Часть 10. Во власти снов (1/2)
Разбитые ворота Минас-Анора перед ней, пролом, словно разбитая гордость потомков великих нуменорцев.
И знамя Серебряного Лебедя над Башней Эктелиона.
«Обломки».
Принц Имрахиль, удерживающий хрупкое единство гондорских лордов.
Кто этот человек, о котором говорят как о вернувшемся короле, как о потомке Исильдура?
Отец желает увести дочь от Моря, желает изгнать из неё эту тягу к далекому горизонту и небу, созвездия на котором отличны от привычных.
Отец желает трона для дочери.
Пусть каждый в Минас-Тирите знает о великодушии и верности принцев Дол-Амротских.
Пусть в народе говорят о Лотириэль.
Разбитые ворота, и разбитые люди за ними.
***
Лотириэль чувствовала, как суетятся люди над ней, чувствовала, как холодная влажная губка касается ее лба, а непонятный торопливый шепот говорит что-то о порах и крови.
***
Люди стонали.
Было темно, потому что некому было следить за огнем.
Те, кто занимался тяжелыми ранами, обходились небольшими фонарями, огонь которых прятался за двойным плотным стеклом.
Это были дорогие игрушки, которыми освещали только верхние уровни Минас-Тирита, но теперь они покрылись ржавчиной там, где на искусно изукрашенную сталь падали капли крови.
Спина Лотириэль затекла, но она знала, что если хоть на мгновение откинет назад голову, то потеряет сосредоточенность.
Человеческая кожа — не шелк, она слишком мягкая, неподатливая.
Лотириэль давно уже перестала беспокоиться о рубцах, работая грубо, словно неопытный сапожник.
Элатар, один из целителей-хирургов Палат Минас-Тирита, работал рядом с ней, в ту пору он был ей братом большим, чем Эрхирион, а мудрая Иорет - тетушкой ближе, чем леди Ивриниэль.
***
Маленькая боевая каракка с ткаными парусами медленно плыла по веселому белому ручью, и мало ей было дела до людей.
Лотириэль знала, что все воды ведут к Морю.
***
— Лотириэль, пожалуйста, ни в коем случае не говори, кто ты.
«Армин» качалась на волнах, словно игрушечная лодочка. В тайном закутке под трюмом было темно и душно, и Лотириэль единственный раз за свою жизнь приблизилась к тому ощущению, что называли морской болезнью.
Мать опустилась перед ней на колени.
Лотириэль уже взрослая, ей минуло двенадцать, и она смотрит на молящее лицо матери сверху вниз, испуганно пытаясь поднять ее с колен.
— Я все поняла, но почему нам надо разделиться? Отец заплатит за нас столько, сколько потребуется.
— Асаф — не просто разбойник, жаждущий обогатиться, у него с Имрахилем счеты личные. Его пираты вдоволь поизгаляются над тобой, чтобы уязвить Дол Амрот.
— А ты, матушка? — Лотириэль не отпускала рук матери.
— Асаф знает, что я здесь, он пришел за мной. И обыщет корабль от и до, каждую доску кормы сломает, только бы добраться до меня.
— Но…
— Я спрячусь, клянусь, но в другом месте. Он решит, что раз дочь не со мной, то ее на корабле нет. Амротос ведь остался в Пеларгире.
Мать встала, словно не чувствовала качки, и поцеловала Лотириэль в лоб.
— Запомни, ты не принцесса Лотириэль, твой титул здесь будет проклятием.
Матушка обняла ее, и внезапно Лотириэль почувствовала какое-то движение за спиной. Резкое движение кинжала — и ее длинная коса в руках матери.
Поношенная одежда, босые ноги и короткие волосы — кто узнает в ней дочь принца Имрахиля? Мать сунула ей кинжал.
— Спрячь. Тебя все равно могут найти. Будь терпелива, из рабства всегда можно сбежать, и отец тебя не оставит. Но если вдруг будет грозить пытка — не проси пощады, сопротивляйся. А это подарит быструю смерть. — Матушка поцеловала ее, и Лотириэль чувствовала, как она дрожит. — Я люблю тебя.
***
Лотириэль слышала женские крики над головой. Слышала крики матери.
«Леди Туилинде, прекрасная Северная Ласточка».
Она не знала, выбросили ее за борт или она сама бросилась.
***
Конечно, ее нашли.
— Это еще кто?
Связанный матрос Диор, что учил Лотириэль сворачивать паруса, смотрел, как ее выволокли на палубу.
— Это Рум, она была горничной у принцессы, — хрипло сказал он.
Вильятир, капитан «Армин», подтвердил.
Ей связали руки и бросили опять же в тот трюм, из которого вытащили. Лотириэль молчала, сухие глаза жгло, и холодная ненависть перекрывала страх.
Ей приходилось справлять телесную нужду среди других пленных, и запах пота, гноя и экскрементов, стоящий в трюме, вызывал тошноту.
Через щель в люке Лотириэль видела, как болтаются под мачтой подвешенные тела. Капитана Вильятира тоже повесили, как преступника, и его красивое тело стало мишенью для похабных шуток разбойников.
Вскоре пришла жажда.
Диор выжил. Лотириэль знала, что он ушел жить восточнее, к земледельцам.
***
Сначала холодные руки обтирали ее бедра, потом кто-то вытащил простыню из-под ее тела. Еще ей пытались дать что-то поесть, но губы не раскрывались.
Пить.
***
Губы ее потрескались, веки отяжелели.
Жестоко умереть от жажды посреди моря.
Она стояла на коленях, плечи отведены назад, и веревка больно впивается в опухшие запястья. Каждая косточка болела, но язык не ворочался даже для жалобы.
— Она мне чуть глаз не выколола, убей сучку!
Сил не было, не было даже мыслей и страха, и Лотириэль норовила завалиться набок.
Кто-то сказал ей быть стойкой и сильной. Она же не ребенок, она принцесса Дол-Амрота. А у нее не получается.
После тьмы глаза плохо видели, свет заходящего солнца резал как ножом.
Внезапная дикая боль над левым плечом.
И скрежет стали тут же, над ухом.
Лотириэль упала набок, чувствуя, как мозолистые, но осторожные руки оттаскивают ее куда-то. Крики и звуки битвы пришли позднее.
***
Что-то изменилось. Кто-то пришел.
Сначала это было ощущение любви, окутывающее ее как нежное покрывало. Аромат свежести, дающий сил.
И боль в ноге, как если бы ее пронзили мечом.
Пират Асаф отправил ее отцу кольцо матери как доказательство того, что «Армин» и принцесса Туилинде в его руках. Кольцо то было уложено на бархатную подстилку в футляре. Вместе с пальцем.
***
Скалы нависают над ней, и глаза не-живых смотрят ей в спину.
«Отец отдаст тебя в жертву Путям Мертвых».
Какова цена Лотириэль Дол-Амротской?
***
— Я не понимаю языка, на котором ты говоришь.
Этот голос реален. И он разрывает гулкую тишину.
Тяжелые веки не хотят раскрываться, и Лотириэль видит лишь мозолистые загорелые руки, подающие ей воды. Она проводит языком по потрескавшимся губам.
«Боромир?»
Боромир мертв, и Море поглотило его.
Он похож на него.
Если бы Эомер пожелал, он бы мог отнести ее в королевскую опочивальню, и никто бы и слова ему не сказал, потому что это его люди, его дворец и его земля.
***
Она никогда не видела так много льда и снега.
Лотириэль оглянулась. Вокруг нее на мили простиралась ледяная гладь.
Словно Великое Море замерзло. Но это не море, разве что озеро, потому что на милю вперед она видела очертания снежных берегов.
Шаг.
Словно судорога прошла по ее ноге.
Это холод.
Она чувствует.
Она плавает как рыба.
Но она тонет.
***
Она могла бы чувствовать руки Эомера, прижимающие ее к заросшей виноградом ограде сада леди Финдуилас во дворце Минас-Тирита. И он бы целовал ее шею и грудь, а она бы бесстыдно обхватывала его бедра ногами, в тщетной попытке вырваться не только из тяжелого платья, но и из охваченного горячкой тела. И ей было бы не страшно, даже услышь она голос отца рядом.
Могла бы.
***
Пахло кедровыми шишками, брошенными в пламя очага.
И морской солью. И сладким яблочным сидром.
Обычно Лотириэль просыпалась мгновенно, не открывая сразу глаз и не сбивая дыхание, словно готовая броситься в неожиданную атаку.
Но в этот раз, хоть сознание принадлежало ей, мысли текли медленно, словно огромные грузные корабли, выплывавшие из гористого фьорда.
Орочий яд.
Она открыла глаза. Комната была полна солнечного света, но он совсем не резал ей глаз. Рядом кто-то сидел, и Лотириэль моргнула.
Кажется, ее галлюцинации стали чересчур реальными.
Эрхирион.
Он дремал, и Лотириэль с большим трудом протянула руку, касаясь его. Он проснулся тут же, с испугом, отдавшимся ей тупой болью в сердце, глядя на сестру.