весна (2/2)

— Как благородно, — язвительно бросает Влада, дёрнув бровями и отвлекаясь на заваривание чая. — Я тут одну вещь поняла. Точнее как, между поиском оправданий для тебя, каких я нашла несколько и вполне весомых, я осознала одну небольшую истину. Ты, вот, пропавших искала не из-за того, что ты такая вся благодетельница, совсем нет, — она зачёсывает волосы пальцами, убирая их от лица и поворачивается. Агата выглядит театрально несчастной. — Потому что ты самая такая же пропавшая. Исчезающая, — заключает женщина и переставляет чашки на стол.

— Но ты меня нашла, — Лебедева чуть улыбается и отводит взгляд за плечо Влады, наблюдая, как взвиваются крупные снежинки. Зима, кажется, будет вечной. — Может быть, теперь жалеешь.

— Нет, не жалею. Агата, я тебя простила. Где-то в себе я знала ответы на не заданные вопросы, — Влада вздыхает и уголки её губ поднимаются, лицо смягчается и вьюга в хрустале радужек утихает. — И ты большая умница, что начала заниматься с психологом. Это очень важно, серьёзно.

— Да, я теперь это знаю, — Агата вздыхает и делает глоток чая. — Так всё сложно в голове. У меня она на какой-то из сессий спросила, как я справляюсь с чем-то сложным. Ответ «тихо и быстро переезжаю» ей почему-то не понравился, — после этого Влада не может сдержать смешок.

Если раньше Евсеева думала, что выскажет всё зло в лицо Агате, сделает с ней также плохо, ткнёт лицом во всю грязь — станет легче. А под веками всплывал образ девушки. Прячущейся от себя на виду, сотканной из ежедневных выборов, которым всегда оставалась она сама, и чувств на пределе, отданных Владе. Женщина знала, что не сможет причинить ей умышленную боль, даже если бы это хоть как-то уравновесило ситуацию. На злости милости не построить. Агата — ребёнок сбежавших родителей, сбежавшая мать, сбежавшая любовница. Мерещащийся оазис среди бесконечных барханов. Когда Влада всё это поняла — злиться стало чем-то невозможным. Ей бы хотелось просто обнять Лебедеву, сказать в тёмные волосы, что всё можно наладить в голове, медленно и осторожно, но наладить, и поцеловать в макушку. Может быть, Влада могла бы любить Агату снова, но знает, что не сможет не оборачиваться. После похода в церковь она решила, что была в жизни Агаты проводником к началу лестницы, ведущей к изменению себя — это тоже что-то очень важное. Всегда же должно быть аморфное нечто для отведения души.

Пауза в их чайном диалоге затянулась. Кажется, вот они снова рядом, всё такие же, но уже другие. Перестало складываться.

— Лариса рассказала, что они с Надей в Португалию едут, — почему-то решила Агата нарушить тишину именно этим. — Что у них вообще происходит?

— Ничего, на самом деле, — Влада пожимает плечами и на пару мгновений отвлекается на букет. — Просто общаются по принципу «последние оставшиеся», но и чего-то общего нашли достаточно. Генеральша тоже давно была почти в одиночестве, а Лариса привнесла красок, — она легко вздыхает. — Обе уши навострили в Москву теперь. Так быстро разъезжается городок, раньше как-то незаметно было.

— Чё там сидеть, — Агата кивает. — Лариса всё равно будет часто туда возвращаться — с домом она пока не решила ничего. Продавать кому-то левому не хочет, а если без присмотра оставить — дом поникнет, ищет кому из знакомых хотя бы сдавать, — девушка смотрит на розовый отпечаток губ, оставленный на краю чашки под золотой каймой.

— Да уж, дом у неё красивый такой, видно, что сложен с любовью, — Влада подпирает голову кулаком. — Не как все эти пустые типажные новостройки. Немного всё равно грустно, что пришлось уехать.

— А тебе почему? — вырывается у Агаты до того, как она успевает понять смысл вопроса.

— Потому что, — в глазах напротив сверкает молния, и Лебедева чуть сжимается. Не лезь куда не впускают. — В Питер хотелось очень.

— Надеюсь, я всё-таки вернусь сюда, — Агата вытягивает лёгкую улыбку. — В Ярославле, конечно, неплохо, но так скучно становится время от времени.

— Где тебе не скучно? — Влада спрашивает беззлобно, но достаточно холодно.

— В давно несуществующем месте и времени, — Агата пожимает плечом и потягивает чай. Почему-то хочется сбежать от этого нескладного разговора. Не получается у них больше плыть в общем течении.

Они обсуждают что-то ещё, совсем коротко и не лезут друг другу в душу. Влада делает последние стежки яркими нитями в вышивке на тонком полотне подсознания, а Агата рушит почти собранный пазл. Какая уже разница, если он всё равно сломан. Пустые чашки становятся символом окончания. Отказ от ещё одной — смирением. Тихо догорает синий огонёк львиного пламени.

— Пока... — медленно одевшись говорит Агата. — Может, однажды встретимся ещё.

— Может быть, — Влада тяжело вздыхает, и внутри что-то нервно вздрагивает и сжимается. Она первой подаётся, чтобы обнять девушку, вдохнуть снежный аромат, смешанный с засахаренным лимоном, и отпустить.

Агата хочет разрыдаться, просить о возвращении в прошлое, обещать до разорванных связок, что такого больше не повторится, но ничего не делает. Лишь обвивает руками чужую изящную талию, погружая женщину в мягкость искусственного меха, и прикрывает глаза. Тёплый ветер ещё подует, всплывает в её памяти, и весну ещё наколдует, и в это хочется верить всем существующим. Влада хочет сказать: «останься, там ужасный снегопад» или «так поздно уже, не страшно будет в другой конец города ехать?», но это так и остаётся на кончике её языка не озвученными солёными гранями.

— Береги себя, — чуть отстраняясь говорит Влада, смотря в глаза, подведённые зелёным карандашом.

— И ты тоже, — Агата пытается выдать подобие улыбки, выламывая окостеневшие мышцы, и отпускает руки.

Снегопад не такой уж и ужасный. Агата вываливается на улицу как в бреду, вытаскивает пачку сигарет, в которой осталась последняя — счастливая и, как на Новый год, снова не знает, что загадывать. Закуривает, подставив лицо под снежинки, а по щекам безбожно скоро скатываются слёзы. Она припадает спиной к дому, до которого успела дойти и тихо плачет в кожаные перчатки, уже совершенно точно смазывая макияж. Она не смогла. Ничего не вернётся назад, как бы она не просила. Может быть, так и правильно. Влада — снова та недоступная женщина с хрустальными глазами и точёными линиями лица, незнакомка, из-за которой Агата подскочила на поиски. Но теперь невозможная. Оля с Кирой встречают подругу горячим вином с апельсинами и легко накрытым столом, успокаивают, отговаривают, а Кира плачет вместе с ней. Ничего не получилось.

Влада переставляет вазу с букетом ближе к кровати, достаёт полароидную фотографию, которую носит под обложкой паспорта, и смотрит на них с Агатой. Девушка развешивает гирлянду, а Евсеева держит её за голые ноги. Вздыхает. Может быть, однажды она отпустит окончательно. Она легко улыбается, проводя пальцем по кромке фотокарточки, и убирает её обратно. Любовь — просто слово, пока кто-то не наполнит его смыслом, а этот смысл охраняет от чего-то страшного. Даже спустя время после неё. Завтра обещают солнце, и теперь Евсеевой хочется верить в прогнозы погоды. Медленное спокойствие окутывает её тёплым коконом — мир снова сложился в единое целое.

***

Одной весной они встретятся снова, но будут уже совсем другими друг для друга. Карандашными записками на тетрадных полях, старыми маяками прошлого. Они пересекутся взглядами, медленно узнают черты лиц, а потом сядут на террасе и разговорятся о жизни, что продолжает идти своим чередом. Цветущий Петербург будет тихо наблюдать за тем, как они разъедутся в разные районы, в чужие объятия, и погрузится в фиолетовую тёплую ночь.

и скоро поднимется новый рассвет.