Часть 5. Прибытие в Эдорас (1/2)

К собственной неудаче, день был пасмурный, и, сколько бы Лотириэль не вглядывалась вперед, сверкающую золотом крышу Медусельда ей было не увидеть.

На самом деле, крыша эта была соломенной, она знала.

Широкая долина раскинулась между ними и холмом Эдораса. Трава налилась соком, яркая, летняя, ароматная. Развесистый бор только поднялся над землей, его тонкие стебельки колыхал легкий ветерок. Белые и лиловые цветы тимьяна были раскиданы по всему дикому полю. Далекий горизонт резко выделялся, разделяя такую ярко-зеленую весеннюю степь и голубое безоблачное небо.

А дальше высились горы, долины зелеными языками уходили вверх, теряясь в черных расселинах.

Лошади рохиррим беспокойно фыркали. Они чувствовал, что дома, чувствовали аромат степей, желали поскорее освободиться от седла и с удовольствием размять сбитые каменными дорогами Гондора ноги.

Проезжая через ряд курганов, рохиррим спешились. Лошади умолкли, в тишине прошли они мимо зеленых насыпей, на которых словно жемчуг были раскиданы хрупкие цветы. Девять и восемь курганов. И один скоро прибавится.

Перейдя вычищенный ров и залатанную колючую проволоку, что окружала высокие стены, копыта застучали по мощеной дороге.

Широкие ворота уже были распахнуты.

Эомер медленно снял шлем. Белый султан обвил его руку. Он склонился, с благоговением коснувшись пальцами тесаного камня, которым была выложена улица, а потом омочил их в искрящемся ручье Белых гор, змейкой тянувшимся параллельно дороге ко дворцу.

Люди в городе молчали, совсем как в Альдбурге, и Лотириэль чувствовала их напряжение и печаль. Они провожали взглядом медленно идущую золотую повозку, и изредка слышались отдельные голоса, но языка рохиррим Лотириэль не знала. Только видела, как суровые люди оглядывали высоких гондорцев, но не задерживали на них взгляда, разве что с удивлением глядели на короля Элессара и Митрандира, ехавшего с ним рядом.

Медусельд возвышался над городом, высокие каменные ступени вели к порогу, где стояла леди Эовин в окружении красивых светловолосых женщин, старцев в длинных темных одеяниях и суровых воинов, одетых в кольчуги и покрытых цветной эмалью шлемах.

Внизу, у первых ступеней, стоял высокий роханец, в дорогих доспехах и с красным круглым щитом за спиной. У пояса, совсем как у Боромира, висел рог, только черный. Длинные волосы человека были собраны в косы, шлем он держал на сгибе локтя. Позади него бил источник — из высеченной из камня головы лошади. Мужчина набрал оттуда воды и подал королю Эомеру, после чего обнял его и перевел взгляд на короля Элессара, приветствуя и его.

— Эркенбранд, лорд Хорнбурга, — сказал кто-то.

Эовин была такой же холодно-прекрасной, строгой и величественной, как прежде, но взгляд ее стал мягче.

Она больше не прятала скорби.

Она нашла его, исцеление.

Они не обнялись, словно старые знакомые, но в прикосновении руки Эовин Лотириэль чувствовала жест дружбы.

— Я рада, что ты здесь, — сказала Эовин. — И мне бы хотелось, чтобы ты тоже находила для себя в этом радость.

Лотириэль чувствовала любопытно-внимательный взгляд Фаэль, бывшей с ней рядом, но не ответила никому из них.

***

В дни тревоги, когда Митрандир увел войска на восток, беспокойная Белая Леди Рохана, воительница, ставшая заложницей Палат Исцеления, своим желанием деятельности вызывала недовольство Главного Смотрителя, а значит, что и недовольство всех, кто служил под его началом.

Рутинная тяжелая работа напрочь лишала любопытства и почтения, а потому мало кто из целителей хотел искать встреч с тяжелой не только на руку, но и на взгляд роханской девой. Лотириэль пришла к ней, не ища ни разговоров, ни, упаси Валар, дружбы.

«Я должна осмотреть ваше плечо», — сказала она, равнодушная к холодной ярости — или отчаянию — запертой в клетке Эовин. Кожа рук Лотириэль сушилась и трескалась, пальцы опухли, а сладковатый привкус гноя и мочи мучал ее в период редких перекусов. Наместник Дэнетор, ее дядя, погиб мучительной смертью. Отец и два брата были где-то на востоке, мысленно Лотириэль уже простилась и с ними, по какой-то животной инерции стараясь проживать день от утра до вечера.

И она тосковала по морю.

А тяжелый нрав Эовин мог сколько угодно биться о холодность, исправно скрепленную воспитанием, Лотириэль. Это все равно, что выйти против опытного бойца с деревянным мечом. Задеть, конечно, можно, но никто всерьез не воспримет. Это не поле боя, здесь у роханской воительницы не было шансов.

Лотириэль пришла к ней и на следующий день.

— Ты не похожа на простую горожанку, и я видела, что Наместник Фарамир говорил с тобой. — Слова Эовин были острыми как клинки, и Лотириэль слышала в них ревность, хотя Эовин сама и не догадывалась об этом.

— Он мой кровный родич. — Она не стала мучить ее сомнениями.

— Моя рука в порядке. Я хочу только свободы.

Лотириэль тяжело вздохнула.

— Я не из старших целителей и не принимаю решений относительно обитателей Палат. Зато там внизу ждут своей очереди два десятка человек, половине из них я должна заново наложить швы. Часть из них — рохиррим. Ты отнимаешь не только мое время — но и их тоже.

Лицо Эовин порозовело.

— Я тебя раздражаю, и ты откровенна в этом. — Ей это явно нравилось.

— Могу позволить себе.

В последующие дни Эовин стала спокойнее и тише.

Оттаявшая — так Фарамир ее назвал.

Лотириэль видела, что Белое Знамя Наместников сменило Серебряного Лебедя, и в тот же вечер в Минас-Тирит прибыл Морин с посланием от Эльфира из Дол-Амрота.

«В Минас-Аноре довольно рук, а ты нужна мне в Белфаласе. Пусть твои навыки служат родной земле, как всегда было».

Лотириэль оттянула возвращение на день, когда Эрхирион прибыл в город, передав приглашение отца на празднество на Кормалленском Поле.

Пока-еще-не-коронованному следопыту с Севера Лотириэль Дол-Амротская была не нужна, а праздновать в ту пору, что рыбаки Белфаласа возвращались на разоренные южными пиратами земли, она не собиралась.

Эовин сидела в заброшенном саду леди Финдуилас Дол-Амротской — для жены его приказал выстроить Дэнетор, но в последние годы его жизни, когда тяжелые думы поглотили Наместника, сад совсем одичал.

Синий плащ тугим свертком лежал на коленях Эовин, а сама она сидела с лицом одновременно светлым и печальным.

— Я слышала, леди Финдуилас умерла, не выдержав надвигающейся Тени, — сказала Эовин, встретив взгляд Лотириэль.

— У нас говорят, что она скончалась от тоски по морю. — Лотириэль села с Эовин рядом. — Те, кто слышат Песнь Моря, не могут потом жить без нее, черная меланхолия сжигает их изнутри. Кто знает? Не все болезни открыты даже наблюдательному взгляду.

Мать говорила, что по простой прихоти человек не оставит своих детей.

— Моя мать ушла вслед за отцом, — печально ответила Эовин. — Дядя… — Лотириэль не знала короля Теодена, но сколько было в этом молящем восклицании! Эовин закрыла глаза.

Оттаявшая — и долгие годы сдерживаемой боли слышались в ее словах.

— Моя мать умерла, защищая меня, — ответила Лотириэль.

— Она умерла в сражении?

Сила не всегда заключается в умении сражаться, иначе леди Эовин не говорила бы сейчас с маленькой Улой.

— Ее смерть была… нехорошей. Не той, о которой слагают легенды.

Они помолчали.

— А твое место, леди Эовин, разве не рядом с воинами на Кормалленском Поле?

— Я долго была в этом убеждена, — честно ответила Эовин, крепко сжимая синий плащ. — Да и Эльфхельм приходил ко мне, спрашивал, не хочу ли я спуститься вниз, к всадникам. Так много крови и боли, которых я не замечала раньше.

Эовин умолкла, снова замыкаясь в себе.

Лотириэль не хотела, чтобы эта красивая женщина обратилась в статую.

— Не жди от меня жалости, леди Эовин. Когда король Ондохер воевал с дикими наездниками Руна, он, как полагается воинским вождям, лично возглавил гибельный для себя и своего наследника поход. А регентом оставил младшего сына. Тот переоделся и неузнанным присоединился к союзникам Гондора. К предкам твоего народа. — Лотириэль грустно улыбнулась Эовин. — Но он умер. Моя тетка леди Ивриниэль считала это какой-то извращенной противоположностью дезертирства. Гондор остался без правителя, на милость своих лордов.

Глаза Эовин сверкнули от гнева.

— Будто после победы Саурона было бы чем править!

Лотириэль пожала плечами, пряча усмешку.

— Мои предки принимали участие в той войне и состояли в Совете Гондора. Но принц Имрахиль лично вознес тебе похвалу как победителю Ангмарца.

Амротос был одним из тех, кто спасся во время взятия Ангмарцем Осгилиата. И с тех пор в нем не было покоя. Кем был Король-Чародей? Назгул — чудовища, столь пугающие, что не хотелось верить в их реальность. А что реально? Клинки и копья, и раньше Лотириэль много плакала над ранами.

Она умолкла, смотря в белое лицо Эовин, представляя ее на поле битвы. Дрожь побежала по ее спине, и впервые она осознала всю силу и надломленность сидящей рядом девушки.

— Желаю тебе исцеления, Эовин, — тихо сказала она, наклоняясь вперед и целуя Эовин в лоб. — А я возвращаюсь домой.

***

В первый день приезда, все прошло в суете, бесконечной сутолоке, оставив в Лотириэль ощущение паники.

Золотой Чертог ошеломил её. Чрезмерное обилие позолоты, яркие гобелены и ковры, оружие, развешанное на стенах — это было столь вычурно, что ей, привыкшей к холодному камню и мрамору, хотелось закрыть глаза — украшения слепили ее.

Сам зал по архитектуре был похож на зал в Минас-Тирите, но Лотириэль по-прежнему смущали открытый длинный очаг в центре и отверстие в крыше для выхода дыма. А дождь? К тому же, в Рохане зимой выпадает снег…

Вторая половина дня была еще ничего — когда люди собрались в пиршественной зале.

В Эдорасе Чертог был открыт для каждого, и ели все вместе. Король и его дружина сидели за одним столом, и никаких безликих слуг, стоящих за спиной. И пусть пища тут не могла похвастаться изысканностью, Лотириэль с удовольствием попробовала зажаренное на вертеле мясо с хлебом и кружкой эля.

Еще она слышала строгие песни воинов на улице, но король Эомер рано оставил своих гостей, и зал вскоре опустел. Похороны должны были состояться на третий день.

Утро второго же дня было словно затянувшаяся прогулка на пустыре. Товарки Лотириэль спали, леди Эовин, видимо, тоже. Поэтому Лотириэль ничего не оставалось, как подолгу изучать гобелены, украшавшие зал Медусельда.

Зал встретил ее тишиной и сумраком, готовым вот-вот развеяться. Двери в Медусельд были раскрыты, и только стража будто дремала на входе. Два рыжих волкодава поднялись при виде Лотириэль, но успокоенные квенийской попевкой, выученной от охотницы-Фаротвен, опустили головы на лапы. Впрочем, Лотириэль не испытывала искушения погладить псов.

Без суеты и сутолоки, в золотых рассветных лучах, падавших из узких окон под потолком, нити гобеленов казались мазками кисти художников, и Лотириэль нашла их изучение гораздо более привлекательным занятием, чем думала накануне.

Из изображенных героев Марки узнала она только Эорла. Ей хотелось услышать пение звучных рогов, что звали воинов на битвы и охоту, чувствовать, как ветер бьет по лицу во время быстрой скачки. На возвышении стоял широкий трон, украшенный искусной резьбой. Взгляд зацепился за диковинных птиц с глазами-изумрудами, что украшали верхние балки. Казалось, что им ничего не стоит улететь, но в Медусельде они нашли покой и приют.

Лотириэль опустила взгляд, проводя мыском туфли по непонятному ей узору на полу, выложенному разноцветными камнями. В Дол-Амроте пол украшали изображением, но такого узора она не встречала.

Лотириэль снова вернулась к гобеленам. На одном из них была изображена фигура мужчины с длинной бородой и длинными волосами-косами, волной ниспадавшими из-под шлема.

— Это король Альдор, Альдор Старый.

Лотириэль обернулась. Король Эомер стоял в дверях, без кольчуги, с несобранными волосами. Лотириэль склонила голову. Если он вошел не с внутренних дверей, то, стало быть, ночь провел с рохиррим, готовившими курган для покойного короля.

— Большое полотно. Наверное, над ним работали не один год.

Эомер подошел к ней. Его лицо и шея блестели от воды, но на рубахе темнели пятна пота и на штанах остались въедливые следы травы.

— Наверное, — он виновато улыбнулся. — Я не знаю.

Лотириэль удержала себя от того, чтобы коснуться полотна.

— С таким мастерством, — пробормотала она. — Его почитали. Короля.

Эомер поглядел на нее с любопытством.

— Это так. Но королем вместо брата его сделал случай.

Лотириэль чувствовала запах Эомера, смесь мужского пота с чем-то слабо знакомым ей, какой-то травой, отдающей смолой и… свежестью? Что-то местное, в Белфаласе это не растет, но оно не редко.

Теперь этот вопрос измучит ее.

— А что стало с его братом? — спросила она.

— Он ушел Путем Мертвых и не вернулся.

Лотириэль отвела взгляд.

— Говорят, что мертвых там больше нет.