Глава 12. Посторонний предмет в спальне (2/2)

—Ха! Нет.

От его слов ей стало неловко, будто она выдала чужой секрет.

—Милочка моя, я совсем не смотрю телевизор. Однако я видел его перформансы мельком, когда смотрели мои коллеги, а также мне попадались вырезки из газет.

—Вы... многое теряете. Могу я вам ещё чем-то помочь?

—Ммм, да. Мне нужно знать, где спальня мистера Уитманна. Я забыл ему передать кое-что.

—О да, я вам покажу!

Они вышли в коридор, который в ночном освещении напоминал тоннель. Здесь интерьер становился еще более строгим. Они миновали кабинет и остановились у самой большой двери в конце галереи. Она была выполнена из темного ореха и казалась неприступной.

Аластор изо всех сил сдержался, чтобы не закатить глаза прямо при девушке. Этот «Золотой мальчик» умер бы от чувства неполноценности, если бы не выделил свою собственную комнату из ряда остальных.

Алана три раза постучала, но ответа они так и не дождались.

—Должно быть, он спит. Передадите ему завтра?

Хитро прищурив глаза, Дюмор кивнул:

—Конечно. Я тоже пойду спать, уже довольно поздно. Спокойной ночи и с наступающим Рождеством.

—Спокойной ночи, мистер Дюмор.

Коридор погрузился в тишину, прерываемую только тиканьем напольных часов где-то внизу. Аластор, подождав, пока она уйдет, без зазрения совести нажал на позолоченную ручку и зашёл внутрь.

Винсент и правда спал.

Аластор всегда тихо шагал, что помогало ему без последствий подходить сзади к жертвам. Он аккуратно открыл тумбочки с бумагами в надежде найти какой-нибудь компромат. Конечно, если бы он и правда нашёл его в обычной тумбочке, он бы был разочарован умственными способностями дорогого Винсента, но ведь надежда умирает последней, не так ли?

В первой были скучные бумаги с работы. Ничего интересного.

Во второй Аластор обнаружил какую-то энциклопедию об акулах. Взгляд скосился на чужую фигуру. Серьёзно?

В последней он обнаружил сейф с шестизначным кодом. Вот эта находка уже его обрадовала. Тяжёлый сейф, что не вскрыть и не взорвать бомбой, в котором можно хранить только то, чего не доверишь собственной прислуге или себе по пьяне. Если он сможет в день, когда Уитманна не будет, тайно пробраться и попробовать прослушать код...

Ох, если он и правда сможет, то...

Его мысли прервал болезненный стон спящего.

Его слух уловил этот звук вполне отчётливо.

Он закрыл дверцу и медленно подошёл к кровати. На лбу Винсента проступила испарина — тому, наверное, снился кошмар.

Поддавшись внезапному порыву, Аластор достал из-под жакета тот самый подарок, который ранее хотел подарить после гала-вечера, а заодно продемонстрировать его качество.

Это был нож.

Вспышка стали отразилась в лунном свете. Это был и вправду острый кухонный нож, который Дюмор лично затачивал у себя в Луизиане.

Поставив колено на край постели, Дюмор склонился так низко, что почувствовал жар, исходящий от Винсента. Он прикинул, насколько сильно будет сочетаться серый цвет орудия на фоне лица телеведущего. А сочетался он идеально, учитывая покрасневшее лицо самого Винсента и седину на каштановых волосах. Идеальные цвета, скуку которых смог бы разбавить более яркий красный.

Соблазн был велик. Но он не мог. Ведь Уитманн нужен ему, чтобы его не посадили на электрический стул.

Винсент снова болезненно застонал во сне. Его голова дернулась, и вдруг, прежде чем Аластор успел отпрянуть, Винсент резко выбросил руку вперед. Его пальцы, горячие от испарины, намертво сомкнулись на запястье Аластора.

Глаза Дюмора раскрылись в удивлении, а сердце забилось из-за неожиданности или от страха того, что он оказался так легко раскрыт. От резкого физического контакта Аластор едва не выронил нож.

Он дернулся, чтобы вырваться, но Винсент, не просыпаясь, притянул его руку ближе, почти прижимая к своей груди, словно Аластор был единственным якорем в его тонущем сознании.

Винсент снова издал судорожный и прерывистый вдох, и его губы беззвучно шевельнулись, прежде чем вытолкнуть имя:

—Аластор...

Голос был хриплым и надтреснутым, в котором слышалась не просьба о пощаде, а какая-то голодная, изматывающая мольба.

Аластор замер.

Представим, что у каждого человека был собственный саундтрек, привязанный не к дешёвым телешоу, а к его жизни. Тогда джазовая пластинка в голове Дюмора в этот момент зациклилась бы на одной фальшивой ноте. И это было объяснимо: все его чувства сузились до точки жара на запястье, где пальцы Винсента впивались в кожу сквозь ткань рубашки.

Его лицо, обычно скрытое за маской вежливости, на мгновение стало пустым и растерянным. Его тошнило от близости к чужой коже и ощущения тепла от неё. Он почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок, не имеющий ничего общего с приятным ознобом перед охотой. Однако одновременно он не мог отвести взгляда от того, как Винсент, не просыпаясь, потерся щекой о его рукав, словно ища защиты у того, кто держал нож у его горла.

Уитманн решил сделать из него подушку для утешения? Из Аластора?

Это выбило его из колеи. Обычно так отчаянно просили только сохранить жизнь. Новое, липкое ощущение парализовало Дюмора на миг, заставляя щеки гореть от брезгливого негодования. Но лишь на миг.

Аластор с силой, которую он обычно приберегал для чего-то другого, вырвал руку, оставляя слабую царапину на руке Винсента. Тот вскрикнул от резкого, насильственного перехода из одной реальности в другую, после чего рывком сел в постели.

Секунду он смотрел на Аластора затуманенным взглядом, в котором еще догорало эхо его сна, но реальность — холодная комната и фигура с ножом — ударила его наотмашь.

Винсент мгновенно побледнел. Его лицо исказилось такой дикой смесью ужаса и самоненависти, что Аластор невольно восхитился.

—Ты... — голос Винсента был сиплым. Он быстро перевел взгляд с ножа на лицо Дюмора, не забыв судорожно натянуть одеяло выше. — Какого черта ты, блять, тут делаешь?!

Аластор уже вернул себе самообладание. Он медленно убрал нож обратно под жакет. Его улыбка стала еще более широкой и фальшивой, чем обычно, чтобы скрыть тот факт, что его руки до сих пор слегка подрагивали от отвращения и растерянности.

—Ты так громко скулил, Винсент, что я испугался за сохранность своих барабанных перепонок, — голос Аластора звучал идеально, но он слишком быстро поправлял свой манжет.

Винсент щелкнул выключателем лампы. Резкий свет не столько осветил, сколько разоблачил его: он выглядил взъерошенным, злым и непривычно уязвимым в своей шелковой пижаме... С акулами?! Аластор ощутил знакомый приступ презрения, смешанного с недоумением. Он не знал смеяться ему или плакать.

Взгляд Винсента скользнул вниз, к собственному одеянию, и его лицо исказилось новой судорогой. Казалось, он впервые видит этих акул и ненавидит их так же яростно, как и человека у своей кровати. Он не выдержал.

—Вон из моей спальни. Если я ещё раз увижу тебя без приглашения, я покажу тебе, как выглядят настоящие страдания, чёртов ты...

—...Извращенец? — Вкрадчиво подсказал Аластор, в чью сторону это оскорбление стало таким же частым, как «ублюдок» и «подонок». Винсент больше не пытался задеть его цветом кожи, перейдя на личности, и это был определенный прогресс.

Это приносило даже какое-то удовольствие видеть, как тот вздрогнул от этого слова.

—Не волнуйся, я не планирую становиться частью твоих ночных фантазий... какими бы ужасающими они ни были.

—Съеби нахуй с моей комнаты!

Аластор ответил шутливым кивком и поспешно вышел. Оказавшись в пустом коридоре, он прислонился к прохладной стене, вытащил платок и принялся тереть запястье. Да так сильно, будто пытался содрать кожу.

«Он слушает моё радио... и бредит мной по ночам», — пронеслось в голове. Хотя... это было сказано неправильно. Не «бредил». Судя по тому взгляду, по той панике... это был кошмар. Аластор стал частью ночного кошмара Винсента Уитманна. Человек, которого он презирал, вошел не только в его дом, но и в самое неподконтрольное пространство — в сны. И от этого сна Винсент проснулся не просто в гневе, а в тошнотворном, омерзительном для самого себя ужасе.

Липкий осадок внутри Аластора зашевелился, превращаясь не в злость, а в холодное, сосредоточенное любопытство. Такой слабости он не ожидал. Чего он ещё не знает?

Дюмор был уверен в том, что Винсент боялся его. Или же того, чего он может узнать.

А он узнает. Разве Винсент не в курсе?

Аластор уже давно затаил на него обиду и давно мечтает о возможности самолично пустить ему кровь.

Он выпотрошит весь его фасад.

Он обглодает его образ до костей.

Он сдерёт каждый слой самоуверенности, пока не останется лишь то, что можно будет съесть на завтрак, не поперхнувшись.