Бонус. Юнги. (2/2)

Грубость стала её оружием.

Нарочитая дерзость в ответах. Вызов в глазах. Намеренное нарушение мелких формальностей — не чтобы саботировать, а чтобы провоцировать. Сонми хотела, чтобы он разозлился. Чтобы посмотрел на неё не как на элемент строя, а как на противника. Как на человека, с которым нужно считаться.

И когда он наконец остановился перед ней, когда его глаза вспыхнули раздражением, когда он бросил ей это «отжимания, сто раз» — она почувствовала триумф.

Он заметил.

Пусть через злость. Пусть через противостояние. Но теперь он видел её.

И это было началом.

С того дня на плацу между рядовой Ли и майором Мином завязалась молчаливая, но напряжённая игра.

Каждый раз, когда Юнги появлялся на плацу, Сонми словно магнитом притягивала его взгляд — нарочито резко выполняла команды, бросала дерзкие реплики, провоцировала на замечания. Она знала: его раздражает её непокорность. Но ещё она знала — он замечает её.

Однажды после изнурительной тренировки Юнги задержался у табло с результатами. Сонми подошла вплотную — так, что он почувствовал жар её тела сквозь форму.

— Вы же знаете, что я лучшая в группе, — сказала она, глядя ему в глаза. — Почему продолжаете меня испытывать?

Юнги медленно повернул голову. В его взгляде читалась смесь раздражения и… чего‑то ещё.

— Потому что лучшая не должна искать моего внимания, как капризный ребёнок.

Сонми шагнула ближе.

— А если мне нужно ваше внимание?

Тишина повисла между ними, плотная, как туман. Юнги сжал кулаки, будто боролся с собой. А потом — резко притянул девушку к себе и поцеловал. Грубо, почти жестоко, будто хотел наказать за дерзость.

Сонми ответила с той же яростью — впилась пальцами в его плечи, прикусила нижнюю губу. Это не был нежный поцелуй влюблённых. Это был бой.

Когда они разомкнули губы, оба тяжело дышали.

— Это ничего не значит, — выдохнул Юнги, отступая.

— Конечно, — усмехнулась Ли. — Как и всё остальное.

Но в её глазах горел огонь победы. Он сломался.

***

После того поцелуя правила игры изменились. Теперь Юнги сам искал её взглядом. Иногда задерживал на ней взгляд дольше положенного. Иногда «случайно» касался рукой, когда объяснял приём.

Сонми больше не провоцировала открыто — теперь она играла в другую игру. Делала вид, что не замечает его взглядов, но каждый раз, когда он проходил мимо, чуть выпрямляла спину, чуть задерживала дыхание.

Однажды, после ночного дежурства, она застала его в пустом зале для тренировок. Юнги отрабатывал удары, сосредоточенный, взмокший. Девушка молча подошла и встала напротив.

— Парный спарринг? — спросила она, надевая перчатки.

Юнги окинул её взглядом, в котором смешались сомнение и желание.

— Ты уверена?

— А вы боитесь?

Он усмехнулся — впервые по‑настоящему, без тени раздражения.

Их бой был похож на танец: резкие движения, перехваты, обманные манёвры. В какой‑то момент Юнги прижал её к стене, удерживая за запястья. Оба задыхались от напряжения — не только физического.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он.

— А вы боитесь обжечься? — повторила девушка, глядя прямо в глаза.

На этот раз поцелуй был другим — медленнее, глубже, будто они оба наконец сдались. Юнги провёл рукой по её спине, притягивая ближе, а Сонми, с легким стоном, скинув с рук перчатки, зарылась пальцами в его волосы, будто боясь, что он исчезнет.

Спустя недели осторожных сближений Юнги впервые пригласил её к себе. Не в казарму, не на плац — в свою квартиру, куда никто из курсантов не имел права заходить.

Они сидели на диване, пили чай, и это было странно — настолько обыденно после всех их баталий.

— Зачем ты это делала? — вдруг спросил Юнги, глядя в чашку. — Провоцировала меня.

Сонми пожала плечами.

— Потому что ты не видел меня. А я хотела, чтобы ты видел.

Юнги поднял глаза. В них больше не было льда.

— Я видел. С самого начала. Просто боялся признать, что ты… важнее, чем должна быть. Боялся, что снова потеряю то, что нужно беречь…

Девушка улыбнулась -по‑настоящему, без вызова.

— И что теперь?

Юнги взял её руку, переплёл пальцы.

— Теперь я не буду бояться.

Она прижалась к его плечу, чувствуя, как внутри разливается тепло — не ярость, не вызов, а что‑то новое, тихое, настоящее.

Игра закончилась. Началась жизнь.