О чае и совести (1/2)

Заросли становились все гуще. Оливер думал, что по мере приближения к горам чаща поредеет, но, казалось, растения вырастали прямо перед путниками. Лермат смело продиралась через них, но даже ее рвения не было достаточно, чтобы не сбавить скорость.

Ситуацию осложняло и то, что цепкие ветви, поначалу стелящиеся больше по низу, теперь торчали отовсюду. Они впивались в одежду и волосы, еще больше тормозя принца и, тем самым, отряд.

Оливер терпел. Долго терпел. Пытался уворачиваться, чтобы не тратить силы, прижиматься к шее Лермат, отодвигать ветви руками. Графы позади делали то же самое, но еще с меньшим успехом, отчего из-за спины то и дело раздавались мольбы притормозить и подождать. Оливер не тормозил, но все равно не мог сильно оторваться от остальных.

А потом ему все осточертело. Он плюнул на осторожность, плюнул на силы и то, что лезвие о кору тупится. Ему было уже абсолютно плевать. Он выхватил из-за пояса короткий меч и принялся рубить растения направо и налево. Деревья трещали, всюду летели щепки, Лермат испуганно вздрагивала — но Оливеру было все равно! Ему надоело!

Ему все надоело! Ему надоел этот нескончаемый лес! Ему надоели попутчики! Ему надоел этот чертов поход! Ему надоело, надоело, надоело чудовище!

Среди треска ломающегося дерева послышался другой — тихий, короткий. Но Оливер различил его и испуганно замер. И уже затем почувствовал. Перчатка порвалась.

Принц недовольно оскалился, сунул меч обратно в ножны и стянул испорченный элемент одежды с руки. Все, весь мир против него решил выступить?! Даже чертова перчатка — и та решила порваться именно сейчас, именно здесь!..

Один из немногих лучей солнца, что продирались через плотные кроны северных деревьев, скользнул по оголенной руке и вспыхнул у основания безымянного пальца. Оливер прищурился и повернул ладонь, чтобы свет не отражался от металла. Но эта вспышка погасила что-то внутри принца — и ярость испарилась, как мираж. Вернее, не вспышка, а то, что ее вызвало.

Оливер огладил пальцами второй руки кольцо и тяжело вздохнул. Он должен. Он должен дойти. Он должен покончить с чудовищем раз и навсегда. Чтобы все это не было напрасно.

— Ваше Высочество? — опасливо спросил кто-то из графов. — Все хорошо?

Оливер обернулся к ним — уставшим, перепуганным, молящимся на то, чтобы принц приказал развернуться и бросить эту затею. Оливер сжал перчатку в руке. Он не мог отступить. Возможно, его спутники не понимают его — скорее всего, они и не поймут никогда. Но Оливер должен дойти. Иначе он не простит себе. Он никогда себе не простит.

На его совести слишком много преступлений, чтобы Оливер позволил себе еще одно.

— Да. Да, все хорошо, — кивнул он и сунул порванную перчатку за пояс. — Не останавливаемся, господа. Мы почти дошли.

Не обращая внимания на разочарованные вздохи, принц пришпорил Лермат и отодвинул обломанную ветку голой рукой.

***

Но Оливер так и не нашел выход. Ни через день, ни через неделю. Да и думать, по правде, было некогда: с рассвета до заката он проводил время с Эрикой, узнавал тонкости северного менталитета и местные политические нюансы, а с заката до рассвета пропадал по ту сторону гор в компании ящерки. Их отношения менялись в приятную сторону. И с Эрикой, и с Илом.

Первое впечатление не обмануло. Оливеру было легко разговаривать с принцессой на самые разные темы, он искренне наслаждался их беседами за чашкой чая между обедом и ужином в потрясающей дворцовой беседке. Они обсуждали книги и политику, ярмарки и экономику. На любой вопрос Оли о Канноре у Эрики находился ответ. Она действительно любила свою страну, и Оливер не сомневался, что она станет замечательной королевой. После ее совершеннолетия и свадьбы, конечно.

Свадьбу они тоже обсуждали. Куда чаще, чем Оливеру бы хотелось.

Как не поменялось его мнение об Эрике, так и не поменялось о его чувствах к ней. Принцесса красивая, умная, сдержанная и воспитанная, к тому же невероятно милая — но Оли не мог в нее влюбиться. Теперь, когда он наверняка знал, что такое влюбленность, он точно разбирался в своих чувствах.

Конечно, это не так важно. Политические союзы редко заключаются по любви. Оливеру еще повезло, что они с невестой нашли общий язык, а ведь кто-то на всю жизнь застревает в браке с человеком, которого терпеть не может. Но, похоже, с точки зрения Эрики, их семья должна была стать исключением.

Момент, который заставил Оли чувствовать себя еще более виноватым перед принцессой, случился через две недели после его приезда в замок. С ящеркой они еще накануне договорились о «выходном» — Оливер толком не спал больше восьми дней, перебиваясь только дневной дремой и чутким сном на плече дракона между разговорами и поцелуями. Оли расстроился, что ночь придется провести вдали от Ила, но слипающиеся глаза и головокружение на пару со строгим тоном ящерки быстро его переубедили.

Поэтому Оливер не спешил в комнату тем вечером и позволил себе задержаться после ужина, когда Эрика по обыкновению предложила ему выпить чашечку чая в беседке. Оливер еще никогда не соглашался, но это уже стало негласной традицией. И когда Оли кивнул и условился встретиться через десять минут уже на месте, Эрика распахнула глаза и уставилась на него, как трехлетняя девочка на первого в ее жизни пони: удивление медленно перетекло в радость, и принцесса просияла. Оливер не мог не улыбнуться в ответ на ее порозовевшие щеки. Здорово, что он сумел ее порадовать. А то принцу начало казаться, что его ежедневные отказы серьезно ее ранят.

Оли сходил за накидкой — вечера становились холоднее — и через десять минут, как и было обговорено, ступил на лесенку беседки. Небольшое деревянное строение, выкрашенное белой краской, было надежно спрятано от чужих глаз кустами роз и северных цветов, названий которых Оливер не знал. Здесь всегда стояла приятная прохлада, сюда не пробирались сильные ветра — идеальное место для чтения или, как приспособили ее принц с принцессой, для долгих разговоров.

Эрика уже ждала на своем месте, прокручивая полную чашку в блюдце. На небольшом столике стоял дымящийся чайник, от которого приятно тянуло малиной, и вазочка с пирожными. И, конечно, вторая чашка.

Оливер сел напротив девушки и налил себе ароматного напитка. Эрика смотрела на порхающих вокруг роз вечерних бабочек и будто бы не замечала ничего вокруг.

— Я не опоздал? — разбавил тишину Оли. Он знал, что не опоздал, да и это уже не имело значения, но вопрос был достаточно логичным, чтобы не вызвать смех, и при том отвлеченный, чтобы не смущать собеседницу.

Эрика вздрогнула и обратила к принцу подернутые дымкой размышлений голубые глаза. Взмах ресниц — и дымка исчезла, обращаясь озорным отблеском.

— Не опоздал. Извини, я немного задумалась…

— О чем, если не секрет? — решил поддержать тему Оливер и пригубил чай.

Эри утопила взгляд в своей чашке и робко улыбнулась:

— О нас.

Чай обжег язык, и Оли дернулся, едва не роняя чашку из рук. Хотя, возможно, дело было не в чае. Такого ответа он не ожидал. Слишком уж… откровенного и неоднозначного.

— Интересно, — постарался не подавать виду Оливер. — И что же в нас тебя заставило так погрузиться в мысли? Мне казалось, наши отношения достаточно открытые и доверительные, чтобы не смущать тебя.

— Да, открытые и доверительные, — повторила Эрика и зарделась. — Об этом и задумалась. Мы стали очень близки за этот короткий срок. Ты даже согласился встретиться сегодня…

— В этом точно нет ничего смущающего, Эрика. Из-за переезда и всех этих волнений я быстро уставал. — Объяснение было заготовлено давно, как раз на случай подобного разговора. — Но сегодня я чувствую себя достаточно бодрым, чтобы провести с тобой несколько лишних часов.

— Тебе это нравится?

— Прости?

— Тебе нравится проводить со мной время? –смущенно посмотрела на Оливера принцесса.

Оли от настолько странного вопроса растерялся на несколько секунд. Он даже принял бы его за риторический, но Эрика молчала — точно ждала ответа.

— Конечно, о чем речь! — заверил ее Оливер и вскинул бровь. — А тебе разве нет? Мне казалось, я могу тебя развлечь.

— Нет-нет-нет, конечно!.. Т-то есть, да, можешь! Мне очень нравятся наши встречи. — Она вновь опустила взгляд и нервно куснула нижнюю губу. — И я бы хотела, чтобы их было больше.

Оливер снисходительно улыбнулся:

— Боюсь, больше уже невозможно. Мы проводим вместе почти все время.

— Возможно. Супруги ведь проводят.

Она снова посмотрела на Оли, и ее щеки окончательно превратились в два алых пятна. Улыбка дрогнула, но Оливер удержал ее на месте. Он догадывался, к чему клонила невеста. И, по правде сказать, его не могло это не озадачить. Но все же принц решил сыграть дурачка.

— Но мы ведь еще не супруги, — пожал плечами он и отпил уже подостывшего чая.

— Но мы ведь скоро ими станем, — пошла в наступление Эрика. Она подрагивала от волнения, то и дело облизывала пересохшие губы, но, похоже, была твердо настроена довести тему до конца. — И нам придется делить не только дневные часы, но и ночные…

Оливер спрятал взгляд в зелени цветоносных кустов, но даже так продолжал чувствовать, как его жгут голубые глаза. В горле пересохло, несмотря на опустошенную наполовину чашку чая. Оли надеялся, что до этого разговора дело не дойдет. По крайней мере, до свадьбы.

— Не думаю, что нам стоит обсуждать этот вопрос до первой брачной ночи, — попытался сгладить углы принц.

Но Эрика намека то ли не поняла, то ли не приняла. Она осторожно пододвинула свой стул ближе к Оливеру. Оли едва не сдвинул свой стул в ответ. Но это было бы крайне невежливо, и молодая девушка могла бы расценить это как показатель ее непривлекательности.

От Эрики пахло розовой водой и книжной пылью. Оливер повернул к ней голову, чтобы не показалось, что он избегает ее взгляда (что не значит, что это было не так). Он видел на ее щеках смазавшуюся за день пудру, через которую просвечивал румянец. Светлые ресницы подрагивали, когда такие же светлые пряди челки падали к голубым глазам.

Принцесса красива, сложно это не признать. Но Оливер мысленно сравнил ее лицо с другим — более загорелым и угловатым. Не с розовыми губами, а тонкими и обветренными. Не с идеальной напудренной кожей, а украшенной бледными веснушками. Не с идеальными в своей схожести глазами, а с разноцветными, сверкающими в свете огня и рассветных лучей. И Оли никак не мог полюбить одно больше другого, даже если бы постарался.

Но, очевидно, Оливер рассматривал принцессу слишком долго. Эрика расценила его взгляд по-своему. За долю секунды она прикрыла глаза и потянулась вперед. Все произошло так быстро, что Оли едва успел увернуться от ее губ и вскочить с места.

Сердце сбилось с темпа, а кожа покрылась холодным потом. Оливер попытался сделать настолько невозмутимый вид, насколько возможно. Взгляд бегал где угодно, только не возле принцессы.

— Думаю, я все же лягу сегодня пораньше, — быстро протараторил Оли, оправляя и так гладкий камзол. — Голова гудит. Видимо, погода меняется…

Боги, какой идиот! Какая голова, какая погода! Эрика пыталась его поцеловать — вот о чем надо говорить! А не бежать, как трус. И было бы чего бояться! Его невеста! Человек, с которым ему потом всю жизнь… Боги!

Эрика тоже поднялась с места. Разгладила платье. Опустила взгляд. Оливер понимал, что второй раз на подобный шаг — попытку поцеловать — она не решится. И от этого становилось еще хуже. Эрика, возможно, не один день морально готовилась к этому разговору, к поцелую (Оли был уверен, к первому в ее жизни). А принц попросту отскочил от нее, как кот от бешеной собаки.

Молчание становилось невыносимым. Оливер не мог выдавить из себя даже прощания, потому просто опустил голову и зашагал к выходу из беседки, чтобы не делать ситуацию еще более неловкой.