Часть 1 (1/2)

Синее мерцание экрана заливало гостиную, выхватывая из полумрака застывший силуэт Рона. Он сидел на диване, подавшись вперед, и его лицо, обычно такое живое и эмоциональное, сейчас казалось восковой маской, освещаемой лишь вспышками футбольного матча. Гул стадиона из динамиков заполнял всю квартиру, создавая иллюзию присутствия толпы, но на деле лишь подчеркивал их глубокое, звенящее одиночество вдвоем.

Гермиона стояла в прихожей, сжимая в руках ключи так сильно, что металл больно впивался в ладонь.

— Милый, я ушла! Буду поздно, — крикнула она, стараясь придать голосу будничную легкость.

Она намеренно лгала. Весь ворох отчетов был закончен еще вчерашней ночью, пока он спал, развалившись в их огромной кровати. Пятница была свободна, и в её планах значился не душный офис, а маленькая уютная лавка, где её ждал заказ — изготовленные на заказ шахматы. Она хотела потратить этот день на то, чтобы идеально запаковать подарок, подобрать ленту в цвет его глаз и, возможно, приготовить ужин, который растопил бы этот странный лед, сковавший их дом в последние месяцы.

В ответ — тишина. Лишь комментатор зашелся в экстазе, выкрикивая фамилию нападающего.

— Рон? Ты слышал? — она сделала шаг к дверному проему.

Он даже не повернул головы. Свет от телевизора бликовал в его зрачках.

— Да, слышал. Удачи там со своими бумажками, — бросил он коротко, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Гермиона замерла. В этой короткой фразе не было ни тепла, ни привычного ”береги себя”, ни даже простого интереса. Только равнодушие — самое страшное, что может случиться с любовью. Оно не кричит, не бьет посуду, оно просто медленно выкачивает кислород из комнаты, оставляя после себя вакуум.

Она грустно выдохнула, и этот звук потерялся в шуме трибун. Сердце кольнуло фантомной болью. Она вспомнила, как раньше он мог сорваться с места, чтобы просто проводить её до лифта, или как они могли часами спорить о какой-нибудь чепухе, перебивая друг друга смехом. Теперь же Рон стал похож на далекую затухающую звезду: свет еще доходит, но тепла уже нет.

Гермиона вышла в подъезд, и тяжелая металлическая дверь с глухим звуком отрезала её от звуков футбола. В подъезде пахло застоявшимся холодным воздухом и чьими-то духами. Спускаясь по ступеням, она чувствовала, как внутри разрастается холодная, липкая тревога.

— Может, я зря это затеяла? — промелькнула колючая мысль. — Нужны ли ему мои подарки и мои сюрпризы, если он перестал видеть меня саму?

Она толкнула входную дверь и вышла на улицу. Город встретил её колючим ветром и россыпью огней. Гермиона подняла воротник пальто, поглубже спрятала подбородок в шарф и зашагала по тротуару, стараясь не думать о том, что возвращаться домой ей хочется всё меньше и меньше.

Центр Лондона встретил её колючим снегом вперемешку с дождем. Гермиона решительно тряхнула головой, отбрасывая липкие мысли о равнодушии Рона, как смахивают навязчивую паутину с лица.

— Он просто устал. На работе завал... всё наладится, — привычно, как мантру, прошептала она себе под нос, ныряя в лабиринт узких переулков, где за вывесками антикварных лавок прятались настоящие сокровища.

Её целью была крошечная мастерская, затерянная между кофейней и старой переплетной мастерской. Над дверью висела тяжелая кованая табличка: «Мастерская О’Лири. Дерево, камень, душа».

Внутри пахло восхитительно: свежей деревянной стружкой, дорогим воском для полировки и едва уловимым ароматом старого коньяка. Старик О’Лири, в кожаном фартуке, заляпанном морилкой, поднял глаза от верстака.

— Мисс Грейнджер! — его голос проскрипел, как старая половица, но в глазах вспыхнул профессиональный азарт. — Вы как раз вовремя. Я только что закончил.

Гермиона почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Она шла к этому моменту полгода. Каждая сверхурочная смена, каждый отказ от нового платья или лишней чашки кофе в любимом кафе — всё это теперь лежало здесь, на дубовом столе, прикрытое бархатной тканью.

— Можно? — её пальцы дрожали, когда она коснулась края ткани.

— Это лучшая работа, которую я делал за последние десять лет, — серьезно сказал мастер, стягивая бархат.

Гермиона ахнула. На доске из темного обсидиана и молочного мрамора застыли фигуры. Это были не просто шахматы — это было произведение искусства. Тяжелые, весомые, вырезанные из редкого черного дерева и слоновой кости, они были инкрустированы тончайшей серебряной нитью. Каждая пешка имела свой характер, а ферзь выглядел так величественно, что хотелось склонить голову.

Она осторожно взяла в руки коня. Дерево было теплым и гладким, словно шелк. Вес фигуры приятно тяготил ладонь.

— Рон любит классику, — прошептала она, скорее себе, чем мастеру. — Но он всегда говорил, что стандартные наборы слишком легкие, их не чувствуешь в руке во время партии.

— Эти он почувствует, — усмехнулся О’Лири. — Каждая фигура свинцована внутри для идеального баланса. Это подарок на всю жизнь, мисс Грейнджер.

Гермиона достала из сумки пухлый конверт. Сумма была огромной — почти три её месячных зарплаты. Когда она передавала деньги, у неё не дрогнул ни один мускул. Деньги были бумагой, а это... это был шанс. Шанс напомнить ему о временах, когда они часами просиживали в гостиной, когда за каждым ходом скрывалась шутка, вызов или признание.

— Упакуйте как можно лучше, — попросила она, глядя на то, как мастер бережно укладывает каждую фигуру в ложемент из синего атласа. — Я хочу, чтобы он открывал его долго. Чтобы он почувствовал...

Она не договорила.

— Чтобы он почувствовал меня, — пронеслось в голове.

— Сделаем в лучшем виде, — кивнул старик. — Коробка из красного дерева и сургучная печать. Будет выглядеть как подарок для президента, не меньше.

Выходя из лавки с тяжелым, обернутым в плотную бумагу свертком, Гермиона почувствовала странный прилив сил. Холодный ветер больше не казался таким враждебным. Она представляла, как сегодня вечером — нет, завтра, когда Рон выспится и будет в хорошем настроении — она поставит это перед ним. Она увидит, как расширятся его зрачки, как он коснется лакированной поверхности и этот холод, этот серый туман между ними просто рассеется.

Она крепче прижала подарок к груди. В конце концов, за любовь стоит бороться, даже если твоим единственным оружием являются шахматы.

Колокольня ближайшего собора пробила шесть, и этот звук, казалось, застыл в морозном воздухе, превратившись в ледяную крошку. Гермиона только успела поудобнее перехватить тяжелую коробку, завернутую в крафтовую бумагу, как в кармане пальто настойчиво завибрировал телефон.

Она неловко прижала сверток локтем к боку, чувствуя, как холодный ветер тут же пробрался под рукав, и выудила смартфон. Экран светился ярким пятном, на котором плясало имя: «Джинни».

— Привет, Гермиона! Ты где, что делаешь? — Голос Джинни ворвался в зимние сумерки подобно глотку горячего имбирного чая. В нем было столько жизни и искреннего любопытства, что Гермиона невольно выпрямилась, а на губах сама собой появилась улыбка.

— Привет, Джин! Я в центре, — Гермиона постаралась перекричать шум проезжающего мимо автобуса. — Только что вышла от мастера. Забирала подарок для Рона, представляешь? Хочу устроить ему настоящий сюрприз, так что я сейчас официально — самый счастливый и самый замерзший человек в Лондоне.

— Подарок? О-о, я помню, как ты о нем грезила! — Джинни весело рассмеялась, и в этом смехе послышались те самые искорки, которых Гермионе так не хватало в тишине собственной квартиры. — Слушай, раз ты уже в центре, что скажешь на то, чтобы выпить кофе? Я тут буквально в двух кварталах, бегала по делам и чувствую, что, если не получу порцию кофеина в ближайшие десять минут, превращусь в сосульку.

Гермиона прикрыла глаза, представляя уютный полумрак их любимой кофейни, запах свежемолотых зерен и мягкие кресла. После холодного молчания Рона и пронизывающего ветра на улице предложение Джинни звучало как спасение.

— С удовольствием, — выдохнула она, и из её рта вылетело маленькое облачко пара. —Это как раз то, что мне нужно.

— Отлично! Тогда встречаемся в нашей кофейне, на том же месте у окна. Целую, дорогая, поспеши! — прощебетала Джинни и отключилась.

Гермиона убрала телефон, но пальцы уже почти не слушались — они онемели от холода, став похожими на восковые. Она огляделась: тротуары были забиты спешащими людьми, а серое небо обещало перерасти в настоящую метель. Драгоценная коробка в её руках казалась неподъемной и ужасно хрупкой — она не могла позволить себе толкаться с ней в метро или бежать по обледенелым плитам.

У края дороги затормозила черная машина с желтым огоньком. Гермиона, не раздумывая, подняла руку.

— Свободны? — спросила она, когда стекло опустилось.

— Прыгайте, леди, пока совсем не замерзли, — ухмыльнулся пожилой водитель в поношенной кепке.

В салоне такси было божественно тепло. Пахло дешевым освежителем с ароматом хвои и старой кожей сидений. Гермиона бережно уложила подарок на колени, обнимая его, словно ребенка, и прижалась лбом к стеклу. Город за окном превращался в размытую акварель: огни витрин, красные стоп-сигналы, спешащие люди.

Внутри неё боролись два чувства: детское предвкушение встречи с подругой и тихая, зудящая тревога — оценит ли Рон её старания? Поймет ли он, сколько души она вложила в этот подарок?

— Куда едем? — спросил таксист, перестраиваясь в соседний ряд.

Гермиона назвала адрес кофейни. Машина тронулась, мягко покачиваясь на поворотах, и она, наконец, позволила себе расслабиться, чувствуя, как тепло печки медленно возвращает жизнь её озябшим пальцам.

Такси мягко затормозило у обочины, обдав тротуар серой кашицей из талого снега. Гермиона расплатилась, покрепче перехватила драгоценный сверток и нырнула в теплоту кофейни. Колокольчик над дверью весело звякнул, оповещая о новом госте, и на неё тут же обрушился густой, обволакивающий аромат обжаренных зерен, ванили и свежей выпечки.

После пронзительного уличного ветра это место казалось уютным коконом. Гермиона стащила шарф, расстегнула пальто и, щурясь от яркого света гирлянд, принялась искать глазами знакомую рыжую макушку. Долго искать не пришлось — Джинни сидела за их любимым столиком в самом углу, где панорамное окно открывало вид на суетливый вечерний город. Завидев подругу, Джинни буквально просияла, её лицо озарилось той самой фирменной улыбкой, и она активно замахала рукой, едва не опрокинув свой латте.

Гермиона, стараясь не задеть никого тяжелой коробкой, пробралась через зал. Стоило ей подойти, как Джинни вскочила и заключила её в такие крепкие объятия, что из легких, казалось, вылетел весь остаток холодного лондонского воздуха.

— Привет, Миона! Наконец-то! — Джинни отстранилась, но всё еще держала её за плечи, обдавая теплом и энергией. — Ты как из ледника сбежала, щеки совсем белые!

— Привет, Джин, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, как мышцы лица начинают оттаивать. Она опустилась в мягкое кресло, бережно пристроив подарок на соседний стул. — Тут так чудесно. Кажется, я готова прожить здесь до весны.

Джинни внимательно посмотрела на неё, подперев подбородок ладонью. Её яркие голубые глаза, казалось, видели подругу насквозь. Улыбка на лице Джинни чуть померкла, сменившись выражением мягкой тревоги.

— Так, — протянула она, пододвигая к Гермионе меню. — Заказывай самый большой горячий шоколад с маршмэллоу, а потом сознавайся.

— В чем именно? — попыталась уйти от ответа Гермиона, изучая список десертов.

— В том, почему у тебя такой вид, будто ты не подарок мечты только что забрала, а получила выговор на работе, — Джинни понизила голос, подавшись вперед. — Мне кажется, или ты грустная, Мион? Твой голос в трубке звучал так воодушевленно, ты ведь полгода ждала эти шахматы... Разве сейчас ты не должна светиться от счастья, представляя, как Рон ахнет от восторга?

Гермиона замерла, глядя на свои руки. Пальцы всё еще были красными от холода. Она хотела бы сказать, что просто устала, что городская суета вымотала её, но врать Джинни было бесполезно, та слишком хорошо знала и своего брата, и свою лучшую подругу.

— Понимаешь, Джинн... — начала она, и её голос дрогнул. — Подарок потрясающий. Он произведение искусства. Но пока я шла сюда, я поймала себя на мысли, что боюсь. Боюсь, что он даже не посмотрит на него. Что футбол окажется важнее, чем всё, что я пытаюсь для нас сделать.

Джинни нахмурилась, и в её взгляде блеснула сталь. — Он снова ведет себя как бесчувственный болван, да?

— Нет, Джин, не говори так, — тихо произнесла она, качнув головой. — Он не болван. Просто… в последнее время он будто за стеклом. Знаешь, как в аквариуме? Я вижу его, он рядом, но я не могу до него дотянуться. Мы почти не разговариваем, только короткие фразы про продукты или счета. Он часто пропадает на собеседованиях, а когда возвращается — сразу в этот футбол или в свои мысли.

Она грустно выдохнула. Джинни внимательно слушала, накручивая на палец огненно-рыжую прядь. Вдруг её лицо осветилось догадкой, и она едва не подпрыгнула на месте.

— Погоди! — воодушевилась Джинни, и её глаза азартно блеснули. — А что, если всё совсем не так, как кажется? Миона, вспомни, какой сегодня день! У вас же через неделю важная дата! Ровно три года, как вы съехались и официально стали парой.

Гермиона замерла, прикусив губу. Она, конечно, помнила. Она жила этой датой последние два месяца.

— Может, он готовит какой-то супер-подарок? — продолжала Джинни, всё больше распаляясь. — Поэтому и пропадает, поэтому и ведет себя странно. А вдруг он хочет сделать… ну, ты понимаешь? Предложение!

Слово предложение повисло в воздухе между ними, как золотая искра. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она не решалась об этом даже мечтать, боясь спугнуть хрупкую надежду.

— Не знаю, Джинн, — она неловко хмыкнула, чувствуя, как узел в груди начал немного расслабляться. — Звучит слишком идеально для того Рона, который сегодня даже не оторвался от телевизора, чтобы поцеловать меня на прощание. Но… возможно, ты и права.

Она вспомнила последние вечера. Рон действительно вел себя необычно.

— Знаешь, — добавила Гермиона, и на её щеках выступил едва заметный розовый румянец, — он в последние дни буквально не расстается с телефоном. Везде берет его с собой: даже на кухню, когда идет за водой. И постоянно с кем-то очень серьезно говорит вполголоса. Когда я вхожу, он сразу сворачивает разговор или уходит в другую комнату.

Она замялась, вертя в руках меню и рассматривая картинку с имбирными пряниками.

— Раньше я думала, что это по работе, он так и говорил: Прости, Миона, предлагают хорошую работу. Но после твоих слов… — она смущенно улыбнулась, — я уже начинаю сомневаться. Может, он действительно договаривается с ювелиром? Или заказывает столик в том ресторане на крыше, который мне так понравился прошлым летом?

Джинни победно хлопнула ладонью по столу, заставив ложечку в стакане мелодично дзинькнуть.

— Вот увидишь! — уверенно заявила она. — Мой брат, конечно, бывает сухарем, но он любит тебя до луны и обратно. Вся эта холодность, просто маскировка. Он не умеет делать сюрпризы, вот и шифруется как может!

Гермиона рассмеялась, и это был первый искренний смех за весь день. Атмосфера в кофейне вдруг стала еще уютнее, а огни гирлянд за окном — ярче. Ей очень хотелось верить Джинни. Хотелось верить, что через неделю её жизнь изменится навсегда, и все эти дни отчуждения окажутся лишь долгой прелюдией к самому главному «да».

Официант принес две высокие чашки, увенчанные пышными шапками взбитых сливок и крошечными маршмэллоу. Густой, тягучий аромат какао окончательно вытеснил холодные тени из мыслей Гермионы. Она обхватила теплую керамику пальцами и, чуть прищурившись, посмотрела на подругу.

— А как ты планируешь встретить Новый год? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — У вас с Пэнси есть планы, или это будет тихий вечер у камина?

Джинни вдруг замерла с ложечкой во рту, а потом буквально заверещала от восторга, едва не подпрыгнув в мягком кресле.

— О-о-о, Миона, ты не поверишь! Мы с Пэнси решили улететь во Вьетнам! — Глаза Джинни сияли ярче, чем рождественские гирлянды за окном. — Представляешь, она вчера просто пришла домой, бросила на стол конверт и сказала: Собирай чемодан, рыжая, мы летим к океану. Урвали какой-то невероятный горящий тур, и уже сегодня вечером мы улетаем!

Гермиона замерла с поднесенной к губам чашкой. Новость обрушилась на неё, как внезапный летний ливень.

— Во Вьетнам? Сегодня? — Она искренне улыбнулась, хотя где-то глубоко внутри кольнула острая, как льдинка, зависть. Не злая, а скорее тоскливая. — Ого... Да, Пэнси умеет удивлять. Она действительно очень романтичная, когда дело касается тебя.

Гермиона тихо выдохнула, и в этом вздохе было всё: и радость за подругу, и горькое сравнение с собственным застывшим ”аквариумом” дома.

Джинни мгновенно уловила перемену в её настроении. Она перегнулась через стол и накрыла ладонь Гермионы своей.

— Эй, не вешай нос, подруга! — мягко сказала она. — Я верю, что всё будет хорошо. Рон — не мастер широких жестов, как Пэнси, он другой. Но я чувствую, что он что-то задумал. Просто дай ему шанс проявить себя, ладно?

Гермиона кивнула, глотая сладкий напиток, который вдруг показался немного терпким.

— Ох, черт! — Джинни внезапно взглянула на часы и в ужасе округлила глаза. — Мне пора! Пэнси меня убьет, если я опоздаю к выезду в аэропорт, а у меня еще купальник не найден и паспорт где-то под горой журналов!

— Конечно-конечно, беги! — рассмеялась Гермиона, провожая взглядом торопливые движения подруги.

Джинни вскочила, набросила куртку и, обойдя стол, крепко, до хруста ребер, обняла Гермиону. От неё пахло духами с нотками цитруса и предвкушением приключений.

— Значит так, — Джинни вдруг резко отстранилась и заглянула Гермионе прямо в глаза, став непривычно серьезной. — Как только мы вернемся с Пэнси с этого сумасшедшего отдыха, мы поедем тусиииить! Я серьезно, Миона. Никаких отговорок про работу или домашние хлопоты.

Она снова улыбнулась, но взгляд оставался теплым и пронзительным.

— Я бы очень хотела отметить праздник с вами, честно. Но май-тай на пляже сам себя не выпьет, ты же понимаешь? Но я обещаю: первым делом, как только я коснусь лондонской земли, я приеду к вам. Мы ворвемся к вам с кучей подарков и вьетнамского рома!