Глава 17. Я больше тебе не враг (1/2)
***
Утренний холод просочился в кости глубже, чем за всю проведенную ночь в палатке, став чем-то постоянным, сжимающим внутренности ледяной рукой. Рассвет не принес тепла, только серую, промозглую муть, затянувшую небо свинцовым саваном. Разбитый медальон лежал на камне — два жалких куска потускневшего металла, больше не пульсирующие темной магией. Но пустота после его уничтожения была иной — не облегчением, а настороженной, зыбкой тишиной, будто лес затаил дыхание, ожидая реванша.
Они не говорили, двигаясь на автопилоте: свернули палатку, собрали жалкие пожитки. Меч Годрика Гриффиндора, завернутый в мантию, Рон нес как святыню, а Гарри шел впереди, пытаясь по памяти, по сбивающимся навигационным заклинаниям найти край антиаппарационного барьера. Воздух мерцал едва заметной дрожью, как над раскаленным железом — признак магии. Им нужно было выйти за его пределы, чтобы трансгрессировать в Хогвартс. Обратно к безопасности. К возможным новостям. К хоть какому-то плану.
— Кажется, тут. — Гарри остановился на опушке, где вековые дубы редели, уступая место зарослям колючего шиповника и бурелому. Ощущение сдавленности в ушах, легкое головокружение — признаки барьера — здесь слабели.
— Думаешь, он уже там? Дамблдор? — голос Рона звучал хрипло, устало. В нем не было вчерашней истерики, только выжатая тревога. Он неотрывно смотрел куда-то через плечо Гарри, в чащу, словно все еще надеясь увидеть там знакомый силуэт.
— Должен быть, — ответил Гарри, сам не веря своим же словам. Лицо Дамблдора, восковое от боли, встало перед глазами. Что, если Северус не смог помочь? Что, если яд уже сделал свое? — Профессор сказал встретиться в Хогвартсе. Значит, встретимся.
Он сделал последний шаг. Ощущение барьера лопнуло, как мыльный пузырь. Они стояли на открытом, продуваемом ледяным ветром месте. Пора.
— Держись крепче. — Гарри протянул руку.
Рон, не глядя, попытался ухватился за его рукав, но внезапно споткнулся о корень и, пытаясь удержать равновесие, громко, с досадой выругался:
— Черт возьми! Нога… О, пусть этот бурелом Волан-де-Морт…
Он не успел договорить. Воздух вокруг них, и без того холодный, сгустился и замер. Последний слог — Морт — повис в тишине, отдался эхом, которого здесь быть не должно. И это эхо было неестественным, металлическим, будто его поймал и усилил какой-то прибор.
— Рон! — рявкнул Гарри, хватаясь за палочку. — Имя! Ты произнес Имя!
Но было уже поздно.
Имя повисло в морозном воздухе не криком, а горьким, безнадежным стоном. Но эффект оказался мгновенным.
Тень, падавшая от мертвого дуба, вдруг удлинилась, пошевелилась и отбросила двух рослых, коренастых мужчин в потрепанных, темных мантиях. Их лица были жесткими, изборожденными шрамами и жизнью под открытым небом, а в руках они сжимали не палочки, а тяжелые, окованные железом дубинки и короткие, толстые арбалеты с наведенными стрелами. Егеря. Их взгляды, острые и дикие, сразу же впились в Гарри, в его шрам.
Третий появился бесшумно, сбоку, перекрывая путь к лесу. Он был постарше, с седыми, жесткими усами и глазами, как у старого филина — неподвижными и всевидящими. Его палочка была уже наготове.
— Не двигаться, — прорычал старший, и его голос звучал как скрежет камня по камню. — Руки прочь от палочек. И от того, что под мантией.
Рон вздрогнул от ужаса. Гарри замер, мозг лихорадочно пытался сгенерировать план. Напасть? Но арбалеты нацелены на них, а у егерей, судя по всему, был свой, дикий способ применения магии, не похожий на школьные заклинания.
— Вы не понимаете, — начал Гарри, но старший егерь резко взмахнул палочкой.
— Понимаем. Очень даже понимаем. Запрещенное имя. В наших лесах. — Его взгляд скользнул с Гарри на бледное, перекошенное страхом лицо Рона. — И это… Уизли? Да, узнаю. По фотографиям из газет. И ты… — Он прищурился, и в его глазах вспыхнуло что-то вроде жадного, торжествующего огня. — Знаменитый шрам. Ты Гарри Поттер.
— Нам нужно в Хогвартс, к Дамблдору! — выпалил Рон, отчаянная надежда зазвучала в его голосе. — Это срочно! Мы его ученики!
— Дамблдор, — старый егерь хмыкнул, и это прозвучало как плевок. — Его тут нет. А вас ждут в другом месте. Очень влиятельные господа заплатили кругленькую сумму за информацию о тех, кто произносит вслух это имя. И тем более — за вас самих. Особенно за тебя, Поттер.
Младшие егеря подступили ближе, дубинки наготове. От них пахло потом, хвоей и чем-то звериным.
— Сопротивляться не советую, — один из них, с перебитым носом, осклабился, обнажив желтые зубы. — У нас стрелы волчьим серебром пропитаны. Для оборотней, понимаешь? Но и для волшебников… неприятно.
Старший егерь ловким, привычным движением выдернул палочки из рук Гарри и Рона, сунул за пояс. Другой грубо обыскал их, отобрал мешок с вещами и скомканную мантию с мечом внутри.
— Что это? — потяжелевший сверток привлек его внимание.
— Ничего! — выкрикнул Гарри, но бесполезно.
Егерь грубо развернул содержимое. Рубины на эфесе гриффиндорского меча вспыхнули даже в этом тусклом свете. В воздухе повисло напряженное молчание.
— Вот как, — медленно проговорил старший. Его глаза сузились. — Ценная вещица. Очень. Пойдете вместе с ней. Думаю, это добавит нам веса.
Он свистнул, коротко и резко. Из леса выбежали две тощие, злые на вид гончие с горящими глазами. Они обнюхали Гарри и Рона, глухо заурчав.
— Вести, — приказал егерь. — В Мэнор.
Слово упало, как приговор.
Рон издал сдавленный стон, его лицо позеленело. Гарри почувствовал, как лед страха сковывает не только тело, но и мысли. Не в Хогвартс. Не к Дамблдору. Прямо в змеиное логово. С мечом в руках у врага. И без палочки.
— Марш! — ткнул его в спину дубинкой егерь с перебитым носом.
Их повели вглубь леса, но не по тропам, а напрямик, через бурелом и колючие заросли. Егеря двигались бесшумно, уверенно, а гончие шли впереди, свернув с прямой дороги. Через какое-то время старший егерь вытащил из-под мантии темный, потрепанный платок.
— Привязывай. На всякий.
Жесткие руки грубо затянули повязки на глазах, погрузив мир во тьму. Теперь они шли, спотыкаясь, подталкиваемые дубинками, в неизвестность. Гарри слышал только хруст веток под ногами, тяжелое дыхание Рона рядом и мерзлый, удовлетворенный шепот егеря позади:
— Ловись, рыбка, большая и маленькая. Лорд щедро отблагодарит. Может, и нам что перепадет. Особенно за такую диковинку, как этот меч.
***
Сознание возвращалось медленно, слой за слоем. Сначала — тепло. Устойчивое, глубокое тепло, идущее от всей длины тела, прижатого к ее спине. Потом — ритмичное, ровное дыхание у нее в волосах, горячее на коже затылка. Потом — тяжесть его руки, перекинутой через ее талию, ладонь неплотно сжата в кулак и прижата к ее животу.
Гермиона не открывала глаза сразу. Этот мир ощущений был настолько хрупким, таким невероятным после всего, что она боялась пошевелиться и разбить его. Его запах — соленый, с оттенком ржавчины от воды, смешанный с запахом синтетики спальника — был теперь знакомым. Почти… своим.
Она почувствовала, как его дыхание изменило ритм, стало чуть глубже. Он просыпался. Его тело за ее спиной напряглось на секунду — инстинктивная проверка окружения, а затем так же инстинктивно расслабилось, словно распознав ее. Его рука потянулась, обхватив ее чуть плотнее, прежде чем он полностью пришел в себя.
Наступила пауза. Гермиона ждала, затаив дыхание. Какой он будет теперь? Утром, когда вчерашние слезы высохли, а неловкость и стыд должны были вернуться с новой силой?
Его голос прозвучал прямо у нее над ухом, низкий, хриплый ото сна, и пропитанный знакомым, сухим сарказмом. Но в нем не было прежней ядовитой остроты. Была усталая, почти обреченная констатация факта.
— Похоже, просыпаться рядом с тобой постепенно входит в регламент этого проклятого места, — произнес он, и в его интонации сквозило что-то вроде горького изумления перед абсурдностью их существования. — Сначала палатка, теперь… неожиданно, но опять. Я начинаю подозревать, что Волан-де-Морт в душе сентиментальный романтик с весьма извращенными представлениями о любовном гнездышке.
Гермиона не могла сдержать слабую улыбку, прижавшись к его руке. Она повернула голову, чтобы увидеть его краем глаза. Он лежал, уставившись в потолок палатки, его профиль был резким, но уже не искаженным болью. Просто усталым.
— Опять жалуешься? — тихо спросила она.
Он задумался на секунду.
— Нет, — ответил на удивление честно, без колкости. — Просто констатирую факт морального падения. От «никогда, черт возьми» до «опять» прошло меньше суток. Ты разрушаешь мои жизненные принципы, Грейнджер. С пугающей эффективностью.
Они осторожно разъединились. Утро требовало действий, а не расслабленности. Оделись молча, без вчерашней напряженности. Движения были синхронными, уже привычными в этой тесноте. Он протянул ей ее рубашку, не глядя, она молча приняла ее и натянула. Он застегивал свои уже почти высохшие брюки, она поправляла джемпер. Это был немой ритуал двух людей, которые поняли, что выжить они могут только вместе, и теперь этот союз был скреплен не только необходимостью, но и чем-то гораздо более сложным и хрупким. Чем то, что ни один из них не готов был признать даже самому себе.
— Готов? — спросила Гермиона, глядя на его спину.
Он не ответил. Просто резким движением откинул полог палатки и шагнул наружу.
И мир снова изменился.
Драко замер на пороге, будто наткнувшись на невидимую стену. Гермиона, выйдя следом, последовала его примеру.
Жара, давившая на них еще днем ранее, исчезла. Ее сменила влажная, прохладная, почти сырая атмосфера. Ослепительное солнце пустыни уступило место рассеянному, зеленоватому свету, пробивающемуся сквозь густую листву. И не было больше бескрайних дюн.
Они стояли внутри живой изгороди. Той самой, которую Драко увидел тогда, на горизонте пустыни, и от которой он в ужасе повел их прочь, в самую глубь безжизненных песков. Высокие, густые, подстриженные стены темно-зеленого самшита поднимались вокруг них на несколько метров, образуя узкий, похожий на коридор проход. Небо над головой было затянуто низкой, серой пеленой, сквозь которую не пробивался солнечный свет. Было тихо. Слишком тихо. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Только их собственное дыхание и далекий, едва уловимый шелест, будто что-то огромное и неспешное двигалось в глубине этого зеленого лабиринта.
Гермиона обернулась к Драко. И у нее сжалось сердце.
Выражение его лица стало нечитаемым. Все утренние оттенки — усталость, сарказм, даже та хрупкая расслабленность — испарились. Его лицо стало гладким, как маска. Глаза, широко открытые, смотрели на изумрудную стену изгороди с таким леденящим ужасом, что казалось, он видит не листья, а открытые гробы. Он сглотнул, и движение его кадыка было резким, болезненным.
— Кажется, нам не оставили выбора, — тихо, но четко констатировала Гермиона, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
Он медленно, будто против своей воли, обернулся к ней. В его пустых глазах отражалась она и зелень клетки, в которую их заточили. Он не сказал ничего. Просто кивнул, один раз, коротко.
Гермиона смотрела на его застывшее лицо, на белые костяшки пальцев, сжимавшихся в кулаке. Ее внутренняя тревога росла, пульсируя в висках. Она сделала осторожный шаг к нему, голос был тихим, но настойчивым.
— Драко, ты что-то знаешь об этом месте?