Часть 4. Взгляд со стороны (1/2)

Лотириэль по возможности туго затянула бинт на руке Брегора.

— Теперь до следующего раза, — сказала она.

— Расхныкался, как младенец, — пробормотал Турин, прислоняясь к косяку двери.

— Тебя вообще не спрашивают! — прошипела ему в ответ Эмелин.

Турин скорчил гримасу. Лотириэль слабо представляла себе мотивацию его родителей в выборе имени для сына, но парень, родившийся в крестьянской лачуге в Черностечной Долине, прижился на службе у принца Дол-Амрота и в данный момент находился под командованием капитана Морина. Приближенная горничная Лотириэль Эмелин то демонстративно воротила от него нос, то ворковала голубкой. Принцессе оставалось только следить за тем, чтобы службу ей она оставила будучи замужней. Роль дуэньи мало подходила Лотириэль, еще не достигшей брачной поры по обычаям дунэдайн, но она старалась.

— Принц Амротос отпустил меня на вечер, — заметил Брегор.

Лотириэль отвернулась, но спиной чувствовала, как Турин что-то жестами показывает Брегору. Что-то из разряда, насколько сильно виноват принц Амротос, чтобы подольше из него веревки вить. Только, как правило, вне присутствия Лотириэль лексикон моряков был немного иным.

— Еще хоть намек, Турин, и Герион Морин отправит тебя по возвращению драить трюмы, — отрезала Лотириэль. Она резко затянула шнур на своем вещевом мешке. Турин явно хотел съязвить, но Брегор провел пальцем по шее, предупреждая товарища о том, что госпожа Дол-Амрота в крайне неудачном расположении духа.

Лотириэль, бессонница которой мучила ее большую часть пути, чувствовала себя разбитой. Она просыпалась рано и уснуть никак не могла, но с каждым днем голова становилась все тяжелее. Снотворные травы она отвергла уже давно — кошмары расцветали буйными цветами.

И все-таки для Лотириэль, привыкшей больше к качке и соленым брызгам, сказывалось длинное путешествие верхом.

Отец говорил, что запад Рохана разорен орками Изенгарда, но в Фолде Лотириэль на первый взгляд не видела нищеты. Дома были покрыты свежей соломой, а дорога ведущая в Альбург, вымощена камнем, на полях и огородом за городом рос урожай.

Но Фолд — земли, близкие к центру Рохана.

Людей было мало. Очень мало. За время их путешествия Лотириэль в основном видела только отдельные хозяйства, одинокие фермы, какие-то больше, какие-то меньше, но городов, кроме Альдбурга, не было. Да и какой из Альдбурга город? Без каменных стен, без водостоков, без должного управления?

Люди молча провожали взглядами золотое ложе. Мастера Усыпальниц потрудились на славу, и король Теоден казался спящим, и, наверное, кто-то думал, что он не может быть мертв. Только когда лошади остановились у порога дома Эорла — принц Имрахиль объяснил дочери, что именно здесь была ставка первого короля Рохана — Лотириэль услышала тихое пение — голос был мужской, явно старческий, надтреснутый.

Леди Кюнегиву, жена маршала Эльфхельма, принимала их в этом дворце Альдбурга — это был крытый соломой одноуровневый дом, с высоким порогом, широкими ведущими к нему ступенями и украшенными гобеленами и оружием стенами. Дом был невысокий, и Лотириэль казалось, что крыша вот-вот упадет на нее сверху. Ей думалось, что в холодное время года ветра со всего Средиземья продувают его, несмотря на толстые гобелены, напрочь.

Но все же дерево и красно-зеленые цвета придавали этому месту удивительное чувство уюта — такого не дождешься в каменных мешках Минас-Анора. И он был красив, хоть и не так, как привыкла принцесса из Дол-Амрота. Многое в Рохане было не так, как она привыкла. И пока новизна еще заглушала ее тоску по дому.

Король Эомер жил в Альдбурге как Маршал Рохана, и вечер должен был ознаменоваться если не настоящим пиром, но все же хорошим угощением. Часть его людей родом были из этих мест, и те, кто не состояли в страже покойного короля Теодена, могли эту ночь провести с родными.

Сейчас Лотириэль расположилась прямо в сенях зала, чтобы сменить повязку на руке Брегора. Здесь были широкие скамьи и у самого выхода Лотириэль не мешала сновавшим туда-сюда людям. Она стремилась поскорее оказаться в тех покоях, что ей с Фаэль и их служанками показала леди Кюнегиву. Лучшие покои — господские, где жили маршал Эомунд с супругой — отдали королю Элессару и королеве Арвен, остальные кучковались. Места было откровенно мало. О том, что такое водопровод, роханцы не знали, и об отдельных уборных никто не заикался.

В любом случае завтра процессия продолжит путь к Эдорасу — день, может два пути, сказал отец.

— К нам гости, госпожа Лотириэль. — Турин откашлялся. — Роханец, запыхался.

Лотириэль с любопытством обошла Турина, ступая на широкое крыльцо.

— Охта? — спросила она.

Рыжий краснощекий воин сменил кольчугу на добротную темную тунику, опоясанную ярким поясом.

— Простите, госпожа, — неуверенно пробормотал он и поглядел на Брегора с перевязанным плечом, который встал рядом с Лотириэлью. Охта покраснел, словно водоросли багрянки.

— Я слушаю тебя, что случилось? — Лотириэль постаралась скрыть раздражение в голосе.

— Дхелверт сказал, ну… Это с его слов, госпожа! — Охта вздохнул. — Моя сестра Фритта нуждается в помощи, а Дхелверт сказал, что вы в Мундбурге были целителем.

Лотириэль вздохнула.

— Что с твоей сестрой?

Охта тут же посерьезнел, даже посуровел.

— Ее муж умер в одном из рейдов, что гнали орков с Западного Тракта, оставив с двумя детьми и саму на сносях, и она перебралась ко мне, в мой дом. И разродилась, третьего дня, я не успел вернуться. — Охта печально покачал головой. — Повитуха сказала, что все хорошо, но теперь у нее кровь, и никто не знает, как помочь.

Лотириэль не без смущения опустила взгляд. Целителей учили не стеснятся обнаженных тел, но все же тема беременности всегда казалась слишком деликатной. Вероятно, в Рохане к этому относились иначе.

Однако смущение Лотириэль ограничивалось не ложной скромностью.

— Охта, но я… я только перевязывала раны, какие-то могла зашить и все. Я никогда не… — Лотириэль прижала вещевой мешок к груди. У Охты обессиленно опустились плечи, и весь его яркий облик стал каким-то тусклым. Лотириэль со вздохом обернулась к служанке. — Эмелин, скажи отцу и Фаэль, что я не пропала. И не болтайте лишнего, — проворчала она, кидая предупреждающий взгляд на Турина.

***

Если степи Рохана в какой-то момент пьянили Лотириэль своими цветами и ароматами, то и похмелье было неотвратимо.

Она могла стоять на пороге дома Эорла, где прежде была ставка маршала Эомера, а теперь он в качестве короля принимает высоких гостей, но вместо этого торопилась следом за Охтой, который вел ее через разбросанные внутри городской стены-частокола хозяйства.

О Элберет, все что она умела — это накладывать не самые сложные швы и промывать раны, остальное — лишь вопрос тщеславия правящей семьи Дол-Амрота.

Лотириэль выхаживала суровых воинов после битв, но она никогда не принимала роды, не ухаживала за роженицами и не знала, что делать в случае кровотечений подобного рода.

Охта, наверное, получше нее разбирается.

Но он так был расстроен, что не застал рождения племянницы, что можно было подумать, будто его присутствие могло уберечь Фритту от последствий родов.

В Гондоре мужчины всегда с уважением говорили о муках становления матерью, признавая в них поле боя женщины, где муж ее защитить не может, отчего же северянам, перенявшим многое от соседей, не относится к этому также, особенно учитывая, что численность обоих народов не была высокой?

В свое время мать учила Лотириэль, что даже самую искусную улыбку можно раскусить, поэтому вместо изображения фальшивой радости куда лучше начать складывать в уме большие числа — и лицо становилось сосредоточенным и задумчивым, а такое выражение люди принимали куда как охотнее, чем раздражающий оскал.

Лотириэль с числами обращалась легко и охотно, и, как заверяли ее, выглядела на скучных торжествах не суровой, а скорее одухотворенной.

Первое, что она почувствовала, когда пришла сюда — это запах навоза, и сохранить одухотворенность становилось сложнее.

Дом Охты был одноэтажным, непропорционально длинным, с загоном для лошадей, примыкавшим прямо к жилой постройке. Бревенчатые стены местами были побелены, крышу густо укрывала солома. Лотириэль слышала лошадиное ржание, из небольшого сарайчика рядом раздавалось квохтанье куриц.

Все ставни были закрыты, только без конца раздавался собачий лай с другой стороны улицы.

Это был добротный дом, ухоженный, но в темноте и понимании того, что там внутри страдает женщина, он казался Лотириэль убогим, грязным и покосившимся. Она переступили порог, не останавливаясь и не благословляя хозяев, боясь, что решимость ее совсем растает.

По обычаям рохиррим, за дверью было достаточно большое помещение, с открытым очагом, дым от которого уходил через отверстие в потолке. Дышать было нечем. От дыма слезились глаза, а от покрытого соломой пола шел неприятный запах. От копоти внутри стены казались темными, длинные столы были отодвинуты в сторону, а на высокой скамье сидели двое молодых мужчин, поднявшихся при виде Охты. Судя по их рыжим волосам, Охте они приходились близкими родичами, сыновьями наверное. Они разом заговорили на рохиррике.

Охта указал на Лотириэль.

— Это Ула из Палат Исцеления Мундбурга.

Судя по сдавленному мычанию, женщина лежала в соседней комнате. Оттуда вышли две женщины, взглянули на пришедших и разом заговорили — тихо, ласково и непонятно для Лотириэль.

Дверей здесь не было, проход отделяла плотная штора. Отодвинув ее, Лотириэль увидела на низкой лежанке измученную женщину, с покрытой испариной кожей. Рядом с ней сидела, видимо, повитуха с туго собранными волосами и явно бледным даже в полумраке лицом. Она вытирала руки полотенцем и успокаивающе что-то говорила Фритте.

У стены напротив стояли две женщины, одетые в простые платья, но с яркими поясами и цветными бусами. У той, что помладше, были рыжие волосы. Старшая женщина укачивала на руках завернутого в покрывало младенца, что-то напевая.

В комнате было нестерпимо жарко. Очаг, обложенный камнями, пылал, и несколько свечей, издававших тяжелый землистый запах, освещали застывшее лицо Фритты.

— Целительница из Мундбурга? — спросила повитуха, окинув Лотириэль неодобрительным взглядом.

Лотириэль нахмурилась. В голосе ей слышался вызов. Но, к ее удивлению, женщина быстрым движением позвала ее к себе.

— Кровотечение. — И тихим шепотом прямо в ухо Лотириэль добавила: — Трое детей — будут сиротами.

Выговор ее так исказил вестрон, что Лотириэль не сразу поняла сказанное.

Выучка брала верх, и она, тряхнув головой, немедленно опустилась рядом с повитухой на колени. В сумке у нее были иглы, нитки и бинты — и небольшая бутыль спиртовой настойки.

— Еще полотенец, — приказала она. — И воды мне для рук.

Повитуха сказала фразу на рохиррике — перевела, должно быть. Молодая девушка, младше Лотириэль, стоявшая у стены, посмотрела испуганно на Фритту и убежала исполнять приказ.

Лотириэль сглотнула.

Ее невестка Фаротвен, высокая и сильная, хоть в бедрах и уступала Фритте, разродилась с поразительной легкостью, отчего сейчас Лотириэль могла только морщиться, отмечая для себя очередной предрассудок.

— У нее это уже не первые роды, госпожа, прежде все было хорошо, — оправдывалась повитуха. — Да и сами роды прошли неплохо, я не одного младенца уже приняла. А на второй день пришла напасть. Кровь не останавливалась. А следом уже и остальное — слабость, дыхание участилось, и она мерзнет без конца. — Она перешла на шепот, оглядываясь на женщину в углу. — Если укрепляющие отвары и покой не помогли — таких тяжелых я тоже видела… У меня язык не повернется Охте сказать…

Даже в Минас-Тирите целительницы-акушерки не всегда могли справиться с такой задачей, что уж говорить про местных?

Думай, Ула, не поддавайся панике.

Травяные отвары — толку от них?

После спасения жизни Фарамира, в Палатах Исцеления обзавелись запасами ацеласа, несколько засушенных листов было и у Лотириэль. Она закусила губу, не решаясь тратить драгоценные листы на роженицу, но тяжелый стон женщины заставил ее вздрогнуть.

— Кипящую воду! — бросила она.

В небольшой котелок она закинула пару листов, и сама, как в первый раз, почувствовала, как проясняется ее голова.

Женщины в комнате ахнули, почти одновременно, и даже перестали кидать недовольные взгляды в сторону указывающей им что делать чужеземки.

Промокнув тряпку, Лотириэль самолично обтерло тело женщины, стремительно остывавшее.

Фритта на несколько минут блаженно закрыла глаза.

— Фритта, — звучно позвала Лотириэль, склоняясь над лицом женщины.

Неуверенность сковывала ее, не давала ощутить внутри себя ту силу, что требовалась, если Лотириэль хотела навязать свою волю, ухватить дух Фритты не хуже, чем пеньковый канат на шхуне отца.

Лотириэль прикрыла глаза, вдыхая аромат ацеласа.

В Минас-Аноре ей приходилось заниматься рутиной, а в тяжелых случаях она обращалась за помощью к тем, кто в вопросе разбирался лучше нее.

Что заставляет людей перешагивать свои страхи?

Не погонят же ее, в конце концов.

Лотириэль решительно поднялась.

— Я сейчас вернусь.

На пороге она столкнулась нос к носу с высокой и несколько дородной леди Кюнегиву, которая удивленно распахнула глаза при виде спешащей Лотириэль.

— Так ты здесь, госпожа? Куда же так торопишься? — спросила она, гулкий голос ее казался особенно контрастным на фоне шепота жены Охты и повитухи.

— За тем, кто может помочь.

Кюнегиву растерялась.

— Скажи — я пошлю.

Лотириэль покачала головой.

— Если уж просить его, то лично.

— Кого? Люди короля в зале.

— Это не совсем человек.

Кюнегиву ухватила Лотириэль за руку.

— Не зови сюда эльфа, госпожа Лотириэль. От него помощи не примут.

Лотириэль промолчала, только нахмурилась, и под ее взглядом Кюнегиву сделала шаг назад, виновато пряча руки за спиной.

Семейство Охты решило, должно быть, что госпожа Дол-Амрота тронулась умом, когда опрометью бросилась из дома.

Чтобы сказал бы Эльфир, видя любимую сестру девчонкой на посылках?

Никто из рохиррим не обратился бы за помощью к эльфам, никто не решился бы нарушить покой ведьмы из Золотого Леса.

Но не может отец ласковой королевы Арвен отказать в помощи нуждающейся.

Он сын Эарендиля, а Эарендиль никогда не отказывал в помощи заплутавшим морякам. Разве Лотириэль не владычица гаваней Эдделонда и Дол-Амрота?

«Разве дочери людей разгуливают в одиночестве в такой час?»

Лотириэль не знала кто именно перед ней — Элладан или Элрохир, потому что годы, несомненно сделавшие бы близнецов разными, не властвовали над сыновьями Элронда.

***

Лотириэль не могла это объяснить.