9. Сумасшедшая Джейн не плачет (1/2)

— Торин! — не веря, взвизгнула я, в полубреду стекая по дереву.

Азог глянул через плечо со злобной ленцой, не особо впечатлился говорящей козявкой с палкой-гонялкой, пока не разглядел её. И алмазы в чистосплавных глазах орка выбелило жгучей как жидкий азот, нечеловеческой злобой. Торин Дубощит ответил тем же, и они оказались на одном уровне взаимоуничтожения, уровне живоубийства.

Каждый возжелал голову другого на трапезном блюде. Обоюдная ненависть сцепила их взглядами между собой, исказила пространство, заряжаясь грозовой тучей, чёрной как дно тартара. Не нужно быть провидцем — у этих двоих старые, скрепленные кровью счёты.

Азог вверил меня обществу желудей, хищнически скалясь от предвкушения, вены на толстой шее вздулись. Нота неминуемой расправы зазвенела в воздухе.

— Сегодня ты умрёшь, гном, — вырвался из пасти ошалелый пар, и Азог с жаркой жаждой кровопролития попёр на Дубощита, рассекая пустоту перначом.

Торин спустил тетиву, лихо свистанула стрела и с мокрым хрустом вонзилась Азогу в грудь.

— Иди ко мне, быстро! — скомандовал гном мне.

Для меня засияли нимбы над его нечесанной головой. Торин, свет очей моих, нареченный мой благодетель, измывший меня из пасти бледного дракона. В последних моих надеждах забил паровой гейзер. Я почуяла чудодейственный прилив бесстрашия и ломанулась навстречу Торину. Азог же просто вырвал стрелу из перекрученных жгутов мышц, как надоедливую занозу. И кровь у бледной твари излилась густо-коричневая, не чёрная как у других орков.

— Нарваться на Азога. Ничего другого от тебя, бедовой, и не ожидал, — сходу выругал меня Дубощит, доставая меч. И тут же коронованные мною нимбы мутировали в витые рога.

— Gaakh, gorthaur gazat!<span class="footnote" id="fn_40637438_0"></span> — прогортанил Азог со страстью выпотрошить Торина здесь и сейчас. Гном смотрелся пред бледноликим великаном как нескладный отрок, орк порвет его на соломенное чучело. И Азог снова замахнулся перначом.

— Торин! — подоспел сзади Кили, метая орку в спину топор.

И эта могучая бледная тварь со звериной чуйкой изловчилась влегкую в обороте, изогнутый крюк скрежетнул о летящий топор, высек сноп искр, и топор отрикошетило в траву. Азог отразил смерть на грани прицела в двух пальцах от своего лица. Только сейчас, к своему стыду, я приметила у него крюк вместо руки. Вот что значит вьявь руки-крюки. Суровый средиземский киберпанк. Понятия не имею, как можно провернуть такое извращение с конечностью в средневековье, не получив заражение крови.

— Кили! — сорвалась к нам Тауриель, попутно росчеркнула бочину гоблина.

— Tauriel! — рухнул с потайной ветки Леголас.

— Ernil nin! — невпопад прокатилось на эльфийском.

И шквал белооперенных стрел возвел между нами и орком непреодолимую стену. Ну, наконец-то, родили, остроухие, хоть на что-то ваш эльфийский табор сгодился. Я остро почувствовала себя репкой из сказки. Цепная реакция сентиметов, какая прелесть. Торин вступился за меня, Кили — за Торина, Тауриель — за Кили, Леголас — за Тауриель. Эльфы защитили своего принца. И выросла Джейн большая и толстая. Я тут седьмая вода на киселе и самое слабое звено порочного круга. Но, господа, походу, у меня в Средиземье появились влиятельные связи.

Азог засеменил назад, и снова его накрыло прицельной очередью из луков. Сразу несколько лучников взяли на мушку крупную цель. Две стрелы воткнулись в плечо, одна вошла под колено. Орк же в сторону погоста ползти не собирался, истинно, непробиваемая, бронированная глыба. Вырвал стрелы, как заусеницы и, отсыпав своим подоспевшим мармонам профилактических лещей, взобрался на лохматую зверюгу. Нехило так собачару житуха потрепала. Что-то среднее между сутулым чучелом белки, чупакаброй и мной после смен без выходных. И судя по пасти, это что-то накануне отужинало эльфом.

Азог все отступал и отступал назад, гонимый поражающими выбросами. Общими усилиями эльфы выдавили его далеко за мост вместе с четырьмя приближенными. Лишь на секунду остановился, возвышаясь на взгорье, прожог меня охотничьим взглядом как улизнувшую из-под забоя дичь.

— Встретимся в Гундабаде, сумасшедшая Джейн! — оглушительно взрыкнул он, убеждаясь, что я услышу. Туго сжал в кулак уцелевшую руку и дважды ударил себя в шрам на груди.

Я закачалась как сомнамбула, не смея отвести от него взгляд, машинально подняла руку и дважды вдробила кулаком себе в грудь в ответ. Азог довольно оскалился, облизал окровавленный крюк, которым только что вспорол преследующего его эльфа, и скрылся за склонами холмов. Больше ни одна стрела не настигла его. Как эту мразь не продыроколило стрелами на тряпки ещё с первого залпа? Будто какая-то потусторонняя злая сила благоволила ему. Кому служит этот бледный пёс?

Торин Дубощит весь вспружинился, глаза заплыли мщением, кулаки жаждали окровавиться и меч жег руку, не убивший заклятого врага. Никогда не видела его таким удавленным ношей возмездия. Мне едва ли не почудились голоса гномьих предков, люто вопиящие за спиной. Он готов был стартануть с низкого пуска прямиком за Азогом и положить за его смерть свою жизнь. Что конкретно между ним и Азогом произошло, я выбью из Торина позже. Одно могу сказать — у нас с Дубощитом теперь общий враг.

— Джейн! — подоспел ко мне Кили, подавая руку.

И меня, наконец, накрыло отходняком. Впечатлило пережитое. Дурнота разом поступила к горлу, голову набило мочалом, и весь мир враз полетел в помойные кущи, я зашлась желчью. Рвалась до судорог в животе, пока на смену желчи не явилась кровь. Потрепанный организм на уровне бессознательного обезвоживал себя от всплывших воспоминаний и чувств. Так меня ещё ни после какой пьянки не полоскало, внутри будто копошился ксеноморф. Надеюсь, я не мутирую до лицехвата после того, как мною наркомански затянулась бледная тварь.

— М-м-м, обожаю, когда эльфы валяются у меня в ногах, — Килиман водрузился надо мной как над провинившемся хряком, что хапает из корыта подножный корм. Ещё эти проклятые кабаньи желуди так и катались под ногами. Кили явно забавляло моё бедственное положение. Я обнималась с дубом, все ещё наизмор опустошая кишочки.

— Сгинь, псина стрелянная, ноги вырву, — промычала я как можно угрожающе. Быть пределом гномьих кошмаров, выплевывая желудок, задача не из лёгких.

— Что с тобой? — Кили вдруг стал неузнаваемо серьёзен. — Торин! С ней что-то не так. Тебя ранило?

Торин ментально отсутствовал, смотря в пустое место, где только что виднелся Азог, пока Кили его не одёрнул.

— Дядя, не сейчас, Джейн совсем плохая!

— Потом будешь умирать, Джейн, — отмер Торин, подхватил меня под плечо. — Уходим. Время на исходе. День Дурина на носу. — Задержал взгляд на моих оборванных плечах, и они с Кили тревожно переглянулись.

— Загар решила подправить, че пыришь, у меня там одуванчик расцвел? — нагрубила я, натягивая нескромно сползающие тряпки.

— Азог… — вспыхнули глаза Торина, — он… навредил тебе, Джейн? — встряхнул он меня, ища немой ответ в моих студенистых глазах. Хвала гидросульфатам натрия, меня перестало отжимать.

— Отвали, гном, как видишь, жива-здорова, — отбросила я его руки. Вот ещё, не надо тут удостаивать меня сопливыми соболезнованиями. Я вообще-то отважно харкнула бледному в рожу и не сходила под себя от страха.

В соседнее дерево вонзилось копье. Я забыла, что перепалка ещё не окончилась.

— Идём, Кили, — Торин набросил мне на плечи свою влажную телогрейку, и они с Кили подхватили меня под руки. — Река петляет, со смотрового моста нагоним, там течение медленнее.

— Сама пойду, не инвалидка, — гордо вырвалась я и поняла, что ноги мои отнялись под корень от стресса. Почувствовала, как крепкие руки Торина подхватывает моё облеванное, прости Торин, туловище, и несут прочь под горячо-итальянский концерт о моей не благодарности.

— Всё же копытца отбросила, да, Джейн? Какая ты старая, — Кили выбрал удобное время меня добить.

Я была беспомощным баластом в руках Торина. «Старая», он сказал, «старая»? Да разверзнуться небеса, я покараю его. Это слово, которое-нельзя-называть. Я прямо прочувствовала, как отмирают мои стволовые клетки и я превращаюсь в сушеный урюк. Ну и где твой миновазин, тонометр и вставная челюсть, дряхлая ты хрычовка, Джейн, чай уже не коза скакать как малохольная, за тридцаточку. Мне дико захотелось прострелить чернявому вторую ногу.

— Поговори мне, хромоножка, дай только вычухаться, другую ногу ампутирую. По-пластунски ползать останешься.

— В отличии от тебя, я хромаю лишь на ногу, подруга.

И я забрыкалась в руках Торина с целью нокаутировать чернявого в ближайший куст. Как смеет этот безбородый шибздик меня заедать, я уважаемый взрывотехник и моё айкью больше, чем его рост, вертикально ограниченное он существо! Но я покорно признаю, гномы спасли мою шкуру.

— Спасибо, Торин. Я за тебя молюсь, — выдавила я из себя признательность. Кили благодарить не стану, довольно с него, что я великодушно терплю его шуточки.

— Не думай, что я тебя простил, Джейн, — не проняло его.

— Я и не извинялась.