Источник счастья (1/2)

Когда человек счастлив, он не хочет, чтобы момент, в котором он находится, заканчивался. Когда человек грустит, он мечтает, чтобы его страдания как можно скорей закончились. Когда человек тоскует, он думает лишь о том, чтобы время было к нему снисходительно и прошло незаметно и быстро. Когда человек пребывает в состоянии наслаждения, он теряет связь с миром и пропадает.

born in the north — blue in tokio

Каждую клеточку моего тела пронзает приятным чувством, с каждым совершаемым движением бёдрами, каждым вздохом и звуком соприкосновения тел друг о друга, что заполняют тишину спальни, которую я не видел на протяжении трёх лет. Во мраке комнаты почти не видно деталей, таких как мебель или что-то валяющееся на полу. На это попросту не обращаешь внимания будучи отданным полностью похоти и маниакальному желанию большего, которое получить не сможешь. Это как зависимость, как чёртов наркотик. Его дозы мне жизненно не достаёт, нужно больше, столько, сколько в человеке и не уместится даже. Это чувства, переполняющие тебя изнутри, потребность слиться телами и быть всегда вместе, то, что, увы, невозможно, но ты постоянно стараешься реализовать это беспрерывным контактом, переплетёнными конечностями, бесконечными поцелуями и нахождением части другого человека в тебе.

Бёдра ритмично поднимаются и опускаются, разнося хлюпающий звук смазки в пространстве вместе с моими тихими постанываниями, когда головка чужого члена проезжается по комку нервов внутри. Своими руками опираюсь об упругую подкачанную грудь, в то время как другие придерживают меня за ягодицы, помогая двигаться ровно. Я самозабвенно раскачиваюсь на Чонгуке, переняв главенство в постели, веду себя так развязно, что «я» в прошлом никогда бы не подумал, что через какое-то время сможет так.

Так бесстыдно, голодно и по-животному страстно.

Мне его слишком мало. Я, как вампир, дорвавшийся до крови, не могу насытиться. Мне мало всего: мало его губ на своих; мало минета, который я ему сделал; мало следов, которыми мы покрывали тела друг друга; мало того, что сейчас я двигаюсь верхом на нём.

Мне всего его чертовски мало.

Я так соскучился по нему, что готов с ума сойти, хочу его себе под кожу, чтобы нельзя было вывести, но и этого будет недостаточно. Чонгука всегда недостаточно. Это вечная проблема, с которой вовек не справиться, только пытаться добиться того, чтобы пропитаться им с головы до ног, наконец, усмирить внутренних демонов, изголодавшихся по чужому вниманию, и найти покой в его объятиях.

Я просто-напросто не могу заставить себя остановиться.

Чонгук, видя по сжавшимся пальцам на своей коже и закрывшимся в экстазе глазам, что я вновь приближаюсь к своему пику, резко подминает меня под себя и помогает закончить, начав в ускоренном темпе глубоко вбиваться и доводя едва не до скулежа, на который я готов сорваться, забывшись в удовольствии.

Господи, я точно умру на месте.

Тела, взмокшие и уставшие, валятся на мягкую перину. Чонгук тут же тянет меня к себе, чтобы обнять. И плевать, что мы липкие и грязные от смазки и спермы после нескольких заходов, которых мне было мало. Абсолютно всё равно. И даже сейчас, немного отойдя от оргазма, я тычусь губами в жилку на чужой шее, касаясь уже налившегося засоса, который поставил в какой-то момент.

Чон усмехается.

— Сексуальный маньяк, — говорит, проводя пальцами по моим взъерошенным волосам, таким же влажным, как и его, но уже не от укладки, след которой давно простыл.

Я улыбаюсь, тихо хмыкнув, но не перестаю снова домогаться его.

— Не могу насладиться тем, что снова могу касаться тебя, — признаюсь и не вижу ничего смущающего или постыдного в своём желании. Подняв голову и встретившись с тёмным взглядом чоновых глаз, договариваю: — И я ещё не закончил, если ты об этом.

Мы вместе коротко смеёмся. Но протеста, как и в отеле, не возникает, это звучит для меня, как призыв к действию.

— Отдохнуть не хочешь? — спрашивает Чонгук, а сам помогает мне снова сесть на себя сверху, но не чтобы в очередной раз заняться сексом, а чтобы я лёг.

— Если ты устал, я сделаю всё сам, можешь не переживать, — я выгляжу, наверное, как зависимый, снова губами касаясь немного солоноватой от пота кожи на груди Чона, где уже живого места нет от следов, оставленных мной. — У нас ещё вся ночь впереди, а я слишком долго этого ждал. Разве ты не хочешь того же?

— Сегодня воскресенье, — хрипло, грудь отдаёт вибрацией. — Мне на работу.

А время около полуночи только. Даже с учётом рабочего дня не вижу проблемы.

— У тебя теперь есть зам, так и пусть делает свою работу, — немного высокомерно и нагло, но я не позволю работе снова забрать у меня Чонгука. В другой день, может, и позволил бы, но не сейчас, когда мы встретились спустя несколько лет разлуки. — Свали на один денёк обязанности на кого-то, вот и всё.

— Мне сказали, ты уже успел познакомиться с ней?

— С ней? — переспрашиваю, а потом уточняю. — С замом?

— Да, Джиу.

Та самая женщина, которая искала общения. Помню такую. Так значит, она его заместитель? Не какой-то мужик с несколькими образованиями, а загадочная женщина, которой не интересны мужчины на празднике? Интересно, на каких основаниях её выбрали на такую высокую должность. Редко встретишь женщин, которые добились подобного статуса.

— А у тебя везде глаза и уши, — вздыхаю, улыбаясь и качая головой.

Чонгуку это, видимо, льстит — он хмыкает довольно, потянув уголок губ вверх.

— Возможно.

Мой взгляд снова падает на покрасневшие от поцелуев губы, и я, точно как сексуальный маньяк, снова поднимаюсь и на миг касаюсь их.

— Не могу остановиться, — признаюсь шёпотом, не поднимая глаз.

— Не останавливайся, — так же отвечают мне и позволяют снова примкнуть к губам, растянуто медленно смять их и с характерным звуком отстраниться, приглушённо выдохнув через рот. — Ты красиво смотришься сверху.

— Правда?

— Угу, — кивнув медленно. — А, забыл.

— Что? — спрашиваю, а потом меня перекладывают вновь на постель и нависают сверху, чтобы указательным пальцем провести под надписью на левом ребре.

— Давно? — в глазах не злость, не недовольство — чистый интерес.

— Со дня рождения.

Чонгук заворожённо выводит буквы на моей коже пальцем, немного щекоча, и задумчиво говорит:

— Почему не показывал?

На что я отвечаю:

— Хотел увидеть реакцию лично, — после моих слов он склоняется и покрывает поцелуями едва ли не каждую букву, после произнося, смотря мне в глаза:

— Мне нравится.

Слова, вызывающие улыбку.

— Хорошо, — говорю, изменив тон с нежного и тихого, на немного наглый и требовательный. — Если с вот этой случайной идеей ещё всё ясно, — указываю на своё тату, — то как получилось вот это? — провожу уже от плеча до ладони Чонгука, полностью заполненного преимущественно чёрными рисунками.

— Давно хотел сделать рукав, да всё времени и возможности не было. Когда ты уехал, я записался к одному мастеру, и на протяжении года каждый понедельник мы работали над эскизом и самим тату.

— Это же не что-то связное, — рассматривая внимательней, прихожу к такому выходу. — Они все с разным значением?

— Верно.

— А есть среди всего этого парное тату? — отшучиваюсь, намекая на одинаковую надпись, как у меня. Чонгук молчит. — Что, есть?! — мои глаза непроизвольно расширяются, брови взлетают к линии роста волос. — Где?

— А ты найди, — бросает Чон, ухмыльнувшись.

Я подозрительно прищуриваюсь.

— Ты так планируешь отвлечь, чтобы не быть заваленным мной снова?

— Да как я могу. Ты же хочешь видеть тату, не смею препятствовать в этом, — невинно пожимает плечами, а сам начинает спускаться ниже, изредка касаясь моего живота губами, сразу вызывая мурашки. После чего переходит на ногу, начиная с бедра и продолжая покрывать поцелуями внутреннюю его сторону, выпрямляясь и вытягивая мою ногу, держа её за лодыжку, чтобы потом до неё добраться.

— Помнится, ты как-то раз спрашивал, что ещё могут эти ножки, — улыбаюсь, смотря из-под полуприкрытых век. Чувствую, как сердце снова бьётся сильно. Но момент небольшого затишья длится недолго, потому что Чонгук, закинувший мою ногу себе на плечо, внезапно начинает щекотать меня. Я вскрикиваю и дёргаюсь, стараясь убрать её, но ладонь крепко зафиксировала лодыжку и не позволила этого сделать. Я шокировано издаю смешок. — Это подло!

— Что именно? Вот это? — и снова пальцами другой руки невесомо касается моей стопы, вызывая щекотку.

— А! Чонгук! — смеюсь.

— Я не слышу чёткого ответа, мистер Ким, — хмурится он и не прекращает свою пытку надо мной, заставляя извиваться ужом на простыне.

— Да за что?! — пытаюсь подняться, но Чонгук внезапно подаётся вперёд, вынуждая снова упасть на подушку, и склоняется слишком близко к моему лицу.

— За это всё, — рукой указывает на свои пресс, грудь и ключицы, расписанные творчеством моих губ. Я довольно поджимаю их, а потом улыбаюсь, поднимая взгляд с рельефного тела на глаза. — И это только то, что мне видно.

— На шее они ещё красивей, поверь, — помогаю ему понять. — Немножко не сдержался, ты же сам дал на это добро, вот и не жалуйся теперь.

Чонгук вздыхает тяжело, опуская голову, чтобы ещё раз осмотреть себя.

— Где именно на шее? — я аккуратно тыкаю в нужное место пальцем, а конкретно — возле уха, немного ниже и ещё с другой стороны на жилке. — И как прикажешь потом замазывать это? За пару дней они точно не сойдут, а рубашкой я это не скрою.

— Я и на лбу тебе засос поставлю, чтобы ваша разведёнка даже не дышала в твою сторону.

Чонгук усмехается.

— Ревнуешь?

— Чуть-чуть.

— Она больше не посмотрит, не волнуйся, — наклоняется, целуя меня в щёку. Не только я зависим от прикосновений.

— Может, для подстраховки, лучше поставить?

— На лбу? — переспрашивает Чон, широко улыбаясь.

— Могу и на спине, и на животе, и на попе тоже — в виде надписи «катись-ка ты отсюда».

Чонгук смеётся хрипло, опустив голову, потом снова встречается взглядом с моим и говорит:

— О каких разведёнках может идти речь, когда моя Вселенная вернулась и сейчас смешит меня? — я широко улыбаюсь, не в силах налюбоваться счастливым Чонгуком, касаюсь ладонью его гладкой щеки и любовно провожу по коже большим пальцем. — Я очень скучал по тебе, Тэхён, — сокровенным шёпотом прямо в губы.

— Я по тебе тоже, — вторю ему и не скрываю ответного счастья.

Мы снова вместе. Мы всё преодолели.

***

where i come from — passion pit

Я встаю поздно, когда на улице уже давным-давно светило солнце, но я не проснулся от его настойчивых лучей, поскольку шторы были задёрнуты. Лёжа на животе и обнимая руками подушку, улыбаюсь широко, смотря в сторону окна. Это не общежитие, не Америка, это дом, по которому я так долго тосковал и куда вернулся спустя столько времени. Это квартира Чонгука, полностью впитавшая в себя его запах, которым упивался всю ночь, и сейчас невольно зарываюсь носом в подушку, вдыхая полными лёгкими такой родной аромат. В теле тяжесть после долгой ночи, полной страсти и бесконечного чувства быть ближе, поясницу тянет, но на это так всё равно сейчас, что особо не обращаю внимания.

Я принимаю сидячее положение, будучи всё ещё наполовину укрытым одеялом, провожу сонно по спутавшимся волосам, зевая мимоходом, и поворачиваю голову вбок, чтобы наткнуться на своё отражение в зеркале на дверце шкафа-купе. Взгляд сразу притягивают фиолетово-розовые следы на шее, талии, и, выгнувшись немного, замечаю на спине несколько таких же. На ногах тоже находится парочка засосов, когда откидываю одеяло. Непроизвольно улыбаюсь, закусывая нижнюю губу. Да, ночка была долгой.

В шкафу нахожу свои вещи, оставленные здесь ещё несколько лет назад, и направляюсь в ванную на втором этаже. Там уже позволяю осмотреть себя с ног до головы в большом круглом зеркале над раковиной. Не знай я всех подробностей, подумал бы, что меня избили. Но вспомнить, как выглядит Чонгук (при том, что я ещё не видел, что стало с теми следами, которые я оставил, утром), так сложится цепочка, что было не просто избиение, а драка. Борьба. За главенство в постели, ага.

Пока не забыл, после душа сразу иду в спальню, чтобы поменять постельное бельё, до которого ночью не было дела, отправляю грязное в стиральную машинку и застилаю чистым, тёмно-синим, убираю с пола разбросанные вещи и решаю потом тоже отправить их освежиться, поэтому откладываю на стул отдельной стопочкой. Телефон Чонгука, который я достал из кармана и положил на тумбочку, загорается из-за входящего уведомления — какое-то сообщение, которое я не собираюсь читать, но потом обязательно напомню о нём, если не забуду.

С чувством выполненного долга спускаюсь на первый этаж, по пути улавливая запах свежезаваренного кофе в воздухе, а потом вижу Чонгука на кухне, отпивающего этот самый напиток и наливающего в другую кружку чай для меня. Уже успел как-то просечь, что я проснулся. Моё появление не остаётся незамеченным — Чон поворачивается, когда отставляет заварник на место и поднимает голову на меня, улыбающегося довольно. Я подхожу ближе, планируя получить свой короткий утренний поцелуй, касаюсь чужих губ, но когда пытаюсь отстраниться, чувствую ладонь на своей талии, прижавшей к сильному телу, и усмехаюсь в них. Чонгук не отпускает сразу, целует меня снова, оттягивая немного нижнюю губу, слегка прикусив, а потом всё-таки отстраняется, удовлетворённо улыбаясь.

— Доброе утро, — говорит, оставив кофейный привкус на моих губах, который я собираю языком.

— Доброе, — отвечаю и обхожу его, останавливаясь возле своей кружки с полюбившимся мне каркаде, аромат которого сразу уловили лёгкие.

— Я так и не отдал тебе подарок вчера, — напоминает Чон, пока я делаю первый глоток чая и едва не прикрываю в удовольствии глаза — как же я соскучился по этому вкусу. В Америке такой было не сыскать.

— Думаю, он может немного подождать, — мне не столько важны подарки от Чонгука, сколько время, проведённое вместе.

— Как скажешь, — поднеся к губам кружку, а после отпив кофе.

— Я вот что хотел у тебя спросить, — вспоминаю; Чонгук выжидающе смотрит на меня. — У тебя нет аллергии на собак?

— Нет, а что? Хочешь завести собаку?

— Ну… — мнусь.

— Если хочешь, заведём, почему нет?

— Просто это твоя квартира, и…

— И ты в ней тоже теперь будешь жить, — заявляет Чонгук, поднося чашку к губам, а после добавляя: — Если хочешь, — и отпивает.

— Я просто думал над этим ещё до нашего знакомства. Что как только повзрослею и съеду, заведу себе щенка, которого не позволяли взять домой родители. Но это же твоя квартира, да и вдруг ты против животных и вообще, какого хрена я уже здесь прописал себя.

— Ну ты даёшь, — усмехается Чон. — В квартире ты себя прописал, потому что знаешь моё отношение к этому, и оно положительное. Мы об этом уже говорили, если ты не забыл. Как только возвращаешься в Корею, переезжаешь сюда на правах совершеннолетнего, самостоятельного человека ко мне, своему…

— Папику, — заканчиваю за него, перебив.

Чон цокает и смеётся беззвучно.

— Парню, Тэхён, — исправляет.

— Помню, — говорю. Был такой разговор во время одного звонка, пока я был на обучении.

— Родители знают об этом?

— Нет, — нервно усмехаюсь, отпивая каркаде.

— И как планируешь объяснять?

— Свой переезд сюда? — в ответ угуканье. — Я совершеннолетний, самостоятельный человек, имею право, — передразниваю его. — К тому же, ты не чужой человек, они поймут и примут. Кстати, говоря о совершеннолетии, нужно паспорт переделать. Срок действия моего уже год как истёк, меня могли в аэропорту на месте повязать за недействительный документ. Пока отделался только немаленьким штрафом, который пришлось выплачивать на месте.

— Съездим на днях.

— Я во вторник сам разберусь с этим, потом заеду к тебе на работу. Нужно ещё заняться вопросом о трудоустройстве.

— Будешь смотреть вакансии?

— Да. Лучше сделать это сразу.

— Новый паспорт ты в любом случае получишь только через месяц, не торопись пока, просто поищи, а резюме отослать ещё успеешь.

— Да, ты прав, — задумчиво говорю и снова припадаю к кружке губами.

— А насчёт собаки я не против, — дополняет Чон. — Можно даже завтра покататься по городу и всё купить для неё, если ты определился с породой.

— Если честно, ещё не…

В этот момент из прихожей раздаётся трель дверного звонка. Мы оба оборачиваемся в направлении звука. Кто это может быть в такое время?.. И ничего, что время — час дня.

Чонгук вздыхает.

— Можешь открыть? Я сейчас подойду, — просит, взглянув на меня.

Я безмолвно киваю, получив слабую благодарную улыбку, и, пока Чонгук удаляется на второй этаж, бреду в прихожую к двери. Открыв её, вижу на пороге Хосока, который, по идее, должен быть сейчас в офисе.

— Динь-дон, — улыбается он, приветствуя меня. — Хозяева дома? — и проходит в квартиру, когда я отхожу с прохода.

— Где ж им ещё быть? — хмыкаю и ухожу снова вглубь квартиры, кивнув перед этим туда же. — Заходи. Чай, кофе?

— Чай какой? — спрашивает Чон, следуя за мной, по пути снимая пиджак, в котором пришёл, и оставаясь в белой рубашке.

— Каркаде, — я подхожу к шкафчику, где стоят тарелки и кружки, и достаю одну, чтобы налить гостю попить.

— О! Класс, давай, — довольно хлопает ладонями, а потом переводит взгляд вместе со мной на хлопнувшую тихо дверь на втором этаже. — Здорова, пенсия! — говорит он Чонгуку, заставляя меня рассмеяться под нос, когда ставлю кружку с чаем перед ним.

— И тебе не хворать, малолетка, — парирует Чон, не растерявшись, и отдаёт какую-то папку, с неизвестным содержанием, и флешку.

Я извиняюсь, если Хосок малолетка, то я тогда кто?..

Сделав пробный глоток своего каркаде, он снова смотрит на меня, отпивающего такой же чай, а потом внезапно вылупляет глаза, доведя их до почти идеальной формы круга, и говорит:

— У-у-у, вот это ничего себе, — а, видимо, моя шея привлекла внимание только сейчас, не скрытая воротом белой футболки. — Животное, — щурится, повернувшись на Чонгука.

— Ты ещё не видел, что он сделал, — преспокойно говорит тот, а я хмыкаю довольно, пряча взгляд в кружке и снова отпивая.

— Не хочу знать подробностей, — капитулирует, вторя мне и возвращаясь к чаю, чтобы смочить губы, но всё же взгляд на друга выжидающий посылает. А Чонгук что? Чонгук как бы невзначай чешет затылок, убрав волосы, чтобы открыть вид на свежие следы. — Еба-а-ать…

Я не сдерживаюсь и смеюсь. Ещё не обращал внимания на кожу Чона, но обязательно сделаю это позже, а пока забавляюсь вместе с ним с реакции Хосока.

— Завидуй молча, — изрекает Чонгук и допивает свой кофе. Второй Чон только фыркает, отвернув голову в сторону.

— Джиу просила, чтобы ты перезвонил ей, — переключается на другую тему тут же.

— Она звонила? — нахмурившись непонятливо.

— У тебя телефон на беззвучном, — обращаюсь к Чонгуку. — Тебе, кстати, писал кто-то.

— Это был я, — говорит Хосок. — Предупреждал, что уже подъезжаю, но так понимаю, что сообщение прочитано не было.

— Я знал о твоём приезде, ты звонил и предупреждал, — Чонгук шумно выдыхает через нос, недовольно нахмурившись. — Сейчас подойду, — оповещает.

— Телефон на тумбочке с твоей стороны, — говорю, и Чон спешно удаляется наверх, перескакивая сразу несколько ступенек на лестнице. Грустной мыслью я подмечаю, что даже когда у него внеплановый выходной, без него не справиться ни Хосоку, ни заместителю Джиу.

Да-а-а… с возвращением в Корею вернулись и прошлые проблемы, такие как работа Чонгука. Скоро и я начну работать, интересно, как тогда всё будет происходить? Наверное, я буду так же занят, и не буду замечать часов разлуки днём. Это, теперь получается, терпеть ещё целый месяц, пока мне будут делать паспорт, и проводить время в одиночестве в пустой квартире перед приходом Чона? Мда… Ну хотя бы не за десяток тысяч километров, и на том спасибо.

— Он ведёт себя рядом с тобой по-другому, — говорит Хосок, вырывая меня из мыслей, и тепло улыбается. — Как ребёнок, ей богу, — поясняет вдруг, беззлобно усмехнувшись, а я не могу сделать ничего, кроме как поднять уголки губ. — Он как мягкая игрушка, которую постоянно мять хочется. Хренов сквиши! Ты зефир, а он сквиши.

— Я только рад этому, — отвечаю.

И я правда рад. Потому что это значит только то, что Чонгук не боится ребячиться со мной даже будучи взрослым мужчиной, как я не боюсь показывать перед ним свои странности. Мы открываемся и чувствуем себя комфортно в присутствии друг друга и это — самое важное.

— Это значит, что он по-настоящему счастлив, — говорит Хосок.

И хорошо. Значит, насчёт этого можно не беспокоиться. Самое трудное уже позади, теперь я могу позаботиться о том, чтобы мы оба были счастливы.

— Хосок, — привлекаю к себе внимание мужчины, жующего найденное мной печенье, — никогда не видел, чтобы женщина занимала такую высокую должность, как замдиректора. Как вы вышли на Джиу?

— Снова ревнуешь? — лыбится Чон.