Глава 21. Горечь победы (1/2)

Зеленое пламя в камине директорского кабинета взревело, и на ковер, один за другим, вывалились три фигуры.

Первым, отряхивая пепел с плеч, вышел Драко Малфой. Он выглядел как человек, прошедший через мясорубку, но сохранивший осанку: мантия порвана, лицо в копоти, но взгляд был холодный и собранный. Следом, спотыкаясь, шагнул Рон Уизли. Он казался бледнее обычного, но в его движениях сквозила лихорадочная энергия.

Последним из камина вышел Гарри.

Минерва МакГонагалл, сидевшая за столом и, казалось, постаревшая за эту ночь на десять лет, вскочила на ноги. Рука её прижалась к груди.

— Мерлин всемогущий... — выдохнула она, и голос ”железной леди” Хогвартса предательски дрогнул. — Живы.

— Мы закрыли дверь, профессор, — хрипло сказал Гарри. Его горло саднило, словно он наглотался битого стекла. — Всё кончено.

Он огляделся. Кабинет казался таким же, как и в прошлый раз: уютным, полным тикающих серебряных приборов. Фоукс дремал на жердочке. Портреты директоров притворялись спящими, но Гарри видел, как Дамблдор приоткрыл один глаз, наблюдая за ними.

МакГонагалл обвела их взглядом, полным облегчения.

— Вы выглядите ужасно, — честно заметила она, и уголки её губ тронула слабая, но гордая улыбка.

Гарри кивнул.

— Дети в Большом зале, — быстро сказала МакГонагалл, правильно истолковав их взгляды. — Мы организовали там временный лагерь.

— Я должен их видеть, — бросил Рон. Он с нетерпением открыл дверь и первым вышел из кабинета директора.

Они вышли на главную лестницу. Ступени и пролеты двигались с невероятной скоростью, с грохотом меняя направление, словно сам замок торопился доставить героев к их семьям. Им приходилось практически бежать, чтобы успеть сойти на нужном этаже, прежде чем лестница унесет их в другую башню. Магия бурлила в камнях, яркая и сильная, освещая коридоры ярким светом факелов.

Когда они подошли к дубовым дверям Большого зала, Рон на секунду замер, поправляя мантию. Потом он толкнул створки и шагнул внутрь.

Зал был полон. Длинные столы сдвинуты к стенам, пол устелен спальными мешками и пледами. В воздухе висел гул сотен тихих голосов, запах горячего шоколада и валерианы. Джордж Уизли дежурил у группы детей, показывая им простые фокусы руками.

— Папа!

Крик Розы Уизли разорвал оцепенение. Рыжий вихрь сорвался с места, за ним, не отставая, бежал Хьюго.

Рон упал на колени, распахнув объятия. Дети врезались в него с такой силой, что он едва удержал равновесие.

— Я здесь, я здесь... — бормотал он, зарываясь лицом в их волосы.

Джордж подошел к ним. Он окинул брата критическим взглядом, заметив его неестественную бледность и темные круги под глазами.

— Ты выглядишь паршиво, Рон, — тихо сказал Джордж, стараясь, чтобы дети не услышали тревогу в его голосе. — Тебе нужно лечь. Я присмотрю за ними. Иди спать.

Рон поднял на него глаза — в них стояли слезы, но это были слезы счастья. Он был пуст магически, но сейчас, обнимая своих детей, он чувствовал себя самым наполненным человеком в мире.

— Я выспался в Гриммо на десять лет вперед, Джордж. Не отправляй меня опять в койку.

Он остался сидеть на полу, усадив Хьюго и Розу к себе на колени. Он начал рассказывать им что-то смешное, стараясь говорить бодро, но Гарри, стоявший поодаль, видел, как предательски дрожат руки друга, когда тот поправлял волосы дочери.

Большой зал гудел, как растревоженный улей, но для Драко Малфоя все звуки слились в один невыносимый белый шум. Он не замечал ни взглядов, ни разрушений, ни запаха гари. Он искал только одну платиновую макушку. Он шел сквозь толпу гриффиндорцев и пуффендуйцев, не глядя по сторонам, словно вокруг никого не было. Он шел к дальнему углу, где под зеленым пледом сидел бледный мальчик.

Скорпиус поднял голову. Увидев отца, он вскочил, опрокинув кружку с чаем.

Драко остановился в шаге от него. Его маска высокомерия, которую он носил годами, треснула и осыпалась, обнажив лицо простого человека, который только что вернулся из ада. Он шагнул вперед и прижал сына к себе, словно пытаясь закрыть его собой от всего мира. Скорпиус уткнулся носом в отцовскую мантию. Драко гладил его по светлым волосам, что-то шепча, и никто в зале не посмел бы сейчас назвать его Пожирателем.

Гарри остался у дверей один. В центре Большого зала, где еще минуту назад царил хаос воссоединения и скорби, начало происходить что-то странное. Он просто стоял неподвижно, чтобы перевести дух, но мир вокруг него вдруг изменился. Сначала замолчали те, кто был ближе всего. Затем тишина начала расползаться кругами, как рябь от брошенного в воду камня, пока не накрыла весь зал.

Гарри поднял голову. Он ожидал увидеть облегчение. Может быть, радость. Усталые улыбки. Но то, что он увидел, заставило холод пробежать по его спине.

Толпа расступалась. Студенты, мракоборцы, даже учителя — они делали шаг назад, образуя вокруг него идеально ровный круг пустоты. Никто не бежал к нему с объятиями, никто не хлопал его по плечу.

Они смотрели на него широко раскрытыми глазами. В этих взглядах было благоговение… И там был страх.

Гарри видел, как второкурсница из Пуффендуя спряталась за спину старшего брата, глядя на Гарри с ужасом. Они все еще видели Его. Того Двойника, который носил лицо Гарри, но сеял смерть и безумие. И они не могли разделить эти два образа. Для них человек, стоящий в центре круга, был не просто героем — он был божеством гнева, способным уничтожить их всех одним взмахом палочки.

Гарри сделал неуверенный шаг вперед. Круг синхронно отшатнулся назад. Его сердце пропустило удар. Он почувствовал себя прокаженным. Изолированным в толпе из сотен людей.

Он опустил взгляд на свои руки. Ладони дрожали. Ему показалось, что кожа покрыта чем-то черным, вязким, маслянистым. Это не была кровь. Это была та самая субстанция, из которой состоял Двойник. Гарри судорожно вытер руки о мантию. Пятна остались. Он потер сильнее, сдирая кожу, чувствуя, как паника подступает к горлу. Они не стираются.

Это была галлюцинация его собственной вины. Он победил монстра, но толпа смотрела на него так, словно монстр всё еще стоял здесь. И Гарри, глядя на свои призрачно-черные руки, начинал думать, что они правы.

— Я убил его. Я убил ни в чем не повинного мальчика.

Мысль билась в голове, как птица в клетке. Он чувствовал фантомную связь. Он чувствовал, как та, другая душа, кричала, умирая под его заклятием. И этот крик теперь жил в нем.