровью. Драпай, гном, перебирай своими короткими ножками приблизительно в сторону курганов. Я за себя не ручаюсь.

— Сгинь, ирод окаянный, не гневай Ауле, иначе отправишься прямиком к нему. И ватник свой вшивый подбери, несёт как из канавы, — приготовилась я скинуть одежку как сильная и независимая женщина, сколько хочу столько и мёрзну, но Торин помешал мне.

— Я сказал, надень. Пока ты ноздря в ноздрю с моим отрядом, будь добра, делать, что я говорю.

Нет, он точно не столько упрямый, сколько бессмертный. Но мне претит, что меня признали полноправным членом отряда, восприму это как комплимент. Гном вдруг весомо смягчился.

— Ты вся бледная, Джейн, и дрожишь, что с тобой? Тебе плохо? — скрипнул он зубами, собирая терпение в кулак, и встал напротив. — Сколько можно расхаживать босиком, ты порезалась о камень. У тринадцати гномов один эльф без глазу. Всё лицо в ссадинах, будешь такая страшная, никто замуж не позовёт.

Я преодолела дикое желание съездить ему своей золушкиной ножкой сорок первого размера. По тонкому льду он ходит, удар с моего изящного колена быстро растосует его зубы по адресам.

— Рыба сдохла, потому что рот открыла не вовремя, гном. И чья бы собака лаяла, за двести годков никому не приглянулось его бородатое величество. Всё потому, что гномы — противные. Забрюзжал претенденток до полусмерти?

Ах, да, у гномов, помимо проблем с отжатой драконом жилплощадью, женщин в три раза меньше, чем мужчин. Каждая гномка - богиня на вес золота. Демографический кризис, сокращение популяции, вынужденный матриархат и все такое.

Гном глянул мрачно. Ирония и сарказм у него не усваивались.

— За моей спиной чужие жизни, мне некогда заниматься такими глупостями, — и поставил передо мною мои сапоги, отнятые у племянников. — Я не знаю, что будет со мною завтра и через час. И не хочу, чтобы кто-то очень близкий ждал напрасно, — гном замолчал, поняв, что позволил себе откровенное.

Неожиданно для себя я поминула его государево горе, и плески гнева охладило странным, щемящим чувством… Сострадание. Верно молвят старцы, пожалей недруга и не осудишь. Обида уже вымотала меня, не люблю я долго злопамятствовать и наживать врагов среди друзей. Хватит, дорогая, надо извиниться.

— Прости, что влезла в твой монастырь со своим уставом, Торин, — каким же трудом мне это далось, язык чуть спиралью не свернуло. — Знаю, со мной сложно, но…

— Ты навела шума, но оказалась права, — перебил Торин, искоса поглядывая на мои босые ноги.

Да неужели?! Быть того не может, Дубощит, гномий король, упрямый как горный козёл, признал свою неправоту. В Лихолесье пади его благородие Трандуил продристался как гидротурбина от дисгармонии в мироздании.

— Дай мне орочий напиток, —

вынул Торин из-за пазухи ту самую шкатулочку с козьей мазью и опустился передо мной на корточки.

Давай, дрын ты бородатый, на колени, валяйся в ногах и моли о прощении. Но у Торина были иные намерения. Свой кровный пузырь я оторвала от самого сердца, передала гному.

— Нам нужен был привал. Парни и вправду смертельно устали, хотели пира и веселья как никогда.

Торин щедро обдал мои сбитые ступни напитком и обтер туникой, я зашипела от боли, мелкие порезы жгло как крапивой.

— Терпи, это не так больно, как бороздить носом заросшие колючками склоны.

Я смешалась. Король, которому другие повинны ноги утирать по уставу дворцов, утирает ноги мне, чужаку иной расы, непородистого происхождения и дурного характера. Торин и вправду не брезговал никакой работой и не привык жалеть себя.

О, вы даже не представляете, господа, что способны сильные руки гнома сделать с твоими истерзанными ногами. Но даже в таком положении выглядел он как сгусток оскорбленного честолюбия. Смотреть свысока, будучи ниже на полторы головы, несомненно, сверхспособность каждого гнома.

— М-м-м, — закатила я блаженно глаза, когда гном принялся втирать мазь в мою щиколотку, — немного левее. Да ты просто дарование… Елей на уставшие ноги путника… Реаниматор продрогших пяток… Гроза натоптышей… Целитель мозолей. Не думал заняться массажем?

Руки кузнеца созданы, чтобы вправлять битые кости. Восхитительно, несравненно, умопомрачительно. Я готова тебя простить, Торин. Но только на время массажа. Я почти что взвизгнула, мои ноги получили вторую жизнь. А гном приступ смешанных чувств.

— Торин, сильнее, ещё, не останавливайся! О, Эру, да, Торин, сильнее…

— Тише, Джейн, — шикнул гном, пришибленно озираясь по сторонам. Хрустнул моим хрящем для верности. — Не визжи как назгул, нас могут услыш…

— Мер-р-р-з-ость, нельзя было не на виду? — проплевался Кили позади от моих неоднозначных стонов.

Направлялся ко мне поделиться куском лишней рыбы, и шустро стушевался назад по важным делам, как ветром сдуло. Понятия не имею, какие непристойности он подумал, но ничего не могу с собой поделать. Торин — ценный самородок.

Гном осерчал на меня, но истязать мазью мою несчастную конечность не перестал. Даже заусердствовал с особой изощренностью, чуть не выкрутил ногу с корнем. Видимо, это какая-то гномья традиция просить примирения без слов. Умой ноги врагу и приобретешь его? И я без зазрений совести ею воспользовалась. Впрочем, меня бы устроило одно лишь «прости, Джейн, что выбросил твой кулон. Я упрямый идиот и готов присесть на раскаленный кол и пропесочить руками целую реку, лишь бы ты не страдала потерей». Но это тоже ничего.

— Расскажи мне о человеке, который был с Азогом и рушил Морию «моими проклятыми взрывами»? Какого типа была взрывчатка? Инициирующая или бризантная? Мелинит, азид свинца, гексоген?

Гном завис на этапе загрузки, подбираясь круговыми разогревающими движениями выше к колену, о, да, как же хорошо, по ногам закололо пробирающее тепло. Я бы с радостью выгнулась назад, но за бревном щедро разрослись крепкие купы репейника. Вопросы же двадцать первого века, взрывчатой техники и инженерии вызвали у гнома короткое замыкание нейронов, и он едва ли не задымился.

— Ауч, не так сильно, не полено мнешь, и вторую ногу тоже, — прикусила я губу, наглость моё второе счастье. — Как выглядело вещество? Какого цвета был дым, радиус поражения?

Гном переключился на вторую ногу.

— Взрыв рвал небеса, грохотало как гром, сверкало как молния, с виду глянцевые сосуды с фитильками, дым валил чёрный, взрывы локализованные, не масштабные, ярда на три.

Ответ меня не устроил, это могло быть что угодно, вплоть до селитровых стаканчиков, к моему великому сожалению, гном оставил мои ноги в покое и засучил их в сапоги. Щедро обдал свои руки пойлом и обтер об тунику.

— На лице ссадины, обработай, — протянул мне склянку с мазью.

Я на всякий случай послушалась. Когда ещё полутораметровый карлик-король из не существующего Средиземья втюхает мне за дарма сомнительное хрючево обмазать моё прекрасное личико. Роскошь. И тысяча прыщей.

— Надеюсь, ни одна горная коза не пострадала, — принялась я втирать мазь в щеку. Странная субстанция: белая, похожая на жир, пахнет сгущёнкой и чабрецом.

— Не там втираешь, дай сюда, — отнял баночку Торин. — Выше, на лбу и под губой.

Я вздрогнула, когда гном выпрямился надо мной, сидящей на бревне, и провел пальцем с мазью по моему лбу. Не привыкла созерцать его гномье великолепие снизу вверх.

— Как выглядел взрывник, что был с Азогом?

— Сначала ответь, что связывает с Азогом тебя, — Торин задержал палец под моей губой, лишь на пару секунд мы пересеклись взглядами, и он одернул руку как от огня.

— Не знаю, Торин, — не стала я упрямиться. — Но обязательно выясню.

— К врагу, значит, пойдёшь на поклон? — оледенел его голос.

— Перед Азогом я склонюсь разве что ноги ему перерубить или трупом. Если ты об этом.

Гном помедлил, все еще оценивая, не станет ли короткое доверие мне трагичным.

— Его лицо крыл непроглядный как дно Мории капюшон. Из-под него — горящие злобой глаза, яркие как янтарь, но хладные как медь, пустые как брошенные колодцы. На руках — длинные глубокие шрамы, как у Азога.

Торин спрятал шкатулочку, беспокойно схватился за секиру, когда кукушка перелетала с ветки на ветку.

— Твой кулон настолько важен? — склонил он голову набок, и тёмные пряди заволокли лицо.

— Ты разве не подслушивал за нами, как сыч? — я глубже замуровалась в телогрейку от коробящего по живому вопроса.

Гном и так видел и слышал предостаточно. Торин резко вздернул голову, будто это не он минуту назад курлыкал из-за укрытия, разнюхивая, о чем мы с Балином душевно толкуем.

— Не знал, что ты…мать, Джейн.

— Хреновая, как ты уже слышал, — отвернулась я, из носа снова как на зло потекло.

— Нет плохих матерей, — вдруг посерьёзнел Торин, — есть не совсем счастливые. Как зовут твоего сына?

— Шон.

— Возраст?

— Восемь.

Прозвучало как стенограмма. Допрос с пристрастием был окончен, и Дубощит полез за пазуху, надеюсь не за кинжалом.

— Вот, возьми себе, — протянул мне рубин, оправленный в серебро, на толстой цепочке. — Это моей бабушки, мне вручила его матушка. Отдай своему сыну вместо утерянного.

Я даже отпрянула.

— Я не возьму. Убери его, не раскидывайся подарками матери, она вложила свою любовь.

— Это компенсация. Он не столь ценен как золото, но также дорог мне, если ты понимаешь, о чем я.

Гном не дождался моего яростного отказа и просто нацепил его на меня. Ужас. Чуть не придушило. Какое тяжёлое. Не украшение, а собачья упряжка, цепь для быка, камень утопленника. Надеюсь, он не задумал упокоить меня в реке, запудрив мозги.

— Оно твоё, — удержал он мою руку, собравшуюся снять подношение. — Возвратишь — сочту за оскорбление. И наружу не носи, спрячь за пазуху. Это реликвия, ручная работа, добыто в недрах Синих Гор, — и гном заторопился к парням срочно растолковать этим «криворуким бестолочам», как правильно ветки в кучу сбрасывать.

— Торин, стой! — Дубощит во все внимании обернулся ко мне. — Я перевяжу твою рану.

— Это царапина, — напустил он на себя как можно более невозмутимый вид. Будто речь шла о чужой спине, пострадавшей из-за меня, а в кармане у него отдыхает парочка запасных.

— У тебя дырка в заднице, живо разделся и подставил спину, — начала было я по накатанной, и гном сразу же взъерепенился. — Торин, пожалуйста, — смягчилась я, — позволь сделать для тебя хоть что-нибудь. Нет никакой слабости в том, что бы принимать заботу от других. Мне не все равно.

Торин, естественно, не поверил.

— Без глупостей, Джейн, — пригрозил мне, уже озираясь, не смотрит ли кто.

Кто ж знал, что его выдающийся башковитый череп застрянет в тунике, и мне придётся выколупывать его оттуда.

— Действительно, мерзость, — скривился откуда-то взявшийся Фили, когда я судорожно дёргала Дубощита за шкварник, с нетерпением раздевая его.

Его гномьи аляповатые лопухи намертво застряли в воротнике, и гном запутался в одежде как мумия. С минуту мы с Фили снисходительно глазели на зрелище, гном корчился в перекрутах тканей, чётко отплясывая лесгинку вокруг себя.

— Он всегда такой?

— Только по понедельникам.

— Соболезную, Фили.

Фили поспешил скрыться от гнева короля. Торин, наконец-то, расквитался с туникой и даже успел её проклясть на чем свет стоит. Родился, наконец. Сдул со взмокшего лба взлохмоченные пряди и состряпал несокрушимо гордый вид, будто бы так и задумано.

— Не лопни от злости, — задавила я зарокотавший внутри смех. — Впервые раздеваешься перед женщиной?

Спасибо, Двалин, за компромат, теперь у меня есть вечность, чтобы подкалывать Торина Дубощита, доводя его до бешенства и пены у рта. Гном яростно метнул в меня волглую тунику.

— Что это?! — всполошился, рыская глазами по углам.

— Злой, потный гном, но ты можешь звать его Торин, и осторожно, он кусается.

— Там что-то в кустах, — ощетинился Торин.

— Всего лишь любопытная, бородатая белка, ведь так? — нарочно громче констатировала я, чтобы этот яйцеголовый мамкин шпиён по имени Двалин устыдился содеянного.

Дубощит уселся на бревно, недоверчиво подставил спину как обречённый на муку. Правильно, бойся, коротышка, бойся, опасно поворачиваться к Джейн прострелянным задом. Я осторожно перекинула его тугие колтуны косиц за плечи, серчая на свои три перхотные волосины, завидная у него наследственность, ничего не попишешь.

У Торина, оказалась не просто широкая спина, а груда волосатых мышц, я помянула северных йетти. Может, они даже дальние родственники. Вот что делает кузнечное дело с гномами. Он будто сам отчеканен в кузне как руда. Да он же просто квадратный, как тумбочка. Не знаю, дорогой Ауле, что за бамбук ты курил, когда придумывал гномов, наверное, по своему образу и подобию. Но тут критическая ошибка компиляции, гномы вообще казались мне видом гомосапиенс, неудачно попавшим под свалочный пресс.

И Торин среди них исключительный экспонат: натруженные ковкой, вздутые руки, тугие как корни деревьев, грубые локти, крепкие, развитые плечи, ни в какое сравнение не идущие с тепличными фито-качками из клубов.

Истинно, гномы отражение своего ремесла. Жизнь пишет на теле. Это же тело закалено тяжким трудом и запредельными усилиями, кровью и потом, жаром кузнечной печи, искрами молота о наковальню. Двужильное, коренастое и кряжистое.

И я нервно кашлянула. Хорош глазеть, бесстыдница, не капай слюной. О, бросьте, его спина просто произведение искусства, всего одним глазком, даже маникально вздыхать не буду. Я забредила, как на этой могучей спине в пекле кузни серебрятся горячие капли пота. Гортанный выдох на каждый взмах молота рвётся изо рта кузнеца, по жгутам мускул бегают отсверки пламени. Рождается в тяжких потугах легендарный меч из-под умелых гномьих рук. Кошмары сущие, это все галимая козья мазь, стопудово зашептана гномьими бабками. Или я травонулась задницей Торина, чтоб тебе развалится, взрывоснежка Джейн, отравленное наливное яблочко заднего нагиба. Сгинь, клятое наваждение! Я мотнула головой.

Помимо прочего на спине полукружиями отпечатались глубокие зарубы от прикусов, будто его рвал медведь, или нет — варг. Балин говаривал по секрету, что Азог и Торин уже скрещивали мечи, и обернулось это скверно.