Часть 2 (1/2)
Гермиона провела бы ещё много времени, погружённая в эти воспоминания, становившиеся всё мрачнее и мрачнее с каждым годом, но благоразумие вернуло её в реальность — сначала осторожное, почти боязливое, словно кто-то опасался потревожить слишком хрупкое состояние, лёгкое прикосновение к плечу.
Гермиона вздрогнула и резко вдохнула, возвращаясь в настоящее, в тёплую гостиную Гриффиндора, в треск поленьев и запах хвои, а не в холодный кафель и кровь.
— Ты чего всё ещё сидишь здесь? — раздался над ухом знакомый голос, в котором забота была искусно замаскирована шутливой интонацией. — Ты вообще в курсе, что буквально не даёшь возможности Санте посетить нашу гостиную?
Гермиона медленно подняла взгляд и встретилась с прищуренными ярко-карими глазами Джинни Уизли.
— Гермиона Грейнджер, — продолжила та с показным возмущением, — неужели ты решила стать похитительницей Рождества?
Гермиона моргнула, а затем, неожиданно даже для себя, рассмеялась. Смех вышел немного хриплым, но искренним.
— Джинни… ты серьёзно веришь в Санту?
Джинни фыркнула, усаживаясь рядом на подлокотник кресла.
— А почему нет? — пожала она плечами так, будто вопрос был глупым. — Я раньше, знаешь ли, тоже не верила в то, что люди могут делить душу на дофига частей.
Она выразительно посмотрела на Гермиону.
— Так почему бы теперь не верить и в пухляша старикашку на оленях?
Грейнджер открыла рот, явно собираясь возразить, но Джинни тут же махнула рукой.
— Ой, замолчи, Гермиона. Не порть мне дух праздника. — Она наклонилась ближе и уже тише добавила: — Вот лучше бы вместо того, чтобы зависать в мыслях о прошлом, сделала бы шаг в настоящем.
Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как знакомая тяжесть снова оседает где-то под рёбрами.
— Легко сказать… — пробормотала она. — Между нами ведь… ничего и не было.
Джинни посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, тем самым, от которого невозможно было спрятаться.
— Так вот сегодня как раз та самая ночь, — мягко сказала она, — когда можно загадать желание и просто надеяться на рождественское чудо.
Она поднялась и потянула Гермиону за руку.
— Всё, давай. Поднимай свою прелестную жопку и пошли уже спать.
Гриффиндорка позволила себя утащить.
В спальне было темно и тихо; лунный свет мягко ложился на пол, а кровати казались особенно уютными после долгого дня. Джинни, не спрашивая разрешения, забралась к ней под одеяло, устраиваясь рядом так естественно, будто делала это всю жизнь.
— С наступающим Рождеством, детка, — сонно пробормотала она, уже закрывая глаза. — Пусть тебе приснится… ну, ты сама знаешь.
Гермиона улыбнулась почти незаметно и, повернувшись на бок отдалась во власть Морфея.
И если где-то в эту ночь действительно существовали чудеса, то, возможно, одно из них уже начало сбываться.
Грейнджер спала удивительно мирно, так глубоко и спокойно, как не спала уже много месяцев, когда это ощущение вдруг нарушилось: настойчивое, грубое прикосновение к плечу, за которым почти сразу последовал громкий, взволнованный шёпот прямо ей в ухо.
— Гермиона, ну проснись уже.
Она нахмурилась, не открывая глаз, и попыталась отвернуться, но голос стал настойчивее.
— Ты совсем с ума сошла?!
— Джинни… — пробормотала Гермиона, утыкаясь лицом в подушку. — Я только нормально уснула, отвянь…
— Отвянь? — возмущённо прошипела Джинни. — Ты забыла, что должна быть на рождественском балу?!
Гермиона застонала.
— Джинни, какой ещё бал, не смешно… — она махнула рукой вслепую. — Уйди, пожалуйста.
— Девушка, вы совсем уже? — голос Джинни стал почти истерически бодрым. — Гермиона Грейнджер, тебя твой спутник ждёт у входа в Большой зал, вы должны открывать бал, ты забыла?!
Эта фраза всё же пробилась сквозь протестующее сознание Гермионы.
— Что?.. — гриффиндорка приоткрыла глаза. — Какой ещё спутник?..
— Так, всё, — Джинни всплеснула руками. — Немедленно вставай! Ты мне сейчас всё платье помнёшь, причёску сломаешь, а я, между прочим, не для того час с тобой у зеркала торчала!
Гермиона закрыла глаза снова, и вдруг ощутила не простыни под пальцами, а плотную, прохладную ткань, гладкую, струящуюся, непривычно тяжёлую.
Сердце пропустило удар.
Она резко села.
И в ту же секунду увидела, как по её коленям рассыпается знакомый голубоватый шёлк, как мягкие складки платья ложатся точно так же, как когда-то, много лет назад, в ночь Святочного бала.
— Что за чёрт… — выдохнула она.
Гермиона вскочила с кровати, почти спотыкаясь, и лихорадочно оглядела себя: платье, перчатки, аккуратно уложенные волосы. Всё было точь-в-точь, до мельчайшей детали.
Она подбежала к зеркалу.
Оттуда на неё смотрела она сама, но не та, сегодняшняя, отходящая от войны и погруженная в воспоминания о безответной любви, а та самая Гермиона с четвёртого курса, с широко распахнутыми глазами и ещё не видевшая всех ужасов жизни.
— Этого не может быть… — прошептала она. — Это было несколько лет назад.
— Какие несколько лет? — Джинни нахмурилась, подходя ближе.
Гермиона повернулась к ней и только теперь по-настоящему увидела.
Джинни была одета так же, как в ту ночь: тёмно-зелёное платье подчёркивало её фигуру, рыжие волосы были убраны и сверкали в свете свечей, а в её улыбке читалась та самая смесь уверенности и озорства, которую Гермиона так хорошо помнила.
— Гермиона, — подозрительно протянула Джинни, — ты что, заразилась шизанутостью Трелони и представляешь себе будущее?
Сон. Это просто сон.
И если так, то его нужно было проверить.
— Джинни… — медленно позвала Гермиона. — Ущипни меня.
— Скажи честно, — Джинни упёрла руки в бока, — тебя кто-то по голове долбанул, пока ты спала?
Она не дала ей времени на ответ, схватила за руку и потянула к двери.
— Всё, нет времени! Побежали, давай, к Большому залу!
И они действительно побежали.
По коридорам, мимо смеющихся студентов, мимо сверкающих гирлянд и плавающих в воздухе свечей. Платья развевались на бегу, каблуки стучали по каменному полу, а Гермиона чувствовала, как реальность, слишком яркая, слишком настоящая, не желает растворяться.
Сон не заканчивался.
Перед дверями Большого зала уже стояли студенты. Гермиона видела силуэты, слышала приглушённые голоса, чувствовала присутствие людей рядом, но стоило попытаться рассмотреть лица, как взгляд будто соскальзывал, не желая цепляться ни за одну черту. Лица были размыты, словно кто-то нарочно стёр их из этого сна, оставив лишь общее ощущение ожидания.
Это почему-то не пугало. Скорее наоборот, усиливало странное чувство нереальности происходящего.
Джинни остановилась перед дверью и, повернувшись к Гермионе, улыбнулась так тепло и уверенно, будто знала что-то, чего Гермиона ещё не осознала.
— Вперёд, Гермиона. Мечтам пора сбываться.
Гермиона тихо хихикнула, поправляя платье и чувствуя, как волнение приятно щекочет где-то под рёбрами.
— Всё, что происходит во сне, остаётся в нём, — сказала она больше для себя, чем для Джинни.
Она всё ещё была уверена, что спит.
Дверь распахнулась, и Гермиона сделала шаг вперёд, ожидая увидеть преподавателей и Джинни рядом. Но в ту же секунду за её спиной раздался резкий звук захлопнувшейся двери.
Гермиона вздрогнула и резко обернулась.
Она была одна.
— Джинни? — позвала она, подойдя к двери и потянув за ручку.
Дверь не поддалась.
Сначала она постучала ладонью, осторожно, почти с улыбкой, всё ещё надеясь, что это глупая шутка.
— Джинни, перестань. Это не смешно.
Ответа не последовало.
Тогда она постучала сильнее, уже с заметным беспокойством, а затем ударила кулаком, чувствуя, как тревога начинает подниматься к горлу.
— Джинни, открой немедленно.
Тишина за дверью была плотной и глухой, будто за ней не существовало ничего.
И в этот момент в зале зазвучала музыка.
Гермиона замерла.
Это была не та мелодия, что играла на её настоящем Святочном балу на четвёртом курсе. Эта музыка была другой. Мягкой, тёплой, наполненной тихой тоской и надеждой. Она узнала её сразу, ещё по первым аккордам. Та самая мелодия из любимого мультфильма детства. Once Upon a December.
Музыка наполняла пространство, отражаясь от высоких сводов, словно сам зал дышал ею.
Гермиона медленно обернулась.
Большой зал был преображён до неузнаваемости. Свечи парили под потолком, отражаясь в сотнях хрустальных украшений. Гирлянды переливались мягким светом, создавая ощущение вечных сумерек. Ледяные скульптуры стояли вдоль стен, огромные, украшенные так, будто над каждой трудились часами. А в центре зала возвышалась ель, самая большая, почти касающаяся потолка, ослепительно красивая, словно вырванная из самой сказки.
Каждая деталь была на своём месте. Каждый отблеск света, каждая тень, каждый звук создавали ощущение того самого дня, воплощённого не в реальности, а в идеальном воспоминании.
Гермиона сделала шаг вперёд, затем ещё один, позволяя музыке вести себя, и подумала, что если это сон, то он слишком прекрасен, чтобы желать его конца.