Глава 2 (2/2)
ставки есть? 11:42
вы
у меня чувство что я умру вот прямо сейчас 11:44
тачихара
кстати, накаджима 11:44
я бы поставил его на одну ступень с эдогавой по сложности контента 11:45
хотя кто знает, что выкинет миядзава на этот раз 11:45
потому что от него можно ожидать чего угодно лол 11:45
куникида
ты про тот случай, когда он попытался прыгнуть 4А<span class="footnote" id="fn_36390479_6"></span> на прошлогоднем nhk trophy? 11:47
джуничиро
ДА МЫ ТАМ ТОГДА СМОТРИМ ЧИСТО ХУЕЕМ 11:47
КАКОГО ЧЁРТА 11:47
кенджи
у меня почти получилось! 11:48
куникида
почти не считается. 11:48
тачихара
но согласны вот этого никто не ожидал 11:49
однажды кто-то реально возьмёт и прыгнет а мы будем сидеть в полном ахуе 11:49
джуничиро
пожалуйста нет 11:50
накахара
вы чё сдурели какие четверные аксели 11:51
тачихара
ну да, у тебя спину прихватит если попробуешь 11:51
накахара
пошёл вон и кстати верни мои резинки для волос что за тупая привычка 11:51
эдогава
эта молодость и желание прыгать пятерные нагоняет отчаянную тоску 11:52
юмено
ВАМ СТАРИКАМ НЕ ПОНЯТЬ ЛОЛ 11:53
накахара
кто пустил детей в чат 11:53
юмено
просто напоминаю что мы уже катаем не первый сезон во взрослых ЭМ 11:54
не путайте детство и молодость которая про самый расцвет сил окда 11:54
накахара
ой бля так сказал 11:54
«мы уже не первый год во взрослых катаем» с этим подтекстом будто ты самый умудрённый жизнью ну-ну 11:55
действительно не первый 11:55
целый второй 11:55
серьёзное заявление 11:55
вы
мы сейчас реально будем мериться кто сколько лет катает? 11:56
мхмх мелким легче как раз таки за счёт их комплекции и веса 11:56
тачихара
спасибо, мы вроде как в курсе 11:56
но неправильно пускать детей только-только вышедших из юниоров на один каток со спортсменами которые могут быть старше их лет на десять 11:57
вы
да я же спорю 11:57
**НЕ СПОРЮ 11:57
бляь 11:57
юмено
лол ну от их правил всегда хотелось повеситься ничего не изменилось 11:57
накахара
ждём когда поднимут возраст 11:58
эдогава
боишься что тебя сожрут новички, господин серебро ои? 11:58
накахара
было бы чего бояться. 11:58
джуничиро
сейчас в юниорах нет настолько многообещающих фигуристов чтобы можно было рассчитывать на какую-нибудь реальную конкуренцию 11:59
по крайней мере на первый взгляд! кто знает как всё сложится 11:59
а у вас? 11:59
вы
ты вообще в юниорах почти в конце списка тянулся а сейчас что где ты? сиди молчи блин 12:00
джуничиро
НУ 12:00
тачихара
жаль это говорить, но у нас в штабе почти то же самое 12:00
вы
давайте не будем заранее занижать ожидания на ребят которые ещё даже с нами не соревнуются 12:00
поживём увидим 12:01
накахара
выживем учтём 12:01
вы
АБВДДЯБЫБ буквально 12:02
джуничиро
помолимся за твоё ребро на лутце 12:02
вы
СПАСИБОтачихара
удачи всем 12:03
и не прыгайте 4А 12:03
кенджи
:( 12:03
юмено
повтори 12:04
накахара
молодёжь расстроилась 12:04
джуничиро
НИКАКИХ 4А вы чё ребят я тоже хочу ещё на пьедестале постоять вообще-то 12:04
ВСЕМ ПОКА 12:04
эдогава
никаких 4А пока? 12:05
пока что? 12:05
джуничиро
НЕ ЧТО 12:05
А ПРОСТО ПОКА 12:05
вы бешеные я не хочу ничего слышать от вас 12:05
пойду лучше поставлю свечку за ацуши 12:05
тачихара
ты атеист 12:06
накахара
ты в японии, ничего так? 12:07
джуничиро
а меня ебёт 12:07
ВСЁ, УДАЧИ, Я УШЁЛ 12:07
кенджи
спасибо! 12:08
__________________________________
Ацуши выдыхает. Пальцы леденеют, кровь отливает от кончиков, грудь сдавливает в тисках и не отпускает, сколько ни пытайся набрать в лёгкие побольше воздуха — он словно проскальзывает мимо, только касается обледенелым ветром, испаряется и оставляет вместо себя обжигающий холод.
На нём чёрные брюки в облипку, белоснежная рубашка с полупрозрачными вставками на спине и руках, тонкими линиями усыпанная сияющими стразами по воротнику — они тянутся от плеч к груди, расходясь в стороны ветвистыми прожилками и серебристой паутинкой. Красиво, неярко, не вызывающе: всё по заветам тренера. Всё правильно.
Только Ацуши себя совсем не ощущает «правильно». Он чувствует — понимает, что колени слабые и словно совсем не держат, паника поднимается к горлу и тянется по всему телу отравляющими линиями, как ядом, распространяется по крови, заставляя конечности тяжелеть. Они немеют: Ацуши не знает, почему до сих пор способен стоять и едва-едва держать себя ровно на ногах, когда страх остро царапает изнутри.
Аккорды музыки<span class="footnote" id="fn_36390479_7"></span> привычные. Он вскидывает руки, стоит первым нотам зазвучать, выходит из начальной позиции и будто бы закрывается от солнца, выставив ладони перед собой — движение словно инстинктивное, в защитном жесте. Пальцы слегка подрагивают, и Ацуши сдерживает желание зажмуриться, чувствуя, как сдавливает внутренности и выворачивает от колебания тупых ощущений холодно-горячо.
Хореографические элементы, вращения и дорожки шагов проскальзывают на автомате. Он их почти пролетает, задержав дыхание. Ноги несут его сами, руки живут отдельно, исполняя связки, доведенные до автоматизма ровно в такт музыке. У него получается, получается, получается! — сейчас будет моухок и разворот на ход вперёд, заход на аксель и выезд по дуге.
Чуда не случается.
Он приземляет этот аксель, только слегка неуверенно и, вероятно, с неправильной осью по технике, но направление задаёт верное и скользит дальше, выворачиваясь в чоктау, скрещенный шаг и переходя в либелу при заходе на вращение. Его едва не закрутило в лишний оборот на льду после прыжка, и движения немного теряются, когда Ацуши растерянно поворачивается в скольжении и несётся вперёд, чтобы вернуться в нужный темп.
Руки — скрестить перед собой, чуть приподнять локти, представить, что это крылья, и сделать перетяжку. Сердце бешено заходится от страха, но он упрямо катит дальше, удивительно вписывая движения онемевших конечностей под плавную музыку, и заходит на прыжок.
Чуда не случается, потому что уже в воздухе Ацуши отчаянно понимает: не приземлит.
Не приземляет. Падает, влетая коленом в лёд и проезжается по инерции на бедре почти до бортиков.
Музыка рыдает, не останавливаясь, ожидание чего-то непоправимого надрывается и падает с жутким грохотом, перекрывая доступ к воздуху и забирая возможность дышать. Страшно, страшно, страшно, в висках поселилась тупая боль, давящая на глаза и расползающаяся обручем по голове, стягивая до отсутствия способности мыслить.
Он докатывает через силу — нога ноет, и внутри умирает маленькая надежда, что она не подведёт его снова. Ацуши кланяется всем четырём сторонам, старательно смаргивая слёзы с ресниц, и плетётся с катка, зная, что прямо сейчас снимают крупным планом и все видят выражение его лица, поэтому стремится убраться как можно быстрее: подальше от льда, людей, криков, шума, щёлканья камер.
На тренера глядит только мельком. Во взгляде у него застыло даже не тяжёлое разочарование, а, скорее, непоколебимая уверенность вперемешку со злостью.
Мол, так и знал, что ты никчёмный фигурист, Накаджима Ацуши, возвращайся в Японию, забирай документы и вали на все четыре стороны. Зачем тренеру, который воспитывал олимпийских чемпионов, спортсмен, заваливающий даже этапы Гран-при и тот, кто не в силах прыгнуть что-то тяжелее тройных? Тройные он может крутить у кого угодно, но только не у Яцуо-сана.
В его тренерском штабе ты должен запомнить несколько простых правил: никогда не жаловаться, никогда не перечить и всецело доверять тренеру. Тебе больно? Забудь о боли.
Это было самое главное правило.
«Потому что я делаю из вас чемпионов, Накаджима. Терпи».
***
Он затыкает уши ладонями, слепо смотрит в пол и беззвучно считает про себя, с трудом разлепляя губы. Поднять голову на экран, где идёт трансляция прокатов, попросту нет смелости — лучше делать что угодно, чем наблюдать за чужими фантастическими выступлениями. Оценки других спортсменов не доносятся до него, но радостные вопли трибун, мелькания волонтёров мимо, радостные восклицания репортёров говорят за результаты фигуристов ничуть не хуже. Хочется спрятаться ещё дальше, разбить кулаки от накатывающего тремора, разодрать царапины на пальцах, сбежать от всего происходящего, по-детски расплакаться, позвонить хоть кому-нибудь, чтобы услышать знакомый голос и бессмысленные поддерживающие глупости Танидзаки, которые почему-то всегда помогали держать настрой. Но Ацуши даже не помнит, где он оставил телефон, поэтому ему остаётся только сжаться на какой-то низенькой скамейке, обхватить голову руками и сильно-сильно зажмуриться, стараясь ни о чём не думать и ничего не ждать. Не думать, что остался всего один прокат и настанет его очередь выходить на произвольную.
Открывает глаза он уже на арене, где белый свет, необъятные просторы льда и грохот выкриков больно бьют по зрению и ушам. Тренер держит его за плечо рукой, и Ацуши через силу пытается переставлять ноги, чтобы со стороны не казалось, будто его сейчас попросту волокут за собой. Он сжимает край бортиков и наклоняется, снимая чехлы, когда объявляют оценки предыдущего спортсмена. Яцуо-сан берёт его сжатые в кулаки руки, что-то говорит, но Ацуши не слышит: только чувствует, как напряжение в груди разрастается настолько, что взрывается градом стекла, моментально сбивая дыхание.
Он ступает на лёд — и звуки вокруг рассыпаются. Остаётся только Ацуши.
Мысли застилает туманная дымка, выцепляет по одной ниточке разума, тонкой и сияющей, из беспросветного забытья, из пепла, будто плетя мерцающее кружево. Глаза нещадно жжёт, голова ощущается тяжёлой и набитой ватой, ничего не соображающей, как после долгой истерики.
Он ничего не чувствует.
По итогам короткой Ацуши лишь третий — и это, конечно, лучше, чем все его результаты за текущий сезон, но ты ещё попробуй удержать пьедестал, который так и норовит выскользнуть из пальцев, и от нарастающей досады в груди переживать уже нет сил, потому что всё, что можно было решить и сделать — уже решено и сделано.
Как будто огонёк внутри погас под весом разочарования, свалившегося на него, и нет ни ярости, ни трепетного ожидания, ни надежды, что он выступит и превзойдёт самого себя. Он просто... Знает, что надо откатать, но больше нет того подгоняющего ощущения, с которым хочется лететь быстрее, прыгать выше и собирать баллы за четверные. Теперь там поселилась пожирающая тоска, потому что он слишком отчаянно надеялся именно на этот старт, спал и грезил, потому что он был для него важен просто до трясучки. Он не знает, что делать дальше, поэтому просто позволяет телу брать контроль над собой. И будь что будет.
Ацуши это потерял. Потерял не победу — только шанс доказать самому себе, что он всё ещё способен кататься, всё ещё может прыгать и завоёвывать медали.
Внутри что-то с треском обрывается.
Он стоит на льду, и нет ни паники, ни тревоги. Руки не дрожат, колени не подгибаются — только глухое равнодушие и пустота, так не присущая ему. Ацуши ощущает не себя: всё это для него настолько ново, что нет привычного страха и боязни, и они не появляются даже в начале проката, когда замершую в тишине арену пронзает торжественное начало мелодии. Это не он сейчас выступает, а кто-то другой: чужая личность, лирический образ, его герой, по задумке погибающий в конце программы, и почему-то происходящее так воспринимается гораздо спокойнее, чем обычно.
Он обводит взглядом трибуны, людей, которых сегодня ещё больше, чем на короткой программе, не смотрит на тренера, пропускает его, как что-то незначительное, застывает на льду и молча проникается этим шумом публики, холодом льда, цепляющим за пальцы, и первыми нотами музыки.
Ацуши плавным движением ведёт руками по телу — на верхней части серебристого костюма пришита полупрозрачная вставка невесомой ткани, красиво разлетающаяся во время взмахов, — и мягко вступает в аккорды мелодии, подстраиваясь под них.
Он не задумывается. Первый прыжок даётся легко, он приземляет тулуп твёрдо, с красивым выездом, не обращает на рёв с арены внимание и скользит во вращение.
Перетяжка-подсечка-смена направления, прогнуться в ласточку и зависнуть в таком положении, взглянуть на судей из-под чёлки, проезжая с поднятой ногой в опасной близости от бортика, размашисто взмахнуть рукой и проскользить в дугу, выписывая твиззлы и выгибая локти назад: высоко задрать подбородок, уйти в глубокий наклон и резко развернуться, разгоняясь в тройке.
Он видит мелькающие картинки, чувствует прикосновения ветра к волосам от скорости, стучащее сердце — и впервые за долгое время оно не бьётся, как у испуганного кролика, не заглушает все мысли своим биением, а воспринимается ровно и спокойно. Так, как нужно.
Ацуши пролетает аксель и почти сразу же прыгает сальхов<span class="footnote" id="fn_36390479_8"></span>, с мрачным торжеством слыша звук приземлённого прыжка и оглушительные аплодисменты. Первая половина программы получается так, как никогда: он с размаху делает выпад и проскальзывает на колене, наклоняется, глубоко и рвано дыша, пока мелодия негромко плачет и затихает, чтобы спустя несколько секунд грянуть ещё громче.
На дорожке шагов он не скользит, а проносится на скорости, сдерживая засевшее под кожей желание сделать всё быстрее, глубже, чётче, выше. В груди что-то крошится и осыпается ледяной крошкой, царапая до острой боли.
Ацуши умирает вместе со своим лирическим героем, когда приземляет последний каскад и под смену темпа музыки падает на колени, — они отзываются неприятным ощущением после вчерашнего, — распахивая руки в финальной позе. Он не видит и не слышит никого, и перед глазами остаётся только смазанная разноцветная картинка.