Часть 11. Дыхание Нуменора (1/2)

День отъезда был назначен.

Дворец Дол-Амрота был светел и высок. В нем таились каменные ходы, ведущие прямиком сквозь белые скалы к отвесу над морем. Он был не так громоздок как Дом Королей Минас-Анора и не подавлял воображение своих гостей, напротив, дарил наслаждение теми ухищрениями, что древние строители переняли от эльфов, населявших прежде земли Белфаласа.

Медусельд не был дворцом в том понимании, что вкладывали в это слово гондорцы.

К примеру, ее покои в Медусельде были темнее, чем привыкла Лотириэль. Окна были узкими, и массивные ставни в закат давали длинные тени вдоль деревянного пола. Постели были широкими, но низкими, рукой до пола достать. И когда встаешь, то под ногами лежала выделанная шкура неизвестного Лотириэль животного. Свечи были очень разного качества, и некоторые могли задымиться, словно чадящие факелы.

И еще в покоях Лотириэль в Дол-Амроте стояло драгоценное серебряное зеркало в полный рост. Принцесса любила разглядывать себя в нем, наблюдать за тем, как радости и тревоги меняют выражение ее лица.

Сейчас она сидела на удобном, но все же простом табурете, и держала перед глазами небольшое складное зеркало, что привезла со своими вещами.

В зеркале отражался бледный овал ее лица. Белая кожа всегда отвергала южный загар и даже веснушки, но сейчас Лотириэль походила на труп.

— Вы уверены, что спуститься будет хорошей идеей? — спросила Эмелин.

— Мне претит оставаться запертой.

Она обещала Эрхириону спуститься на ужин в Золотой Чертог. Это было очень важно — показаться на людях живой и здоровой, чтобы пресечь разного рода слухи.

Эмелин стояла над ней с гребнем в руках.

— Позволите? — спросила она.

Лотириэль любила, когда перед сном ей расчесывала волосы леди Гудрун, ее наставница и воспитательница. Она приходилось дальней родственницей и молочной сестрой матери Лотириэль. Будучи вдовой, прибыла в Дол-Амрот вскоре после прощания с принцессой Туилинде и осталась там. Она умела так складно рассказывать истории из своего детства, проведенного вместе с Северной Ласточкой, что вдосталь удовлетворяла любопытство подрастающей принцессы.

Лотириэль взяла гребень из рук Эмелин.

— Я сама, — коротко сказала она.

Еще Лотириэль скучала без Фаэль, за время дороги привыкнув к ее постоянному присутствию. Кажется, ей она тоже наговорила чего-то резкого, когда та хотела остаться. В любом случае, ее место рядом с отцом, Хурином Высоким, Хурином Хранителем ключей. Лотириэль дорожила дружбой с его дочерью и надеялась, что отъезд Амротоса не встанет между ними.

Раз брата не будет в Дол-Амроте, Фаэль может найти времяпрепровождение на побережье крайне приятным.

Лотириэль была разочарована своим поведением. Легко свалить все на болезнь, но разве не говорит это о слабости духа?

В покои вошла Луска. В руках у нее был огромный сверток.

— Эша из города передала вам вот это.

— Что это? — Эмелин растерянно поглядела на Лотириэль.

— Работа хорошей белошвейки, — ответила Лотириэль. — Я заказала у Эши расшить шерстяные платья местным узором, хочу подарить домочадцам. Фаротвен любит осеннюю охоту, ей будет в самую пору. Сказала, что оплачу столько, сколько она успеет сделать. Убери, пожалуйста, Луска.

Напротив стоял кованный железом грушевый сундук с множеством изображенных резных ножек. Эмелин как раз достала из него и расправила тонкую сорочку, что госпожа хотела надеть под платье.

Луска с нескрываемым удовольствием провела рукой по шелковой ткани.

— Какая прелесть! — пробормотала она.

Лотириэль склонила голову, наблюдая за ней.

— Тебе нравится?

Луска смущенно улыбнулась.

Лотириэль была относительно равнодушна к драгоценностям, нося их по мере необходимости, но ткани — это то, на что она средств не жалела. Отец никогда не ограничивал ее, а доступ к лучшим товарам иноземных купцов давал волю ее фантазии.

Парча и бархат — ткани малопригодные для каждодневной носки, да и куда их носить девушке, работающей на кухне? Воспринять такое как насмешку проще простого.

Другое дело южный лен, рубахи и туники из которого так любила Лотириэль.

Она резко встала, почувствовав, как закружилась голова. Обошла Эмелин и откинула незапертую крышку сундука

— Так выбирай, — звонко сказала Лотириэль. — Это ткани я везла как раз для такого случая.

— Но это очень дорогие вещи! — не решалась Луска. — Платье из такого материала я бы носила по большим праздникам, — добавила она, отводя взгляд. — И сохранила бы для своих будущих дочерей.

— Я знаю, что такое ухаживать за тяжело больными, — исчерпывающе сказала Лотириэль. Она переглянулась с Эмелин. Та покачала головой, предостерегающе приподняв бровь. — Наверное, будет лучше, если ты выберешь что-то для себя, а остальное поделишь между другими девушками, — добавила она. — Чтобы избежать раздора. Не хотелось бы, чтобы благодарность обернулась тебе боком.

Луске эта идея пришлась по душе. Эмелин ухмыльнулась, но комментарии держала при себе. Близость служанки, что живет с тобой на протяжении месяцев, трудно переоценить. Эмелин гораздо лучше понимала Луску и ее окружение, и Лотириэль у отца училась доверять суждениям людей в тех областях, где они смыслят куда больше нее самой.

И эти люди должны были любить ее. Этому принцессу, как бы цинично не было это знание, тоже учили.

И Лотириэль была рада, что порыв ее был скорее искренним, чем расчетливым.

Забавно, но культура денег явно еще не затронула Рохан.

Любопытно, как эти вопросы решают эльфы? Она никогда не думала об этом. В легендах часто упоминаются сокровищницы древних королей, но суть их сводится к накоплению, а не обороту.

В семье Лотириэль, как правило, не говорили об этом, но дни величия Минас-Тирита остались в прошлом, и отец был прав, говоря, что королю Элессару придется не просто. Вполне вероятно, что казна Дол-Амрота оказалась бы больше гондорской.

***

Она стояла на пороге, чувствуя, что явно переоценила собственные силы. Эрхирион поддерживал ее под локоть, но Лотириэль не хотелось, чтобы он вел ее к столу, словно она сломанная кукла.

Обычно она не распускала волосы, не хотелось терпеть вечно лезущие куда не надо длинные пряди, но сейчас они лежали волнами по плечам — чуть влажные, не просохшие до конца. Простое платье висело на ней, хотя Лотириэль туго затянула его поясом. Платье было зеленого, словно стяг Рохана, цвета.

Эомер поднялся, приветствуя ее, и следом за королем поднялись другие в зале. Лотириэль не глядела по сторонам, сосредотачиваясь на Эомере, на его прямом носе, короткой бороде, бычьей шее. Она кожей чувствовала, как он тоже глядел на нее, буквально впиваясь взглядом в ее прямые плечи, чей разворот только подчеркивал болезненную худобу и в осунувшееся и растерявшее приветливость лицо.

Эомер словно не был ей рад.

Лотириэль пыталась воспользоваться советом матери, но широкое пространство Медусельда сбивало ее с мыслей.

Раз она вышла, то не может уже вернуться обратно. Надо вытерпеть.

Первый шаг, второй, третий… Люди оглядывались ей в след, и взгляды их словно подталкивали ее в спину.

— Я рад твоему выздоровлению, принцесса Лотириэль, — хрипло сказал Эомер, но тон его голоса был холоден.

Лотириэль натянуто улыбнулась. Она не отпускала его взгляда, на мгновение ей даже стало казаться, что в отражении его светлых и чуть раскосых глаз можно увидеть картины тех снов, что виделись ей. Но король резко мотнул головой, отвергая ее внимание.

— Я благодарна тому уходу, что нашла в твоем дворце, король Эомер. Благодарна тебе и твоим людям.

Король не ответил, и вид у него был неприветливый.

— Сядь рядом со мной, — вмешалась Эовин, протягивая руку.

В первое мгновение Лотириэль почувствовала раздражение и не без труда оторвала взгляд от Эомера. Но наваждение спало, и она уже с благодарностью приняла предложение леди Эовин.

Надо же, она переживала, что Эомер мог предложить ей сесть рядом с ним, во главе стола, словно признанной невесте, а вместо этого нашла в нем человека сурового, словно судью.

Люди, сидевшие в зале, постепенно забыли о возникшей неловкости, и поднявшийся шум напомнил Лотириэль о первых днях пребывания в Эдорасе. Скованность отпустила ее, и, хоть ела она очень медленно и мало, почувствовала благодарность к Латгард, озаботившейся особыми блюдами для нее.

Говорили в основном Фарамир и Эрхирион, изредка вставляла какие-то комментарии Эовин. Лотириэль их не слушала, по правде говоря, пока ее внимания не привлекли слова о потерянном долголетии нуменорцев.

— Причиной тому были смешанные браки? — спросила Эовин.

— Такие слухи ходили, — ответил Фарамир. — Но все же подтверждения им не было. Дар нуменорцев был связан с Благословенным Островом, и, утратив дарованные земли, мы утратили и их богатства.

— Сколь многое можно было бы совершить! — воскликнула Эовин.

— Ценно не долголетие само по себе, — заметила Лотириэль. — А то, что люди сохраняли крепкое тело и твердый разум на протяжении всей жизни. Они мыслили иначе и не сгорали как свечи за несколько десятилетий.

— Десятилетним было бы только одно путешествие, — добавил Эрхирион, улыбаясь сестре, словно деля тайну между ними.

— Мне ценно то, что есть, — отрезал Эомер. — Не вижу смысла в пустых речах и сожалениях о давно пройденном.

Эовин бросила на него хмурый взгляд, и лицо ее выражало недовольство вперемешку с недоумением. Но отвечать брату она не стала.

— Ты станцуешь со мной напоследок? — спросила она Фарамира.

Рохиррим любили шумное веселье, хотя порой Лотириэль находила его чрезмерным. Она с обескураживающим ее хищным любопытством наблюдала, как девушка, очень красивая, с нежными руками и белым лицом, поднялась из-за стола и подошла к королевскому возвышению. Поклонившись гостям короля, она повернулась к Эомеру и спросила, не пожелает ли король присоединиться к веселящимся.

— Принц Дол-Амрот окажет честь, если тоже присоединиться, — добавила она, обращаясь к Эрхириону. Тот усмехнулся.

— Я сначала просто погляжу.

Девушка наконец посмотрела на Лотириэль.

— И вы, госпожа, тоже.

Лотириэль едва не рассмеялась, слыша вызов в голосе.

— Когда я дохромала до этого стола, ты была в зале и видела это, — просто ответила она.

Девушка поджала губы и смущенно опустила голову. Но когда Эомер спустился к ней и взял под руку, на лице ее расцвела игривая улыбка. Заиграли музыканты, он повел ее в круг, но девушка прильнула к нему, встала на цыпочки, шепча что-то на ухо, после чего застыла с кокетливо-веселым выражением лица, ожидая ответа.

Лотириэль склонила голову набок, наблюдая за ними. Чтобы прочитать эту девчонку, ей не надо было ее слышать. Но Эомер стоял к ней спиной, и она могла отметить только чрезмерную резкость его движений.

— Почему ты не ревнуешь? — тихо на синдарине спросил ее Эрхирион. Лотириэль повернулась к нему. Лицо брата было непроницаемо, а голос звучал совсем буднично. Он словно спрашивал ее о том, как она находит погоду.

— Ты не считаешь меня способной спрятать ревность? — спросила она.

— Не от меня.

Ревности она в себе не находила.

Возможно, как человек, родившийся и получивший воспитание в семье принца Дол-Амротского, она была выше этого оскорбляющего чувства. Как можно опуститься до того, чтобы ревновать к партнерше по танцу? И пусть даже их связывало скрытое от Лотириэль прошлое — как можно судить по нему?

Возможно, что, как человек, стремящийся к тому, чтобы быть справедливым, она усилием воли подавила в себе это чувство, понимая, что права на него не имеет. Эомер ей не жених и не супруг, и это был ее выбор. И кто знает, может у этой красивой роханской плясуньи такое право есть.

А возможно, несмотря на ровный нрав, Лотириэль ставит себя гораздо выше безымянной девчонки. Лотириэль — принцесса, и привилегии, которыми она обладает только по факту своего рождения, не дают ей права отнестись к происходящему всерьез.

Все это было просто ужасно, и не было у Лотириэль однозначного ответа.

Эрхирион покачал головой.

— Понятно, — лаконично ответил он.

Лотириэль не отрываясь смотрела на танцующих. После чего встала, движением руки прося Эрхириона остаться на месте.

— Насладись вечером, Эрхирион. Это моя к тебе просьба.

Брат откинулся чуть назад.

— Лотириэль, поверь, ты начинаешь раздражать даже меня.

Лотириэль посмотрела на него с недоумением.

— Мой совет — будь последовательна, — заметил брат.

— Все гораздо проще. Они танцуют. А я — нет.

Этла, стоявший недалеко от королевского стола, подошел к ней, предлагая руку, чтобы помочь спуститься с возвышения по ступеням в зал. Лотириэль сделала шаг, потом остановилась и повернулась к брату.

— Если король Эомер пожелает, пусть найдет меня снаружи. Завтра мы уедем, и больше возможности поговорить у нас не будет.

Она доковыляла до стены, оперлась на нее и, сделав глубокий вдох, медленно двинулась вперед.

Ступать на ногу было больно.

Двери зала были раскрыты настежь, и Лотириэль глядела в уже темное ночное небо. Стража Медусельда сидела на скамьях, опираясь на длинные мечи, и поднялась при виде нее.

— Садись, госпожа.

Лотириэль подняла руку, отвергая предложение. Здесь любой ее увидит, а она желает остаться одной, чтобы вдоволь насладиться жалостью самой к себе.

По-прежнему опираясь о стену, она переступила порог и прошла левее, к высокому краю каменной платформы, на которой стоял дворец Медусельд. Внизу простиралась зеленая терраса, подобная тем, что строили в Минас-Тирите. Живи Лотириэль здесь, она бы превратила ее в дивный сад.

Задержав дыхание, Лотириэль оттолкнулась от стены и подошла к самому краю платформы. Закусив длинный рукав платья, чтобы не издать стона, она села прямо на край, опуская ноги вниз, словно хотела спрыгнуть. Расслабив колено, Лотириэль с облегчением вдохнула чистый воздух. Сквозь окна под крышей пробивались высокие звуки музыки и смеха, а под ее ногами пели цикады.

— Эрхирион отправил меня сюда по твоей просьбе или по собственной прихоти?

Как быстро он пришел. Лотириэль поглядела на короля Эомера, впервые за вечер обращая внимание на нарядный вышитый золотой нитью камзол, на высокий зеленый воротник и кожаный пояс.

— Сядь рядом со мной, Эомер.

Он не торопился исполнить ее просьбу.

— Зачем, принцесса?

— Эрхирион не первый кто обвиняет меня в непоследовательности и противоречии. Сядь же, мне тяжело смотреть на тебя снизу вверх.

Король Эомер медленно опустился рядом.

— Как ты уговорила Фреалафа взять Эгрика в ученики? — спросил он. — Он сам не понимает, что ему делать с мальчишкой, полон негодования, но за саму идею уцепился.

— Ты злишься на меня за это?

Эомер вздохнул.

— Ты дала понять, что не желаешь брака со мной. Так может не стоит тогда вмешиваться в мои дела?

— Я лишь подала Фреалафу идею. Вот был бы номер, попытайся я заставить его сделать что-то! Разве я совершила страшную ошибку? Эгрик хочет учится, и я думаю, что он не один такой. А записанные и систематизированные легенды не лишат вас умения петь.

— Хочешь сохранить их для себя?

— Нет, — серьезно ответила Лотириэль. — Я хочу просто сохранить их. Если ты передашь мне копию — я буду благодарна. Но куда важнее то, что песни имеют свойство изменяться со временем до неузнаваемости, а написанное на бумаге останется непримиримым свидетельством. Я обещала, что через леди Эовин смогу снабдить Фреалафа всем необходимым — бумагой, чернилами, хорошими светильниками для письменной работы. Можешь считать это дополнительным подарком для Эовин на ее помолвку. Ведь мы с ней будем родственницами.

— Почему он согласился? — Эомер рассеянно пригладил бороду, сощурив глаза наблюдая за ней.

— Может быть его печалит одиночество, потому он и не отправил меня пешком до Форноста, а пошел к тебе просить о разрешении? — Лотириэль пожала плечами. — Или потому, что я сказала, что обращусь к Альдору Этельхарду, и эта заслуга — а в долгосрочной перспективе это именно так — станет его.

Эомер старательно сохранял серьезное выражение лица, но Лотириэль видела, что глаза его смеялись.

Должно быть, Лотириэль не ошиблась, опознав в великане настоящего дельца, почище иных купцов Дол-Амрота. Эомер сам это в нем видел и знал.

— Теперь я понимаю, что имел в виду Имрахиль, говоря о тебе.

Лотириэль покачала головой.

— Мне стоит знать, что он говорил?

— То, что тебя склонны недооценивать. Я всегда полагал, что буду маршалом при ком-то чуть старше, мудрее и прозорливее. Имрахиль посчитал, что ты превосходно дополнишь меня. — Эомер наконец улыбнулся в открытую. — Я думаю, что за свое стремление к превосходству Имрахиль наказан.

— Чем же?

— Он так грезил своим планом относительно Путей Мертвых, что не заметил, как сыновья обошли его.

Лотириэль тоже улыбнулась, глядя в открытое лицо Эомера.

— Я не думала об этом с такой стороны.

— Можешь передать, что я злословил на его счет. Его дети совершенно не контролируемы! — абсолютно без шутки сказал Эомер, и на лице его снова читалось недовольство.

Лотириэль коснулась руки Эомера.

— Он будет очень щедр в ответ на твое понимание.

— Я надеюсь на это, — через силу усмехнулся король. — Может быть я не Теодред, но учусь очень быстро.

Лотириэль подумала, какими бы были ее отношения с этим Теодредом. Какой он был? Кем он был для Эомера и Эовин? Были ли они близки или их отношения ограничивались необходимой вежливостью?

— Ты склонен сравнивать себя с братом, — заметила Лотириэль.

Эомер отверг прикосновение Лотириэль, заведя руку за спину.

— Мне это помогает. Когда я не знаю, как поступить правильно, то думаю о том, как поступил бы Теодред и каким был бы его совет мне.

Длинные волосы Эомера лезли ему в лицо, и Лотириэль порывалась поправить их. Она с трудом сдерживалась.

Теодред мог быть самым мудрым и великодушным из людей, но это не говорило о том, что он стал бы королем лучшим, чем Эомер, подумалось Лотириэль. Она не стала выносить эту мысль на обозрение. Эомер не походил на человека, который нуждался бы в столь банальном утешении.

— Мой отец как-то заметил, что он не оставил бы Эльфира правящим принцем, не будь уверен в нем. — Лотириэль не была уверена, что ее ответ предназначался именно Эомеру. — Должно быть, твой брат, отправляясь в битву, так же был уверен в тебе.

Эомер скорчил гримасу, вызвав у Лотириэль смешок.

— Ты отлично разбираешься в братских взаимоотношениях?

— О, у меня они на любой вкус и цвет. В Боромира я даже была по-юношески влюблена.

Эомер поднял брови в нарочитом удивлении.

— Сколь ветрены гондорские девушки, — заметил он.