Часть 3:Елена (2/2)
— Смотря по сравнению с кем, — ухмыльнулся он. — Но, честно? Из нас двоих я точно более разговорчивый, поэтому и умирать со мной веселее.
В коридоре хлопнула ветром незакрытая форточка.
Снаружи донёсся резкий удар и ругань. Елена вздрогнула, вжала ногти в ладонь, чтобы не выругаться.
Дверь снова щёлкнула замком — вернулся Киаран. На костяшках — разбитая кожа, кровь подсохла рваными корками. Он прошёл мимо, будто её нет, и взялся за кран на кухне. Вода забарабанила в раковину.
Елена уставилась на его руку.
— Это поэтому стены все в трещинах? — тихо спросила. — Потому что ты постоянно бьёшь?
— Меткий взгляд.
Елена поднялась, на автомате нашарила на столе чистую тряпицу, подошла ближе, чем следовало. Вода была красноватой. Запах его парфюма — древесно-горький — странно-знакомый, кольнул и тут же ушёл в сухое тепло ткани. Она потянулась, чтобы промокнуть кровь.
— Не трогай, — гаркнул он, даже не оборачиваясь. Голос — хрип по камню.
Она замерла, тряпка зависла в воздухе. Сердце скользнуло вниз — и поднялось обратно, вместе со злостью.
— Я не собиралась тебя гладить. Просто у тебя кровь течёт.
На секунду показалось, что он рассмеётся. Но нет. Выключил воду, опёрся ладонями о край раковины, всё ещё не глядя на неё.
— Ки, — протянул Ронан, — тебе стоит расслабиться. Она и так выглядит так, будто планирует поджечь всю квартиру.
Елена вздёрнула подбородок.
— Может, и подожгу.
Киаран повернул голову. Взгляд — тяжёлый, тёмный.
— Попробуй.
Она не отвела глаз. Воздух между ними стал густым, как дым. Елена сдалась и отошла.
— Мне можно позвонить? — сказала Елена спустя паузу. — Своим. Узнать, живы ли.
Ронан потёр ушибленную челюсть, глянул на Киарана, тот кивнул, вздохнул.
— Коротко. На громкой. Без адресов, имён и «где ты». Поняла?
Она кивнула. Он достал тонкий чёрный телефон, набрал номер, который она сказала, положил на стол.
— Алô? — голос Лины дрожал и срывался на шёпот. — Елена? Господи, где ты?! Здесь… полиция… хаос…
— Ты жива? — Елена закрыла глаза. — Ты жива?
— Жива, — выдох с другой стороны. — Падре тоже. Паоло… — Лина запнулась. — Он в панике, но цел. Елена, что происходит?
Елена смотрела на чёрную решётку динамика, будто могла провалиться в неё.
— Не могу сейчас, — прошептала. — Потом. Лина, поставь торт в холодильник или отдай соседям.
Ронан нажал отбой. Скосил на неё взгляд:
— Дальше — без телефонов. Это уже была роскошь.
Она молча кивнула. Горло сжало. Но внутри что-то разжалось: живы.
И снова тишина.
Елена скосила глаза на Киарана. Он был мрачнее, чем когда уходил, вены на руках всё ещё наливались от удара. Костяшки пальцев кровили. Он заметил её взгляд, прикрыл руку, резко развернулся.
— Ронан, пошли.
— А она? — Ронан кивнул на Елену.
Киаран метнул на него взгляд, от которого повеяло холодом.
— Она никуда не денется.
Они вышли, дверь снова щёлкнула замком.
Елена осталась одна. Тишина накрыла сильнее, чем их крики. Она уткнулась лицом в колени, но слёз больше не было. Если она будет плакать дальше — она сломается. Нет. Она не даст им этого.
В коридоре гулко отдались их шаги и обрывки разговора.
— Ки, серьёзно, ты скоро грохнешь меня ни за что…
— Ронан, закрой рот.
Тишина давила. Даже тикание старых часов где-то за стеной казалось гулким, как удары молота.
Шёпот — как шорох гильз. Обсуждали «кто сдал», «итальянцы», «Марко». Имена били по вискам, не оставляя смысла — но тело среагировало холодком. Она не знала почему.
Елена медленно поднялась с кровати и подошла к окну. Жалюзи пропускали полосы уличного света — тусклого, серого. Она прижалась лбом к холодному стеклу: внизу пустой двор, мусорные баки, перекошенные фонари. Высота была слишком большой, но не смертельной.
Она втянула воздух и развернулась. Дверь — тяжелая, врезной замок. Петли с этой стороны. Один. Щёлчок засовов звучал недавно, когда они уходили. Под плафоном, почти слившись с пылью, — крошечная камера; один винт посажен криво
Елена обошла комнату ещё раз. Ванная… маленькое матовое окно под потолком, узкое, винты с внутренней стороны срезаны. На коридорной раме — царапина, как от ключа: значит, запор не идеален.Она даже не знала, проверяет ли варианты побега или насколько тут защищено.
Пальцы машинально скользнули по подолу толстовки. Там, где шов, спрятана шпилька, уцелевшая в хаосе церкви. Она нащупала её кончик и крепко прижала. Маленький ключ. Маленькая победа.
Где-то далеко завыли сирены. Запах дыма, металла и чужих духов въелся в кожу. Она села пол возле кровати, туда где казалось безопаснее, притянула к себе колени и позволила дыханию выровняться. После шума дня тишина била усталостью. Организм требовал сна.
Она не сломается. Она выйдет отсюда. Ночью. Или останется.
Она чувствовала его присутствие, хотя не слышала ни звука. Ей казалось, что он сидит там, за стеной. Не уходит. Ждёт.
И она сама не понимала, что страшнее: когда он рядом, или когда его нет.
Его лицо вспыхивало перед глазами — резкие черты, тёмный взгляд, грубая ладонь. Он был чужим. Полностью чужим. Но почему тогда сердце вздрагивало, когда он приближался? Почему тело будто знало его раньше головы?
Кто ты такой, чёрт возьми? — думала она, вглядываясь в металлическую поверхность двери.
Ни слова объяснений. Ни одной попытки рассказать правду. Только молчание и эти глаза, в которых будто жила целая жизнь, которой она не помнит.
Она потянулась рукой к холодному металлу двери. На секунду ей показалось, что если приложить ухо — услышит его дыхание. Она не решилась.
С другой стороны двери Киаран сидел так же. Смотрел на эту же дверь — только снаружи. На полу, спиной к холодной стене. В руке — нож, который он крутил, будто это был единственный звук в мире. Напротив ее дверь.
Он просто смотрел. Каждую секунду держал в голове одно: за этой дверью она.
Не враги. Не итальянцы. Не полиция. Она.
Он хотел, чтобы она вспомнила. Но память для неё была бы приговором. Он знал это слишком хорошо. Они убьют ее, если она вспомнит.Или она убьет его.
Поэтому сидел и молчал. Пусть она считает его камнем. Пусть ненавидит. Лишь бы жила.
Коридор тянулся, как кишка заброшенного дома. Треснувшие стены, облупившаяся краска, лампы, давно лишённые света. Ни одного живого голоса. Только наверху — два «живых» пятна: две квартиры, внешне такие же брошенные, но за железными дверями и бронированными окнами.
Она — с этой стороны. Он — с той. Две тени, два молчания. И тишина.
Наверное он на мгновение уснул. Киаран выругался себе под нос и вошёл.
Внутри было тихо. Елена сидела в спальне в углу между кроватью и стеной, уткнувшись в сложенные руки. Волосы растрёпались, лицо — усталое.
Он наклонился, замер. Можно ли ему поднять её на руки? Дотронуться? Разбудить? Что если она растворится, как сон?
Он задержался и она проснулась. Вздрогнула.
— Я.
— Пора спать. Ты устала. – Киаран отвернулся. Он ходил по маленькой темной спальне, будто не знал, за что взяться, с чего начать.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке, — раздражённо ответил Киаран.
— Никто не в порядке, когда ему стреляют в голову. Кроме тебя, наверное.
— Мимо, — ровно ответил он. — Я им не позволю.
Тишина. Елена тоже встала, заражённая его ходьбой. Остановилась, словила себя на том, что стоит к нему ближе, чем следовало бы. Он высокий. Широкий. И взгляд… Глубокий, тяжёлый, как омут. В нём — железо и что-то, от чего вдруг хотелось сделать шаг вперёд. Она сделала шаг назад. Обняла плечи.
Подняться бы и уйти — но уходить некуда.
— Почему я? — спросила она тихо. — Почему ты сорвал мою свадьбу?
Он смотрел прямо, без флирта, без игры. Устал.
— Потому что за тобой пришли раньше нас.
— Кто?
— Вопросы — потом. Сейчас правила, — он говорил так спокойно, будто они обсуждали список покупок. — Никуда не выходишь без меня. Все с разрешения. Никому не доверяешь. Поняла?
— Даже тебе, — сказала она и тут же запнулась от его взгляда.
— Может быть особенно мне.
Они замерли. В этот момент дверь щёлкнула и разбила момент. Киаран развернулся к двери , и задвинул ее за спину — инстинктивно. Тепло сквозь ткань приложилось к коже — и тревога сникла. На миг.
— Иди спать.
— А ты?
В её голосе был испуг и мольба одновременно. Что лучше: чтобы он ушёл или остался?
Он замер, долго смотрел на неё.
— Я лягу в зале. Никто до тебя не доберётся. Я им не позволю. Спи.
Ночью Елена кричала. Резко, отчаянно. Киаран ворвался — в два шага. Она билась во сне, ногти царапали простыню.
— Елена, это просто сон.
Он схватил её за руки, прижал к подушке. Матрас скрипнул, когда он навалился сверху, чтобы она не ушиблась. Его сердце било в такт её панике.
Её грудь вздымалась. Лицо — мокрое от слёз. Она билась под ним, но его вес лишал её шанса.
— Хватит! — его голос сорвался на хрип. — Перестань, пока я не заставил тебя по-другому!
Она замерла на секунду, глаза распахнулись.
— Ч-что?
Он склонился ближе, дыхание обожгло её щёку.
— Если ты не угомонишься, я трахну тебя прямо здесь. И поверь, это лучше, чем истерики.
Сердце грохотало так громко, что заглушало её собственный крик.
— Ты больной… — прошептала она, но голос дрожал.
— Может быть, — прорычал он. — Но ты успокоилась.
Она замерла под ним. Его руки держали её крепко, горячие пальцы врезались в кожу запястий. Взгляд — чёрный, полный ярости и чего-то, от чего её дыхание сбилось ещё сильнее.
И впервые за вечер она не знала, чего боится больше: его угроз или того, что её тело предательски дрогнуло в ответ.
Она перестала биться. Слёзы всё ещё катились по щекам, но крики оборвались. Комната наполнилась её тяжёлым дыханием, хриплым, сбивчивым.
Киаран держал её запястья, но уже не так жёстко. Его грудь тяжело поднималась над её телом, горячее дыхание касалось её кожи.
— Вот так, — прошептал он, голос всё ещё был низким, хриплым. — Тише.
Она отвернулась, пытаясь не смотреть в его глаза. Его запах смешанный с потом и дымом — окружал её, загоняя в угол. Под кожей же отозвалось другое — тепло, не связанное со страхом.
— Сними с меня руки, — выдохнула она, но голос прозвучал слабее, чем ей хотелось.
Он наклонился ниже, их лица разделяли сантиметры. Её дыхание сбивалось. Его пальцы держали запястья. Секунда — и их лица оказались слишком близко. Её губы дрогнули. Его дыхание касалось её кожи.
— Если отпущу, ты снова начнёшь орать.
— Не начну, — прошептала она, и сама не узнала свой голос.
Секунда повисла вечностью. Она чувствовала его вес, его силу. Чувствовала, как каждый её вдох совпадает с его. И предательский жар под кожей расползался слишком быстро. Его губы были так близко, что она чувствовала их прикосновение.
Киаран резко отпустил её руки и отстранился. Сел на край кровати, ладонью провёл по лицу.
— Чёрт… — прошипел он. Его плечи ходили вверх-вниз, будто он сдерживал ярость или что-то хуже.
Елена села, натянув на себя рубашку. Руки дрожали. Она вытерла щёки, но слёзы всё ещё текли.
— Ты… ты ненормальный, — выдавила она, глядя в пол.
Он повернул голову, и его взгляд был чёрным, как сама ночь.
— Да. Но именно я удерживаю твою жизнь.
Тишина. Их дыхание заполняло комнату, как будто стены стали ближе.
И ни один из них не сказал вслух самого страшного: они оба почувствовали, что граница между страхом и желанием — слишком тонкая.
Утро:
Утро ворвалось в комнату полосами света сквозь жалюзи. Пыль в этих лучах крутилась медленно, будто время замедлилось. Елена открыла глаза и несколько секунд не понимала, где она. Слишком грубые стены, чужая рубашка на ней, боль в запястьях от крепких пальцев. Воспоминания ударили разом. Сердце ухнуло.
Она села, поправив рубашку. Странно, но на ночь она надела её. Так казалось безопаснее.
Комната была пуста. Только её дыхание и тиканье часов. И холод от подоконника, тянущий к ступням.
Сон будто слипся с ночью. Она помнила, как он удерживал её ночью. Сильнее, чем нужно. Но не больно. Его дыхание на виске. Его голос, требующий: «Дыши». И это мгновение, почти поцелуй, еще не случившийся, но слишком живой, слишком настоящий, чтобы назваться сном.
Она села, закрыла лицо ладонями. Что это вообще было?
Тело помнило жар его кожи, а голова бунтовала: «Это ошибка. Это нельзя объяснить. Это не должно было случиться».
Она выдохнула, встала босиком на холодный пол. Тело было тяжёлым, но внутри всё равно гудел неясный ток.
На кухне слышались звук кастрюли о плиту, скрип ножа по разделочной доске. И голос Ронана — бодрый, слишком громкий для утра:
— …а потом она клянётся, что это был не я, а какой-то другой красавец, — тараторил Ронан. — Да кто ей поверит?
Елена замерла у дверей. Голос Киарана прозвучал низко, с хрипотцой, и вдруг — он засмеялся. Настояще, коротко, но от души.
Она осторожно выглянула.
На кухне Ронан жестикулировал ложкой, изображая какую-то нелепую сцену. Киаран сидел за столом, полуобнажённый, с кружкой кофе. Его плечи были широкими, спина — испещрена татуировками. Это был не тот мрачный похититель, от взгляда которого её бросало в дрожь. Не тот зверь, что рычал и рвал кулаками бетон, а мужчина с утренней тишиной в глазах.
Сердце стукнуло слишком громко. Елена застыла в дверях. Её дыхание сбилось.
Она прижалась плечом к дверному косяку, не решаясь войти. Но глаза не могли оторваться.
Ронан что-то живо доказывал, жестикулируя ложкой, — и в этот момент Киаран повернул голову. Его взгляд упал в дверной проём.
Елена вздрогнула.
Тень улыбки тут же исчезла с его лица, будто её никогда и не было. Плечи напряглись, он поставил кружку на стол так тихо, что звук показался нарочито сдержанным.
Мгновение назад он казался живым, простым. Теперь — снова камень. Чёрный, мрачный, опасный.
Ронан заметил паузу, обернулся и расплылся в ухмылке:
— Доброе утро, птичка. Выглядишь так, будто дралась с демонами.
Елена прижала руку к косяку, сдерживая дрожь в пальцах. Она не знала, что ответить. Её взгляд скользнул к Киарану.
И именно от этого в груди стало ещё теснее.
Он поднял глаза, задержался на ней. В нём больше не было того лёгкого смеха — только сдержанность и молчание. Взгляд жёг, будто он мог увидеть каждую её мысль.
Ронан шумно втянул воздух, словно хотел разрядить атмосферу:
— Ладно, ладно. Давайте все сделаем вид, что мы нормальная семья за завтраком.
Елена опустила взгляд. Они не должны быть такими. Не должны смеяться. Не должны выглядеть… домашними.
Она шагнула в кухню. Она знала теперь: винт на камере криво посажен, шпилька — при ней, и если ночь даст тень — у неё будет ход, но внутри чувствовала: что-то изменилось.
И это «что-то» нельзя было уже загнать обратно.