Часть 11 - Кровь человеческая (1/2)

«Кровь, надо знать, совсем особый сок»

«Фауст», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1808 г.

***

Тысячи лет назад, когда юное человечество ещё не покинуло колыбель природы, люди были похожи на животных. Лишь труд — великое проявление разума — сделал человека человеком. До этого прекраснейшие из созданий, сотканные из самого света, ангелы с отвращением и смехом смотрели на людей.

Ангелы не знали, откуда они появились и что в самом деле из себя представляют. Они были бестелесны и потому бездеятельны. Они олицетворяли собой чистую мысль и движение энергии, и поэтому не могли ничего создать. Но когда человек создал первое чудо разума, ангельские материи всколыхнулись: человек приручил огонь. В красных язычках пламени таилось неизвестное. Сама душа природы говорила с людьми через огонь: «Не играй со мной, человек, не то пожалеешь.» Так в мир людей пришла Лилит — душа огня.

Сначала люди обожествляли Лилит, молились ей и верили, что она их слышит. Но огонь — это огонь. Вопреки молитвам он создаёт пожары и обогревает жильё; он способен принести как смерть, так и жизнь. Такова природа, и такова Лилит.

Как и ангелы, Лилит не имела тела; она могла появляться лишь в мыслях людей. Восхищённые её образом, люди несли в этот мир идеи, полные огня и страсти. Ангелы также не оставались в стороне: они спускались к людям, вдохновляли их, а порой и губили. Ведь ангелы не любят людей; они лишь играют с ними. Но и Лилит, и ангелы тяготились отсутствием тел.

Потом случился известный мятеж среди ангелов: во всех культурах мира описано восстание бунтарей против установленного на небесах порядка, за что высшие силы низвергли их в нижние миры, ставшие впоследствии адом. Мятежные ангелы ненавидели миропорядок, при котором они не имели силы в материальном мире. И падшие ангелы нашли способ перейти из мира идей в мир материи. Они приходили к людям во снах и просили разрешения вселиться в их тела в обмен на исполнение желаний. Люди соглашались и теряли свои тела, а падшие получили возможность влиять на мир, особенно оставляя потомство.

Первые дети ангелов и людей стали первыми нефилимами. Бродячий дух Лилит удивился выдумке мятежников и тоже попыталась вселиться в людей. Потомство людей и Лилит стало первыми колдунами и ведьмами. Каждое дитя Лилит и каждое дитя-нефилим несли в себе частичку небесного света и природного огня. И вот однажды они слились воедино…

— А где же в этой истории мы? — возмутился Себастьян. — Между прочим, демоны — тоже дети Лилит.

— Терпение, рогатый, — успокоил Аластор. — Именно здесь вы и появляетесь.

Когда дети Лилит и дети ангелов дали первое потомство, они оказались на удивление обычными. Но это впечатление было обманчивым. Дети-полукровки жили недолго, и лишь немногие из них достигали зрелости. Единицы повзрослевших открыли невиданную сторону мира — отражение человеческого горя и злобы. Все люди, когда-либо жившие и страдавшие на земле, вся мерзость и ненависть, сидевшая в них, не прошла бесследно. Они породили сгусток энергии невиданной силы — мрачной и жестокой. Именно эта энергия наполняла мятежных ангелов и сотрясала небеса.

Когда первые взрослые нефилимы ощутили её, их тела переродились — они стали первыми истинными демонами. Дети мятежных ангелов и Лилит, они были людьми, преисполненные человеческой ненавистью. Первые демоны населили ад и стали поддаными падших ангелов, а позднее первородные демоны зачали новых детей Лилит, научившись вселяться в сердцах людей и превращать их в подобных себе — перерождённых демонов.

— Значит, — задумчиво сказал Сиэль, — демоны появились благодаря людям?

— Да, истинные демоны. Как я уже упомянал, ангелы и Лилит — бестелесные духи, они не обладали способностью к деторождению. Но внутри людей гармония небес и хаос природы слились, и родились демоны. Многие последующие демоны — это души людей, утонувшие во тьме. Нефилимы находятся на пересечении света и тьмы, как и люди. Однако по итогу они склоняются в одну сторону: сила раскрывается, и человеческое тело погибает, а дух примыкает к себе подобным. Столетия спустя кровь размылась. Во всём человечестве есть и частичка ангелов, и искорка Лилит. Но этого недостаточно, чтобы создать нефилима.

— И кто-то решил повторить эксперимент со скрещиванием? — спросил граф.

— Верно мыслишь, парень. Думаю, тебе приходилось слышать об опытах с кровью. Некоторые сумасшедшие думали, что если кровь живого человека влить в труп, то он оживёт.

— Нечто подобное представляют из себя вампиры, разве нет?

— Да, вампиры — трупы, поглощающие кровь, но их нельзя назвать живыми. Люди верят в бессмертие, надеются, что однажды они победят смерть… — горькая усмешка сквозила в словах Аластора. Ему не был чужд страх смерти. По крайней мере, когда-то давно. — Но истинного бессмертия не существует. Даже ангелы и демоны однажды исчезнут.

— Себастьян, это так? — мгновенно обратился Сиэль к слуге.

— Увы, — вздохнул Себастьян, — если я не буду поглощать энергию человеческих душ, то я исчезну, а моё сознание сольётся с хаосом Лилит.

Аластор усмехнулся.

— Вот, что я вам скажу: и демоны, и ангелы созданы людьми. До появления людей и до того, как мы дали имена этим тварям, они были просто частью безграничного космоса — без сознания, без самости. Но мы дали им имя и поверили в них. И вот, они есть, смотрят на нас свысока. А ведь без веры людей они потеряют волю и сознание. Демоны и того хуже: без энергии людей они бы даже не появились.

Слова Аластора явно задели Себастьяна: он стал чернее тучи. Но охотника это не беспокоило, и он продолжил рассказ:

— Так вот. У вас в Лондоне любили экспериментировать с кровью, слыхал о таком?

— Приходилось, — процедил Сиэль. Разговоры о крови бередили в нём воспоминания о варьете «Сфера». Там, под прикрытием музыкального заведения, секта собирала кровь слушателей, чтобы поддерживать жизнь безнадёжно больных богачей и воскресить его брата. Сиэль озлобленно стиснул зубы от одной только мысли об этом эксперименте. — Но за тем случаем стоял жнец, а не люди.

— Да ну? — наигранно удивился Аластор. — А получилось бы у этого жнеца собрать секту поклонников, если бы не богатенькие аристократы, жаждущие любой ценой продлить свою жалкую жизнь? Не будь сама ваша королева, чёрт бы её побрал, охотящейся за вечной жизнью?

— Не смейте так говорить о её Величестве! — крикнул Сиэль.

— А не то что? — провоцирующим голосом прошептал Аластор и засмеялся. — Неужто я оскорбил твои аристократические чувства, белая кость?

— Я требую ваших извинений!

— И не подумаю. Срал я на вашу королеву и всю британскую аристократию.

Сиэль вышел из себя и дёрнулся в сторону Аластора. Он сам не понимал, что хотел сделать, но гнев переполнял его. Однако Аластор оказался быстрее: он подскочил к графу и с силой прижал его лицо к столу. Затем схватил ринувшегося в бой Себастьяна, и ударил его в челюсть рукой с перстнем. Демон взвыл — перстень сжёг ему щеку, оголяя зубы и дёсны. Аластор поднял Сиэля за волосы и сказал ему на ухо:

— Без обид, парень. В этом доме мои порядки. Тебе нечего мне противопоставить.

Его голос был спокойным, и происходящее не вызывало у него никакого волнения. Охотник выпустил Сиэля, и тот рухнул на пол, как тряпичная кукла. Аластор сломал Сиэлю нос, и кровь хлестнула из него. Охотник протянул графу какую-тряпку, чтобы её остановить. Сиэль нехотя принял помощь.

— Смотрю, Эйлин пошла в вас, — усмехнулся он, вытирая кровь. — При нашей первой встрече она разбила мне нос мячом для крокета.