Поспешишь — пропадёшь | Вторая концовка (1/2)

***

Мой живот жалобно заурчал, попросив о еде, в груди как будто перестало биться сердце, а глаза залились кровью. Я поддался своим тайным мыслям... Как давно они меня не терзали и объявились только сейчас в такую важную минуту. В животе что-то заболело, будто внутри находился какой-то зверь, который раздирал и перемешивал в однородную кашу мои кишки, пытаясь найти себе выход. Во рту появился металлический привкус крови.

Разум затуманился. Всё моё внимание было приковано к вилке, лежащей на столе возле меня. Она, как будто бы специально находилась тут именно для меня, именно для того, чтобы я мог использовать её. Что-то внутри меня оторвалось, в голове скрипучий голос попросил меня взять вилку в руку. Из чуть приоткрытого рта сначала потекла тонкая струйка слюны, а позже крови...

— Антон? — обеспокоенно спросил Харитон. Я не ответил. Я не смотрел ни старика, ни на Тихонова, ни на Полину, ни даже на Алису. Я уверен, она хочет того же, что и я. В горле пересохло.

За долю секунды я схватил вилку и попытался ударить Полину в шею, но моя рука остановилась за десяток сантиметров от девочки... Амулет...

Поднялся шум и визг, который дикой какофонией отражался в моей голове, сводя меня с ума и ввергая в ещё большую ярость. Я уже забыл зачем я тут нахожусь, забыл о том, что пару минут назад сидел с этими людьми за одним столом... Они пытались поговорить со мной, но я... выбрал другой путь... Возможно путь ошибочный, который сделает обстоятельства в несколько раз хуже, чем они были до этого, но в эту секунду мне было всё равно. Глаза ещё сильней залились кровью, слух ловил каждый вздох находящихся в комнате, а сердце колотилось как бешеное, гоня густую кровь и насыщая мои мышцы, так им необходимым кислородом.

Рука с вилкой всё ещё было около шеи Полины. Секунда заминки и шока. Полина уже тянулась к иконе, Тихонов резко встал отбросив стул назад и уже передёргивая затвор, а Харитон полез в карман. Алиса продолжала сидеть, скрестив руки на груди.

Старик сейчас самый опасный среди них. Он может вытворить всё что угодно. Его нужно устранить первым. Полина вторая по важности, ведь у неё амулет, который защищает от меня и икона, которой в этот раз девочка изжарит меня до конца... Тихонов же самый слабый... Если в автомат не заряжены серебряные пули, то мне боятся нечего.

За долю секунды у меня в голове выстроилась стратегия дальнейшего действия. Сначала устранить Харитона, затем с помощью иконы Тихонова, а в последнюю очередь заняться Полиной.

Я перевернул вилку в руке и метнул в Харитона, вложив в этот бросок огромную силу. У меня не было уверенности, что всё получится, но вилка угодила прямо в горло, прошла через мягкие ткани и застряла в позвоночнике... Старик резко потянул руками вверх, но так же резко их остановил и обмяк в инвалидном кресле, его голова упала на грудь, а из чуть приоткрытого рта потекла тонкая струйка крови.

Полина завизжала так громко, что казалось, будто вот-вот разобьются стёкла в окнах. Этот крик был мёдом для моих ушей, столько боли и отчаянья девочка собрала лишь в одном высоком и звуке... Алиса тут же встала откинув стул назад, а её глаза уже искали место, где можно спрятаться... неужели она этого не хотела?

Тихонов навёл на меня ствол, но спустя секунду перевёл на Алису. Видимо боялся задеть Полину... Полину! Морозова уже схватила икону и направила её на меня. Мозг сработал за долю секунды. С помощью рывка я заскочил девочке за спину, схватил её за руки и направил свет от иконы на Тихонова. Полина пыталась сопротивляться, хотела вывернутся, но ничего не получилось, я был сильнее. Милиционер таял на глазах. За минуту с него слезла вся кожа, обнажив мышцы и кости, которые начали стремительно обугливаться, а позже уже мёртвое тело Тихонова развалилось на несколько частей. Осталась Полина, которую я всё также удерживал сзади и не давал вырваться.

Алиса где-то спряталась, неужели она не рада? Неужели она не хочет вкусить свежей крови? После всего этого я задам ей жару!

Я ощущал своими клыками кровь, резво текущую по сонной артерии Полины. Несколько раз я пытался укусить, но амулет сдерживал меня. В глазах моих всё полностью залилось кровью. Различные оттенки красного и глубокий чёрный — вот что было у меня перед лицом.

Мы с Полиной попятились назад, я в очередной раз попытался укусить девочку за шею, но в этот раз она сумела вырваться. Морозова проскользнула у меня под левой рукой и уронила икону, но я успел поставить ей подножку. Дальше всё было как в замедленной съёмке... Полина поворачивается ко мне и я вижу её заплаканное лицо выражающее чистую ненависть ко мне, в голове эхом отзывается её пронзительный, уже охрипший крик. Вот она накренилась на правую сторону и начала падать, ударившись виском об ножку одного из упавших стульев.

Тело обмякло, я опустился перед ним на колени и впился зубами в шею. Кровь была самой настоящей живительной жидкостью для меня. Я вкушал её тёплую и насыщенную кислородом, восполняя все свои силы, потраченные в небольшой потасовке. А её нежная плоть? Она будто таяла у меня во рту! За небольшое количество времени я почти полностью осушил девушку и принялся обгрызать её шею, до самого позвоночника! В этот момент я получил удар по затылку и почувствовал как моя кожа снова обгорает.

Я упал, перевернулся на спину. Надо мной нависла дрожащая от страха Алиса, в руках у неё была икона, которой она меня и ударила. Свет святого предмета бил мне в лицо и обжигал и так обгоревшую плоть, но мне было уже всё равно. Не ведая того, что творю, я вскочил на ноги и попытался дать отпор Лисе. Это было ошибкой. Алиса, намного более опытный вампир. Она со всей своей силы ударила меня иконой по голове, в глазах пропал красный оттенок и вместо него заплясали мошки. А девушка вновь ударила меня, уже чуть слабее, но всё равно! Удары действовали отрезвляюще. Я пришёл в себя и упал на колени.

***

Ты монстр... За что?

В животе заболело, а в руках икона. Я чувствую сильный запах своего пота, который режет глаза. Передо мной сидит Антон, весь обожжённый, изуродованный... А всё лицо и руки его покрыты липкой кровью Полины. Он сидит передо мной и пустыми и потускневшими глазами смотрит на меня.

— Ты... Ты что наделал? — из глаз потекли солёные слёзы. — Ты... Ты монстр!

— Али...

Я ударила его иконой, Антон упал на бок и забился в конвульсиях. Я даже не думала останавливаться. Новый удар иконой, Петров кричит от той боли, которую вызывает у него прикосновение к святому предмету. Я сорвала маску с лица и отбросила в сторону, Антон посмотрел на моё опухшее от слёз лицо.

— Ал...

Я не дала ему договорить, ударила иконой прямо челюсти, сломав её... Мне было противно, но я избивала, иногда прерываясь на то, чтобы вытереть слёзы. Я плакала и избивала своего любимого Антона и остановилась лишь тогда, когда Петров потерял сознание. Но он точно был жив, а, значит, он сможет восстановиться и забрать амулет. Я встала на ноги, всхлипывая, словно маленькая девочка, которую обидели. Слёзы катились рекой по моим щекам, оставляя мокрые борозды.

— Антон... За что!? — я аккуратно положила икону на стол и осмотрела комнату. Повсюду беспорядок... Харитон, с засохшей кровью на губах и упавшей на грудь головой, чёрные и обугленные кости Тихонова, а также его прах, разлетевшийся по комнате и... и Полина, с обгрызанной шеей и залившимися кровью глазами. — Ты... монстр!

Я ударила Петрова в последний раз. Ударила каблуком в грудь, тихо затрещали кости. И... мёртвая тишина в погибшем доме.

Я погасила везде свет и поспешила на выход, не забыла и свою маску, которую надела тут же, как только взяла в руки. Я вся дрожала в такт своим стонам и всхлипам, а ледяной зимний ветер поддерживал меня своими завываниями. Улица встретила меня неприветливо... как будто я была здесь уже лишней, будто и не было никаких пятидесяти лет в этом посёлке, словно я оказалась тут впервые! А возможно я сама себе это внушила.

Нет, надо бежать, бежать в родной лес... Там... там... там я чувствую себя...

Я не чувствую себя. Только жгучую фантомную боль в сердце...

Мне не верилось, что Антон так поступил, я думала, что он выше этого! Как же я ошибалась... А виновата в этом... я... Ведь это я не уследила за ним! Я понадеялась на то, что у Антона достаточно воли, чтобы... выдержать натиск голода... Как же я ошиблась!

Я упала на колени в неглубокий снег прямо на дороге и завыла от отчаянья. Почти вся улица отозвалась гавканьем собак, а эхо ещё несколько раз повторило мой крик над посёлком. Где-то в домах даже повключался свет, кто-то вышел на улицу. Я же с помощью рывков поспешила скрыться в лесной чаще.

Я так хотела убежать от своего прошлого, от гор трупов, что... не уследила за Антоном и получила ещё трёх умерших... Куча детей в трансе, Катя, её мать, а теперь ещё и Полина с Харитоном и Тихоновым... И во всём виновата я...

Прямо перед резнёй я увидела в глазах Антона мимолётную искру... Если бы я заметила её на пару секунд раньше, то сейчас бы всё было хорошо... Я бы предотвратила это... Но... не смогла... Это я виновата во всём...

Я люблю его, всем сердцем влюбленна в этого мальчишку... Но... Одновременно с этим я возненавидела его, за то что он не смог совладать с голодом. А вместе с ним и себя... за то что я такая слабая, невнимательная и бесхребетная...

Решено. Больше это не должно повториться, больше никогда я не позволю подобному произойти! Теперь я буду следить за Антоном! Чтобы он больше никогда не поддался голоду! Я обещаю это самой себе! Самой себе...

Кому я это обещаю... я даже со своими способностями совладать не могу! Я же ведь... просто... я явно не мила удаче... с самого своего рождения...

Нужно... забыться...

***

Преодолевая ветер я дошла до Чёрного гаража. Тусклая лампочка едва освещала двери строения своим жёлтым светом. Я сняла перчатку и пошарилась по карманам в поисках ключа, чуть позже отворив им дверь. Внутри было как всегда... необыкновенно. Два промятых дивана, деревянный стол и бутылка какого-то алкоголя на нём. Я посмотрела на горячительное с сомнением. Почему-то именно сейчас оно меня манило... Пару раз мне удавалось испить алкоголя и ощущения для меня были... смутными... Я точно помню, что на вампиров алкоголь действует как снотворное. Учитывая мою кашу в голове... у меня точно не получится уснуть, поэтому я решилась испить и отдаться во власть липких рук сновидений...

Мои каблуки на сапогах стучали по металлу на полу в такт моим шагам, когда я шла к столу. Остановившись подле него я взяла бутылку в руки и попыталась прочитать этикетку. Всё на английском... а я... не носитель... Что уж говорить, я и с русским невладах... Я знаю только то, что нам преподавали в школе, а это было около сорока лет назад... я окончила всего пять классов прежде чем вступить в секту... и все мои знанию основываются именно на них, но проблема в том, что четыре класса до этого мы учились только красиво писать, больше ничего. Тем более иностранные языки... Да и откуда мне знать английский, ведь я в своё время изучала немецкий? Но зато сейчас я могу покрасоваться перед Антоном, сказав парочку фраз на немецком...

Перед Антоном...

С болью в сердце вспомнились события сегодняшнего вечера. Я поспешила открыть бутылку и сделала пару глотков. Спиртное обожгло мне горло, я закашлялась, а глаза прорезали слёзы, но те, которыми я рыдала меньше получаса назад, другие... Слёзы с которыми обычно утыкаются в локоть и долго сопят, пытаясь придти в себя, после очередной порции огненной воды.

— Иосиф... пьянчуга... спасибо, что оставил... — усмехнулась я и всё ещё держа бутылку в руке, уселась на диван. В воздух поднялась вековая пыль. — Можно... поспать...

Я сделала ещё пару глотков и снова откашлялась. В этот раз процесс прошёл легче. Я чувствовала как алкоголь течет по моему горлу и попадает в желудок, прожигая мои внутренности. Вместе с этим... моя концентрация упала, в глазах помутнело. Я чувствовала, что вот вот усну.

Последним глотком я осушила бутылку до дна, легла на диван и повернулась к стенке, закрыв при этом глаза.

***

Ещё одно светлое утро января. Мороз гуляет по улицам посёлка и рисует узоры на окнах. Я вывела сестёр на улицу и запрела дверь на замок. Наступил ещё один школьный день. Щёки морозило, я посильнее натянула шапку на свою голову, а мои сестры спрятали носы в шерстяных шарфах. Из труб домов валил белый дым, он распространялся по нашему небольшому селу.

— Пойдём, пойдём! — я поторопила своих родственников и мы засеменили по улице.

Наше село было совсем маленьким и находилось на берегах небольшой речки. Давних избушек было немного в нашем селе, а на небольшом холме на виду располагалась пока что не разрушенная старая белокаменная церковь с деревянным куполом и крестом... С виду она выглядела заброшенной, но её каждое воскресенье посещали сельские. А многие говорили, что все свои повреждения она получила, во время гражданской войны, когда за село бились красные и белые.

У взрослых уже давно началась работа, а дома сейчас покидали такие же школьники как и я. Мы все разбредались по своим кампаниям и торопились к школе на другом краю села, это было небольшое двухэтажное здание дореволюционной постройки, в котором с трудом помещались ученики нашего села и пары окрестных деревень, которые находятся в одном-двух километрах от нас.

Я с трудом нашла в маленьком гардеробе свободный крючок и повесила на него свою старую шубу, на него же свои вещи и мои сёстры. Я оставила Машу и Наташу у учительницы младших классов, а сама отправилась на второй этаж, который представлял из себя небольшой коридор с маленькими и тесными кабинетами. Недавно по школе прошёл слух, будто совсем скоро начнётся строительство новой и большой школы для всех окрестных деревень, некоторые говорили, будто школе выделят даже собственный автобус. Надеюсь, что это так, мы все слишком устали учится вчетвером за одной партой... хоть нас и было в школе всего сотни учеников.

У меня было две верующие подружки — Лилия и Катя. Я же, как и вся моя семья ни во что не верила, кроме будущей победы коммунизма на планете, поэтому я их часто не понимала. В свои двенадцать лет я быстро поняла в чём различие городских и деревенских жителей... религия. Жители сельской местности очень суеверны, все крещённые и набожны. Городские же в своей основе почти все атеисты. Так как моя семья переселилась из города в село в тридцатых годах, мы были атеистами попавшими в общество христиан. Вначале, как мне рассказывала мама, у многих была к нам сильнейшая неприязнь, которая со временем пропала. Но никто не упускал шанса назвать нас безбожниками, а я не упускала шанса подшутить над религией.

Даша и Катя были моими соседками по парте, а ещё с нами сидел надоедливый и задиристый мальчишка Петька Бабурин, который постоянно дёргал нас за косички и громко смеялся над этим. Обычно после этого он получал смачную пощёчину, которая успокаивала его на некоторое время. Но потом он вновь брался за своё.

— [▋▋▋], мы уж думали, что ты не придёшь, — заявила Катя, когда я усаживалась за парту.

— Я бы хотела, но не получилось.

— Тишина, девочки! — учитель средних лет постучал по столу пустой левой ладонью без пальцев. Много кто говорил, что их ампутировали из-за обморожения, когда учитель был на фронте.

— Старый зануда, — шепнула Лилия, отвернувшись от доски.

— Лиль, ну ты же сама хочешь стать учителем, — когда учитель повернулся к доске я склонилась на подружкой и начала нашёптывать ей на ухо. — Я просто представляю: Лилия Павловна ходит по классу и...

— Молчи, — Лилия оттолкнула меня и почесала ухо, в которое я шептала, — я буду учителем, но не таким же нудным.

— Ну-ну, я посмотрю! — захихикала я.

— [▋▋▋], хватит болтать! — строго сказал учитель, смотря на меня своим прожигающим взглядом.

Я тут же опустила голову в раскрытую тетрадь, взял железное перо покрепче и принялась переписывать всё с доски.

— Хе-хе, ну что получила? — Петька согнулся над партой и повернулся в мою сторону.

— Отстань, козёл!

Петька выпрямился, дождался когда учитель отвернётся и потянулся ко мне, чтобы дёрнуть за косичку, но Катька ткнула его локтем в бок. Мальчишка громко ойкнул и упал со скамьи, а учитель рассердился и выгнал его из класса. После этого как будто стало легче дышать.

Урок прошёл быстро, до самого его конца Петька простоял в коридоре. Всю последующую перемену он постоянно приставал к Кате, постоянно спрашивая, зачем она его подставила, но так и не получив ответ он махнул рукой и пошёл к другим мальчикам играть в кулачки.

Мы же с девочками играли в резинку в коридоре. Подошла моя очередь, Катя и Лилия натянули резинку у щиколоток, а я начала прыгать. Быстро пропрыгав десяточку, они подняли резинку до колен, а я снова начала прыгать.

— Упади-упади! — постоянно повторяла Катя.

— Не жильди! — коротко сказала я и задев обувью резинку, упала на пол, сильно ударившись головой.

Девочки бросили резинку и помогли мне подняться.

— Сильно ударилась?

— Нет... до свадьбы заживёт, — я аккуратно облокотилась на стену, потирая место ушиба.

— Прости меня, [▋▋▋], — сказала Катя и встала рядом со мной.

— Всё нормально.

Мы втроём затихли. Перемена постепенно подходила к концу, скоро снова придётся сесть за парту.

— [▋▋▋], ты ведь сегодня сможешь погулять после школы? — спросила Лилия.

— Сегодня точно получится, мама поздно приходит с работы.

Сегодняшний школьный день — собственно как и любые другие в нашей школе — кончился в обед. Из-за большого количества учеников и маленькой школы мы учились в две смены и первая подошла к концу. Мы с подружками вышли из школы и направились по дороге в центр села, пока не остановились около стройки. Строили новую школу, мужчины в ватниках и тёплых перчатках укладывали кирпичи. Стройка началась ещё летом, но успели только залить фундамент, а потом её по неизвестной мне причине приостановили, и только сейчас снова начали строить.

— А мне мама говорила, что скоро наше село объединят с деревнями и у нас будет посёлок. А потом, возможно, даже город! — восхищённо пролепетала Лилия, смотря на то, как рабочие укладывают кирпичи на тележку.

— Хорошо бы...

Мы продолжили своё движение и прошли мимо старого кладбища, с которого вышла странная девушка лет двадцати, вся закутанная в полу-рваное пальто и с большим платком на голове. Я и подружки тут же остановили и пропустили её вперёд. Все мы знали, что она дочь местной ведьмы, правда в это я верила с трудом. Эта девушка нигде никогда не училась, нигде никогда не гуляла и ни с кем не дружила. Про неё и её бабку ходило огромное количество слухов по селу и окрестным деревням. Правда у старшее поколение относилась к её бабушке уважительно, в отличие от нас. Многие ходили к ней за помощью, она принимала роды у женщин и с помощью колдовства помогала найти в Тайге потерявшегося человека.

— Если с кладбища вышла — значит человека хоронили! — сказала Катя.

И действительно, за ней с кладбища вышло десять человек. Последним вышел молодой парень по имени Харитон, который совсем недавно из неоткуда появился в селе и успел прославится своими охотничьими талантами. Харитон быстрым шагом обогнул толпу и догнал девушку и принялся её благодарить за содействие.

— Харитон влюбился в ведьму? — спросила я у подружек, которые всегда знали все слухи в селе.

— Они уже вась-вась...

— А давай над ней подшутим? — я легко улыбнулась глядя на то, как расходится толпа, а Харитон всё продолжал благодарить девушку.

— [▋▋▋], ты что, совсем? — Лилия закрыла рот рукой. — А что если она на тебя порчу наведёт?

— Ладно, ладно... — я отмахнулась от Лили и снова уставилась на Харитона с ведьмой. — Давайте тогда хоть послушаем о чём они разговаривают.

Мы перешли на медленный шаг и и прислушались. Харитон с ведьмой шли впереди и активно о чём-то спорили, парень махал руками, а девушка же теребила в руках маленький носовой платочек с вышитыми на нём розами.

— Я же говорю, в лесу что-то начинается! — тихо проговорила ведьма смотря на носки своих валенок. — Что-то нехорошее...

— Шура, я знаю это, ты скажи попроще. Что именно начинается?

— Я не знаю... Матушка говорит, что Хозяин леса пробуждается.

— И звери сейчас сами не свои, агрессивные... Дед говорил, что такое может быть только тогда, когда им нужен новый член...

— Молчи! — ведьма щёлкнула Харитона по носу. — Нельзя... Матушка скоро пойдёт к твоему деду и там всё объяснит.

— Хорошо.

Харитон и ведьма быстро разошлись, а мы же продолжили идти за Шурой. Она дошла до конца села и свернула на еле заметную тропинку. Всем было известно, что их семья всегда жила отстранёно от всех, совсем одни, в лесу... Что добавляло страху... Но не для меня.

— Тоже мне ведьма, — в свойственной себе манере не верующей ни во что девушки сказала я. — Я тоже могу сидеть над картами и шептать «ширли-мырли».

— Молчи! — Катька ткнула меня в бок. — Её бабка у моей прабабки, бабки и мамы роды принимала, все болезни лечила! Она всё может. Говорят, что ещё давным давно, когда сюда первые переселенцы пришли, их предки заключили контракт с местными шаманами, а они им отдали своих ручных духов, которые все желания исполняют.

— Жалко, что это всё сказки! Травами легко лечить, главное знать что от чего помогает!

— А мы тебе докажем, что она реально ведьма!

— Ну и как?

— Если кинуть на дорогу железную пуговицу, когда по ней идёт ведьма, то она захромает!

— Бред!

— Спорим? — Катька протянула мне руку.

— Спорим! — я её пожала. — На что?

— На желание.

— Идёт, — Катя оторвала от своего пальто железную пуговицу. — Всё ради тебя. Потом пришью.

Мы спрятались среди лысых зарослей бурьяна и толстых елей. Поначалу мы шумели, перекидываясь шутками и разными фразами, но чем дольше сидели, тем тише были. Солнце медленно перемещалось по небосводу, а в засаде мы сидели около получаса. Наконец-то появилась мама Шуры. Старая-престарая женщина, еле передвигающаяся с сильной хромотой на правую ногу и опирающаяся при этом на деревянную клюку. Многие дети из-за этого называли её «старухой на липовой ноге». Лицо у неё было страшное, всё в морщинах и складках, а во рту остался лишь один нижний зуб. Один глаз полностью покрыла катаракта, а второй активно вертелся в глазнице.

Когда она появилась Катя аккуратно кинула свою пуговицу на дорогу и снова затаилась. Старуха очень медленно дошла до места с пуговицей, прошла его и резко схватилась за левую ногу. Она чуть было не упала, но чудом удержалась на ногах, а затем снова пошла вперёд прихрамывая теперь на обе ноги. А у меня внутри всё сжалось. Это правда...

— Ну что, убедилась, Фома неверующая? — язвительно спросила Катя.

— Отстань! — я отвернулась от подружки и хлюпнула носом. Холодно.

— Я загадываю желание! — засмеялась она и быстро побежала к тропинке, чтобы забрать пуговицу.

— Только давай что-то нормальное, — я встала и потёрла затёкшие колени.

— Я хочу... Я хочу... Ты же у нас неверующая? Я хочу чтобы ты сходила ночью на кладбище и что-нибудь оттуда забрала! — язвительно заявила Катя.

— Катя! — ахнула Лилия и закрыла рот руками. — Ты ведь знаешь, что этого нельзя делать! Ничего нельзя приносить с кладбища!

— Пусть принесёт и поймёт это! Она же у нас...

— Я поняла! — отрезала я и рассекла воздух рукой. — Лиль, всё будет хорошо. Схожу я на кладбище, принесу оттуда что-нибудь и продемонстрирую, что ничего не произойдёт.

— [▋▋▋], не надо, пожалуйста! — у Лилии на глазах появились слёзы.

— Нет, Лиль, я что сикушка какая-то? — удивлённо произнесла я и посмотрела на Катю. — Схожу и принесу. Завтра покажу тебе в школе.

— Хорошо.

После этого мы разошлись по домам. Домой мне всегда было возвращаться тяжело... а всё из-за мамы, которая заразилась туберкулёзом от моей старшей сестры, которой уже как полгода нет в живых. А моя мать с каждый день чахла, ей всё больше нездоровилось, но при этом, чувствуя свою материнскую ответственность, работала на износ. Меня очень пугала мысль о том, что в ближайшие полгода у меня не станет матери...

Мой отец... погиб на войне, уже после победы... не дожил одного дня до приказа о своей демобилизации... Сестра моей матери тоже умерла, но при родах, а её муж тоже погиб на войне... Двойню, которую она родила, мама забрала себе... Маша и Наташа...

У меня была старшая сестра — Анна... Она воспитывала меня, так как в военные годы мать почти всё время была на работе. Позже Анна и сама пошла на работу, вот только проработала она не долго. Сестра подцепила от кого-то туберкулёз, который очень быстро вытянул из неё все её девичьи силы. Под конец своей жизни сестра отказалась от еды, из-за чего сильно похудела... Никогда не забуду её не свойственный человеку взгляд стеклянных глаз, огромных синяков под этими глазами, а также плотно обтянутое кожей лицо и впалые щёки... Её предсмертная маска. А её ужасный кашель, который по ночам не давал спать никому в нашем доме... Сейчас мама очень похожа на сестру... Видимо она заразилась, когда ухаживала за Анной.

Городские врачи дали матери полгода, я же смотря на неё, могу с уверенностью сказать, что огромным чудом будет то, что она переживёт эту зиму... Ей необходимо тепло, которого у нас нет... Вместо отдыха она работает на износ, пытаясь под конец своей жизни обеспечить нас хотя бы чем-нибудь...

Очень скоро, я, Наташа и Маша останемся одни... У нас нет больше родни... Нас ждёт детский дом...

***

Я аккуратно открыла дверь в своей избе и зашла внутрь, перед этим смахнув веником снег со своих валенок. Дома было тепло, печь пыхала жаром, пахло борщём. За столом сгорбившись сидела матушка и что-то писала карандашом на листке. Я аккуратно подошла к ней сзади и обняла. Мама громко вздохнула и подняла свои уставшие и потускневшие карие глаза на меня. Тонкие губы изобразили улыбку, которая как ни что другое показывала мамину волю к жизни. Дистрофия отняла её красоту, усталость её весёлый взгляд, но её улыбку может отнять только смерть. В моей голове пронеслась мысль о том, что любая её эмоция может стать последней... А потом я больше никогда не увижу ни её улыбки, ни смеха, ни даже её слёз...

— Доченька... — хрипло сказала она, — солнышко моё, как прошёл день в школе?

— Всё хорошо мама, — я не отпускала её из объятий, боясь, что она просто погаснет и я больше никогда не смогу её обнять. — Сегодня Полиграф Семёнович Петьку из класса выгнал.

— За что?

— Он меня хотел за косичку дёрнуть, а Катька его в бок ткнула и он упал.

Матушка слабо засмеялась, что вызвало улыбку и у меня. Насколько много сил у умирающего человека для смеха? Конечно мало, но моя мать использует их, чтобы дарить радость, будто в последний раз.

— Будешь кушать?

— Буду, — сказала я вытерев сопли рукавом. Мама хотела встать, но я её посадила обратно, — я сама.

Я подошла к кастрюле на печке и налила себе целую тарелку борща. Во время этого матушка сильно закашлялась. Краем глаза я заметила, как мама тайком вытирает кровь со своих губ. Сердце сжалось в комочек, дыхание прихватило... я еле сдержала слёзы... тяжело смотреть как умирает родной человек... Страшно от мысли, что ты можешь потерять его в любую минуту. Сегодня он был, а завтра его нет... и он больше никогда не появиться... никогда...

Я села за стол к маме и начала свою трапезу. Матушка молча заворожённым взглядом смотрела на то, как я работаю ложкой. Кажется в глазу у неё заблестела слеза, я сделал вид, что не заметила этого.

— Солнышко... — мама положила руки на стол.

— Да мам, — я отложила ложку в сторону.

— Ты уже совсем большая... уже совсем взрослая, — хрипло проговорила она и достала из под стола свёрток. — Я... хотела бы подарить тебе подарок... на день рождения.

— Но... мам... — тихо ответила я, смотря её мокрые глаза, — моё день рождение в мае...

Мама опустила голову, посмотрела на столешницу. Она думала, сказать ли мне правду или промолчать. Тишина длилась уже больше минуты, я не смела ни взять ложку в руки, ни пошевелиться, ни даже отвести взгляд от матушки. Наконец она решилась. Матушка глубоко вздохнула и от этого сильно закашлялась, а после заплакала.

— Я боюсь... что не успею... — через всхлипы прошептала мама.

Я тоже не выдержала, расплакалась и вскочила со столу, обняв маму как можно крепче. Обняла так сильно, будто прямо сейчас она может куда-то пропасть, а я будто держу её в этом мире. Я уткнулась ей в плечо и продолжила плакать, матушка обняла меня и также рыдала.

Как возможно такое, что существо живое может вмиг погаснуть...

— Прости меня, [▋▋▋], — сказала мама. — Прости, что оставляю...

— Мама...

— Не плачь, моя родная... Ты сильная девочка... ты со всем справишься! Ты достойно воспитаешь своих сестёр...

— Мамочка, пожалуйста...

— То, что я тебе дарю... это небольшая семейная реликвия... — мама оттолкнула меня и зашлась очень сильным кашлем с кровью, которую она поспешила вытереть. Увидев это, я только сильнее начала захлёбываться слезами. — Когда мне было двенадцать, мне подарила её мама, а ей бабушка, а ей прабабушка... Настала твоя очередь. Это... шубка с юбкой... Открой пожалуйста.

Трясущимися руками я открыла свёрток и увидела совершенно новую коричневую шубку и юбку того же цвета для неё. Я аккуратно взяла их в руки, а затем снова положила на стол.

— Мама... не умирай, пожалуйста... — жалобно попросила я.

— Прости, доченька...

***

Сегодняшняя ночь было тихой... Только дрова потрескивали в печи, да ветер выл за дверью, словно пёс, который хочет попасть в дом. Сегодня мама спала спокойно, её не тревожил кашель. Мне было радостно за неё, за то, что она наконец выспится.

Я аккуратно встала со своей постели и посмотрела на тикающие часы, висящие на стене. Полночь, нужно собираться. Сначала я хотела надеть привычный мне ватник, но потом мой взгляд остановился на шубе и юбке подаренной мамой. В свёртке лежали также и сапожки, про которые матушка промолчала. Выглядели они совершенно новыми, будто вчера сшили... хотя у этих вещей был точно не один владелец и надевали их, по видимому, довольно часто.

Я решила надеть их. Всё чётко подошло по моему размеру... удивительно. Я вышла на улицу, несмотря на сильный ветер и обильный снегопад мне было тепло в новых вещах. Удивительно... Я начала подозревать, что мама просто купила мне эти вещи, соврав про то, что ими пользовались до меня. Неужели после многолетнего пользования вещью на ней ни одной заплатки? Неужели она не растянулась и не потрескалась? Неужели у всех девушек в моей семье в двенадцать лет было одинаковое телосложение?

Около дома я сильно закашлялась, но сплюнув макроту поспешила по улице.

Я шла по улице, совершенно не боясь, что меня кто-то увидит и расскажет матери. Все люди сейчас спят в своих домах... Но всё равно мне было страшно от того, что кто-нибудь может за мной наблюдать... Периферийным зрением я замечала двигающиеся меж домов тени, но когда оборачивалась и присматривалась они все пропадали. Это просто игра моего мозга, он боится темноты и пытается разглядеть в ней то, чего нет на самом деле... пытается увидеть во тьме опасность и сообщить мне.

Но не смотря ни на что, я продолжала идти. Пройдя почти всё село я дошла до кладбища, где сегодня кого-то хоронили. Я прошла через полусгнившую деревянную арку и оказалась внутри, всем своим недружелюбием меня встретили православные кресты, торчащие из земли. Пройдясь меж рядов могил я заметила свежий земляной бугор и новёхонький дубовый крест.

Я решила взять с этой могилы венок из еловых веток и припрятать его где-нибудь около леса, а днём показать девочкам, в доказательство того, что была на кладбище. Глубоко вздохнув я подошла к могиле и нагнулась за венком. Вдруг впереди что-то сильно захрустело, я подняла голову.

На кресте соседней могилы сгорбившись сидел человек, по размерам это был ребёнок. Во рту у меня пересохло, он сам собой открылся, а тело оцепенело. Я пыталась двинуться или закричать, но ничего не выходило, я стояла неподвижно. Человек медленно поднял голову и посмотрел на меня, на лице у него была самодельная карнавальная маска зайца. Моё сердцебиение участилось, дыхание спёрло... Первый шок прошёл и медленно я начала отходить назад, проклиная себя за то, что решилась на спор. Кому и что я хотела доказать своей выходкой?

Человек зарычал и прыгнул на меня. А у меня окончательно прошло оцепенение. Я обернулась и побежала как можно быстрее, громко крича. Человек бежал за мной, но медленно, как будто играючи. Я же пыталась бежать как можно быстрее, но постоянно спотыкалась о сугробы и могилы. Я попыталась выбежать с кладбища на дорогу, но человек из неоткуда возник у меня на пути, мне ничего не оставалось, кроме как бежать в лес.

Человек нёсся за мной с громким рыком, криком и стонами, он бежал то на своих двоих, то на четвереньках, то прыгая выше деревьев. Иногда он терялся среди стволов, но только для того, чтобы оказаться спереди меня. Я долго бежала по лесу, собирая лицом все ветки и спотыкаясь обо всё, что только можно. Наконец я оказалась на небольшой полянке, крики сзади меня стихли.

Оглядевшись я поняла, что не знаю где я... Я бежала от человека и не разбирала дороги... Заблудилась... От безысходности из моих глаз потекли горячие слёзы, которые больно жгли мои красные и замёрзшие щёки. А в голове шумным хороводом крутились вопросы — «Кому и что я решила доказать своей выходкой? Почему я просто не осталась дома? Кто этот человек? Зачем он за мной гнался?»

Ещё раз оглядев поляну я решила идти по примерному местоположению посёлка. Но неожиданно передо мной возникли другие дети в масках. Из-за большого дерева медленно, переваливаясь с ноги на ногу вышел медведь с широкой улыбкой и лошадиными зубами на маске.

— Мы тебя долго ждали, Лиса, — проревел он и преградил мне дорогу.

— Долго ждали, сестр-р-р-р-р-р-р-ра! — позади меня зарычал волк, клыки которого смотрели в разные стороны. Он закрыл мне обратный путь.

— Ух-ху! Ух-ху-ху! — справа с ветки спрыгнула сова с огромными глазами и настоящими перьями на маске.

—Ждали, ждали! — слева загнавший меня в ловушку заяц кричал словно маленький ребёнок и барабанил руками по стволу дерева.

Я в окружении, меня загнали в тупик. Теперь понятно почему заяц пропадал и возникал так неожиданно, он вёл меня сюда. Кольцо из детей начало сужаться, а я, снова оцепенев от страха, горько заплакала. Вдруг одно дерево затряслось, оно захрустело и сломалось пополам, а затем из него начали расти огромные рога, ломая уже и другие деревья. Длинная костлявая рука схватила меня за шиворот и грубо натянула мне на лицо маску лисы. Дети в масках громко заверещали от переполняющей их радости. Рука поднялся меня к огромному, покрытому шерстью существу с головой в виде козлиного черепа. Из пустых глазниц шёл пар.

— Наконец-то... новая Лиса! Смертельно больна, но я дарую... исцеление...

Существо широко раскрыло рот так, что между челюстями было сто восемьдесят градусов. Я смотрела в его пасть и чётко видела все его внутренности, а именно позвоночник и рёбра, на которых, словно игрушки на новогодней ёлке, висели кишки и артерии с венами. Челюсти существа медленно приняли горизонтальное положение и резко сомкнулись, словно капкан. В этот капкан попала моя шея, клыки монстра проткнули её. Я закатила глаза и чувствовала, как по моему телу течёт моя тёплая кровь...

***

Я проснулась в гараже, с сильной дрожью. Я вскочила на ноги и случайно разбила бутылку выпитого мной спиртного, шрам на шее жгло. Часы показывали три часа дня, я проспала почти двенадцать часов. На улице солнце уже медленно шло за горизонт. Я растёрла шрам от укуса Хозяина леса ладонью в перчатке и плюхнулась на диван, который жалобно заскрипел от такой наглости.

В голове гудело от нескончаемого потока мыслей. Ко мне возвращались воспоминания первых лет в секте... Моё долгое и мучительное обращение, сопровождающееся отслоением кожи и постоянной кровопотерей, как раз через порванную кожу. А затем... моё первое убийство... Это был какой-то сбежавший из находящейся неподалёку военной части срочник. Ему было лет девятнадцать... При себе у него был автомат... Я помню, как подошла к нему сзади и спросила, что он делает в лесу, солдат пятиэтажным матом ответил мне, что это не моё дело и шла бы я куда подальше... Я обиделась... и сказала, что девушкам грубить нехорошо и набросилась на него.

Сначала он ударил меня прикладом, потом второй раз, а затем, когда избиение не помогло, он переступил запретную черты и выстрелил в меня. Высадил в упор целый магазин мне в грудь... Какого же было его удивление, когда после такого я не мгновенно умерла, а стояла перед ним в добром здравии... Я убивала его долго, очень долго и очень мучительно. Повалила его не землю и принялась раздирать плоть на животе, а затем наматывать себе на руки его кишки, пока он смотрел на всё это... Когда парень умер от кровопотери, то я высосала из его тела почти всю кровь и сожрала сердце и печень. Так я и оставила его лежать на той маленькой опушке, за короткое время его останки успели обглодать изголодавшиеся за зиму дикие звери, потом его труп замело снегом, а под конец лета какой-то местный житель, пойдя по грибы в лес, наткнулся на кости в солдатской шинели. Причиной смерти назвали диких зверей...

После этого убийства я стала полноценным вампиром, прекратились боли, моё тело зажило... А моя шубка неизвестным мне образом полностью восстановилась. Я принялась шпионить за своими сёстрами, тогда я многое узнала. Например то, что мама умерла именно той ночью, теперь понятно, почему она так быстро уснула. А ещё, оказывается, я сама заразилась туберкулёзом от матушки и мне также грозила смерть, если бы не Хозяин леса. Моих сестёр взял на воспитание врач Николай Бабурин... А я убила Семёна Бабурина, который являлся сыном одной из моих сестёр... Вот такая ирония...

Когда я пропала, меня пыталась найти прабабка Антона, но почувствовав перед своей смертью мою связь с сектой, наказала своей дочке Шуре убить меня при первой возможности. Шура же вышла замуж за какого-то деревенского паренька и родила от него маму Антона... которую я увела в лес, когда той исполнилось двенадцать. Тогда Бабушка Антона, Харитон и ещё какой-то мужчина пришли в лес, выследили нас и устроили нам кровавую баню... Погибла прошлая сова, а также сильно был ранен медведь... его лапа не зажила и до наших дней... Хозяин перенёс нас в другой мир, где мы нашли новую совушку...

Сколько же событий произошло, пока я была в трансе... А сколько же ещё произошло, чего я не помню?

Я долго сидела и раздумывала над прошлым, пока наконец часы не пробили четыре часа. После этого я встала, тряхнула головой, чтобы прогнать остатки сна и навязчивых мыслей из головы, а затем с удовольствием потянулась, слушай хруст своего позвоночника. После всего этого я вышла на улицу и закрыла за собой гараж. Солнце уже ушло за горизонт, в лесу потемнело, я поспешила к Петрову. За прошедшею ночь он должен был уже найти и расшифровать записи своей бабушки.

Антона я видеть не хотела, так как прекрасно помнила его вчерашнее мясное представление в доме Морозовых. Да и он меня, наверное, тоже не желает видеть... Как же быстро испортились наши взаимоотношения...

Передо мной уже появилась поляна с домом Петрова. В этот раз он выглядел как-то отталкивающе. В окне Антона свет не горел. Возможно он до сих пор ищет шифр? А может быть его просто нет в комнате. В любом случае надо было проверить.

Одним рывком я подобралась к строению, покрепче ухватилась за ручку двери и медленно открыла дверь, для того, чтобы избежать скрипа. Затем вошла во внутрь и также медленно закрыла дверь, из кухни доносились крики родителей Антона, я спряталась в тени около лестницы. Отец Петрова, очень злой, вышел из кухни, со злобным взглядом натянул куртку и нахлобучил шапку на голову и, громко хлопнув дверью, скрылся на улице. Я выдохнула воздух, застоявшийся в лёгких и рывком поднялась по лестнице. Дверь в комнату Оли неожиданно открылась, я вновь спряталась в тёмном углу. Я была чрезвычайно благодарна своей способности прятаться у всех на виду. Тьма, словно тёплым пледом, обволакивала меня и скрывала от чужого взора.

Из комнаты неторопливо вышла Оля, она озиралась по сторонам, как-будто пытаясь кого-то найти... Или может быть, наоборот, спрятаться... Девчонка аккуратно спустилась по лестнице, а я прильнула ухом маски к двери в комнату Петрова. Тишина... Вздохнув и понабрав смелости, я взяла за ручку двери и аккуратно отворила её, чтобы она не издала скрип и не выдала меня. Антон сидел за столом и что-то писал на вырванном листочке в клетку, его губы медленно шевелились, повторяя написанное на бумаге. От ран на его коже не осталось и следа, на нём всё заживает довольно быстро даже для вампира, к моему удивлению. Он заметил меня лишь тогда, когда я зашла и закрыла за собой дверь. Он испуганно посмотрел на меня, я продолжала молча сверлить его своим иссушающим взглядом.

— А-Алиса?... — заикаясь с паникой в глазах он медленно встал со стула кровати, продолжая смотреть на меня.

— Молчи! — резко отрезала я. Я всё ещё была слишком зла на него.

— Алис...

— Молчи!!! — чуть громче повторила я своим приказным тоном. Антон действительно замолчал и продолжил на меня смотреть глупыми глазами. Я думала, стоит ли снимать перед ним маску... я снимаю маску только перед теми, кто заслужил моё доверие... А Антон... Чисто технически он даже не виноват, а виноват я... Я медленно сняла маску. — Что пишешь?

— Алиса... я...

— Я сказала молчи! Ни говори мне ни единого слова про то, что произошло ночью! Или я могу повторить... и в этот раз я не ограничусь лишь избиением! — я зашипела от злости почти как гремучая змея, при этом постукивая пальцем по столу.

— Мне было больно... — тихо произнёс Антон... В груди что-то сжалось, комок подкатил к горлу, а глаза зажгло... снова... как ночью... сейчас расплачусь...

— А мне как было больно! Ты просто не представляешь! Как мне было больно... И до... и после... и сейчас... — моя нижняя губа тряслась также сильно как и голос. Я еле себя сдерживала, чтобы не расплакаться.

Быстро отвернулась, вытерла рукавом глаза. От злости меня трясло. Я медленно вздохнула наполняя свои лёгкие тёплым воздухом с запахом Петрова до отказа, а затем также медленно выдохнула... Злость отступила... комок от горла тоже... Я снова повернулась к Антону, за всё это время он не сдвинулся с места... Я думала что он меня обнимет, но не обнял... Хотя и правильно сделал, я бы точно оттолкнула... а с другой стороны... может и не оттолкнула бы...

— Давай забудем об этом на время... пожалуйста... не напоминай мне про эту ситуацию... — выговорила я.

— Давай проговорим ситуацию... разберёмся... мне самому ужасно больно от случившегося... ужасно...

— Молчи! Разберёмся после убийства Иосифа... А сейчас забудь... Понял?

Антон переминался с ноги на ногу, как солдат который стоит на посту долгое время. Он опустил глаза, осмотрел носки моих сапог и выдохнул.