Ищите женщину (2/2)

Петя прикусывает язык, чтобы не ляпнуть так упорно рвущееся «мамке твоей», потому что Колино желание всё знать уже чуть подбешивает, а он и так уже натоксичил. Ну, в конце концов, они действительно знают уже всё и друг про друга, и про тренеров, тренируясь жопа к жопе уже столько лет.

Да, он и Дайнеко не любят, а вот Загитова...

Но он лишь отмахивается от Угожаева.

Выходят на улицу сплошь обвешанные пакетами с милыми картонными коробочками, Пете даже вспоминается фильм «отель Гранд Будапешт». Коля выуживает из крафтового пакетика прямо на улице шоколадный макаронс, самозабвенно закидывает его в рот целиком и запивает какао, которое ему заботливо втюхали с собой.

— Ты прям как на курорт сюда, — приподнимает брови Петя, усмехнувшись. — Впрочем, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.

Коля не отвечает ему из-за набитого рта, но его улыбка с шоколадными слюнями выглядит совершенно счастливой.

Уже поздним вечером в гостинице он поручает раздать Коле всем сладости, а сам, выйдя из душа, сушит волосы полотенцем, собираясь. Нет, правда, а как он так упустил тот момент, что его не собирались как обычно селить с Андреем? Тот бы не стал колупать его, как Коля вчера — куда это ты типо сваливаешь на ночь глядя, а наоборот, обрадовался бы возможности легально одному отдохнуть вечером. Здесь же… только успевай отмахиваться от повышенного внимания младшего товарища, который стал особенно буйным и приставучим, выиграв короткую. Петя пшикается дезиком сильнее обычного назло Коле совсем рядом с ним, вынуждая того отбежать от него подальше, достаёт из чемодана чистую одежду, и, наткнувшись на нужную коробочку, на секунду задерживает её между пальцами. Ну, целиком пихать в карман неудобно, поэтому просто достает пару квадратиков и засовывает в джинсы, берёт телефон, и, ухмыльнувшись сам с собой, крафтовый пакет с тем самым круассаном.

Дело за малым — побыстрее свалить на этаж пониже.

— Ой, у тебя тут… выпало, — тихо вдруг заявляет Коля, и Петя оборачивается на его голос.

Очевидно, он промахнулся, когда лез в карман, потому что пара фольгированных квадратиков слишком уж палевно лежит на ковролине. Петя нагибается, сгребает их и суёт уже более четким движением в передний карман, пока Коля отчаянно краснеет, пытаясь спрятаться за нависшей челкой.

Петя подавляет в себе желание откровенно закатить глаза.

Боже, ну прям засмущал мальчика. Как будто бы это не они чешут в раздевалке о своём богатом опыте по части свиданий так, что уши вянут порой.

— Если меня вдруг потеряет Дайнеко, звони, а не пиши, — уже у порога говорит Петя и выходит из номера.

Сам трёт лицо в коридоре от непонятной досады и… решает пойти в противоположный от лифтов конец коридора, потому что едва ли он сейчас обманывается ожиданием.

Заходит чуть за угол так, чтобы его не было бы видно, опирается на стену и ждёт.

И дожидается — совсем немного погодя, словно дав фору, из их номера аккуратно выскальзывает Угожаев, стараясь ступать совершенно бесшумно.

Петя только фыркает себе тихонько под нос — ну просто следствие ведут колобки, не иначе. Можно было бы сейчас конечно подойти тихонько и напугать его до усрачки, заодно смутив ещё больше, но ладно уж, пусть живёт.

Нельзя было сказать, что он не доверял Коле или что-то типо того. Не стал бы тот ничего сливать, однако… Петя всё ещё хорошо помнил себя едва-едва восемнадцатилетним придурком — он точно не стал бы трепаться намеренно, но, если бы сплетня была какой-нибудь особо жирной… да всё равно они пробалтывались между собой случайно, упражняясь в остроумии и подкалывая старших за глаза, а там уже как по цепочке…

Нет, точно не вариант. Поэтому Коля может идти нахер со своей разведкой.

Петя идет намеренно другим путём, устраивая себе внеплановую прогулку по отелю. Да и вообще, можно ещё и кофе ей купить.

Приходит поэтому сильно позже, чем обещал, да ещё и пропускает пару сообщений случайно.

Загитова терпением никогда не отличается, поэтому, впуская его к себе в номер, уже выглядит чуть взвинченной, но не может игнорировать его странную улыбку, поэтому смотрит с затаённым интересом.

— Ты будешь ржать, но меня Угожаев там пасёт почище Дайнеко, — вздыхает Петя и пытается стянуть резинку с волос, но морщится — что-то там запуталось.

— С чего бы это? — постепенно меняет деланное раздражение на весёлый интерес Алина. — Стой, не дери.

Усаживает его на кровать, деловито надавив на плечи, а сама забирается сзади и возвышается над ним на коленках, принимаясь за его волосы.

— В номере с ним не ночую, какие-то странные сладости покупаю, — Петя загибает пальцы, пока Алина мягко распутывает пряди. — Ещеё и из кармана выпало… прости господи, — извернувшись, он достаёт злополучную защиту из джинс и кладет на тумбочку, на что она хмыкает. — Ну просто маленький сыщик. Он ещё потом вышел за мной из номер. Видимо, теперь не уснёт, пока не поймёт, к кому я потащился с таким набором джентльмена.

Алина, гладившая его до этого нежно и приятно, вдруг на мгновение впивается ногтями в кожу головы и слегка тянет его за корни волос. От неожиданности он фыркает, как потревоженный кот.

Практически машинально заводит руку назад и хватает упругое девичье бедро, от чего она уже как-то слишком уж томно вздыхает.

Наклоняется к нему, повиснув на спине, спрашивает какими-то язвительно-волнующими интонациями:

— То есть ты раскидываешь презервативы по номеру, а потом ещё удивляешься вопросам?

— Ау… да конечно прям, раскидываю, — приподнимает бровь он, продолжая её гладить. — Да не парься. Подумает вечер, потом забудет. Мало что ли впечатлений щас.

— Ну нам ещё вчерашних юниоров не хватает в свидетели, Гуменник, блин, косячник, — Алина недовольно шипит, но её губы так близко к его лицу, и сама она так горячо прижимается сзади, что он вообще мало о чём может думать. — Это на твоей совести, короче. Давай там, проводи воспитательную работу.

— Тшш. Обещаю тебе, это не будет проблемой.

Разворачивается наконец и перехватывает так, как хотел уже давно. Алина позволяет себя увлечь и ладони все больше находят её обнажённой кожи под одеждой.

В конце концов, раз уж частично спалился в своих намерениях на вечер, есть ли смысл оттягивать задуманное?

***

Он просыпается первым — стандартно. В Красноярске безбожно раннее утро, дома в Питере ещё ночь, и в такое время обычно только худо-бедно засыпается, поэтому ощущения и в теле, и в голове крайне странные.

У Алины в номере как всегда лёгкий бардак, но отчего-то это лишь умиротворяет его. Развороченный чемодан, цветы и игрушки — она выступала на открытии со своим показательным номером, на которой он опять украдкой вылез подглядеть. До этого вся испсиховалась, потому что забыла фату в Москве, и пришлось судорожно поискать недостающий элемент образа на месте. Виновница её переживаний теперь возлежала неожиданным образом у них в ногах, потому что вчера она дурачились перед сном. Уходить от неё хочется меньше всего на свете, но до утренней тренировки надо хотя бы как-то обозначиться у себя. И доспать пару часов, наверное. Она просыпается, впрочем, почувствовав. Следит сонным взглядом, как он одевается — словно внимательная и осторожная кошка. И так же мягко льнет к нему напоследок, а потом смеётся, что он чуть не забыл телефон.

***

Вероника Дайнеко, неприлично ранним утром бредущая по отельному коридору, чтобы спуститься вниз за водой из автомата, если честно, меньше всего ожидает, что буквально через пару метров от неё впереди откроется дверь, и оттуда выползет длинной тенью именно её спортсмен. Она замирает на месте и почти что уже открывает рот, порываясь окликнуть, но тут же прикусывает язык.

Потому что практически следом из двери так же выплывает девушка в исподнем — что-то тихо говорит ему и суёт по-видимому забытый телефон, который он со смешками забирает. Ей хочется малодушно зажмуриться и стать невидимой, когда она видит, как они коротко целуются, и он на мгновение сжимает её ягодицы, обтянутые короткими пижамными шортами. Но, к счастью, незадачливые любовники внимательностью в это раннее утро не отличаются, поэтому девушка исчезает за дверью так же быстро, как и появилась, а Гуменник просто дальше идет по коридору, держа руки в карманах и не оборачиваясь.

Вероника Анатольевна никогда не отличалась сдержанностью в выражениях, поэтому с губ всё-таки срывается тихое «охереть, вот это ёб твою мать просто», пока её спортсмен воодушевленно чешет впереди, чуть ли не вприпрыжку уже, видимо, всё-таки намереваясь попасть в свой номер этажом повыше, где ему и положено было, по хорошему, находиться.

Но, видимо, с Алиной, мать её, Загитовой, спалось, или, скорее (не)спалось ему намного лучше.

Сонливость как рукой снимает, разные мысли в голове закручиваются так стремительно, что за ними даже успеть сложно, и всё то, что тревожило её в последнее время собирается наконец в единую картинку. И его настроение, скачущее туда-сюда, хотя за столько лет она уже привыкла, что его практически ничего не может вывести из равновесия, и то блестящие тренировки с качественными прыжками, то какая-то непонятная потеря сосредоточенности и недокрут на недокруте. Но, господи, чтобы вот так… и, главное, с кем еще… Вероника Анатольевна оказывается не готовой к таким обстоятельствам от слова совсем, и поэтому ещё какое-то время просто стоит, прислонившись к стене, и разные мысли скачут в голове, словно какая-то бешеная синусоида.

Вот тебе и Клеопатри, блять.

И что, самое главное, ей-то делать?

***

Один из самых неприятных моментов после проката — слишком долго сидеть в Кике и ждать оценок. Это значит, как правило, только одно — какие-то элементы поставили на пересмотр, и техбригада сейчас будет безжалостно фиксировать всё, что при первом просмотре судьями могло остаться и незамеченным. Поэтому после произвольной Петя, переводя дыхание на диванчике под камерами и под взглядами стадиона, чувствует, как с каждой тянущейся секундой радостное облегчение от того, что он не сорвал ни одного прыжка, быстро тает, и внутренности будто холод сковывает.

С трибун доносятся то аплодисменты, то какие-то подбадривающие выкрики, адресованные ему, и он изо всех сил тянет улыбку, благодарно кивая зрителям, надеясь, что это не будет выглядеть слишком уж деланно в кадре. Короткие реплики тренеров между собой через него будто тоже пролетают мимо, он не особо вслушивается, в ушах разливается только собственный почти что оглушающий пульс.

Наконец, диктор объявляет оценки за его прокат, и Петя понимает, что где-то около двадцати срезанных баллов за технику — это прям гроб гроб кладбище <s>пидор</s>, и, походу, вообще все абсолютно прыжки улетели под недокруты.

Протоколы не терпится увидеть примерно так же, как и собственный прокат со стороны. Что за жесть вообще произошла только что?

Коля тем временем замирает в начальной позе своей программы — и Петя вдруг понимает чётко — тот не отдаст.

Уходя в подтрибунные, он не может не ощущать на себе мимоходом взгляд Алины, и на мгновение он считывает там… какую-то странную тревогу. Лицо же Вероники Анатольевны какое-то наоборот непривычно непроницаемое, и это напрягает даже ещё больше. Нет, правда, лучше бы выпустила эмоции сразу, как обычно, а не вот так вот... как будто бы затишье перед бурей.

Эти женщины... доведут его однажды, это точно.

***

— Напомни, под чем я была, когда вместо того, чтобы сейчас спокойно спать в отеле, я согласилась потащиться с тобой чёрти куда в день вылета?

На следующий же день они стоят с Алиной чуть поодаль, ожидая такси. Он настоятельно просил её одеться потеплее и поудобнее, получилось сильно с натяжкой, поэтому таки пришлось почти что с боем её одевать ещё и в собственную толстовку под куртку. И от того она смешно совершенно на него дулась сейчас.

— Мм… под моим бесконечным очарованием? — он поправляет ей шарф, в который она закуталась, не удержавшись, дотрагивается до скулы, от чего она приподнимает брови. — Поспишь в самолете, ты же можешь.

— О-о, конечно… — она по-хозяйски засовывает ему замёрзшие руки в карманы, и он довольно накрывает их своими ладонями. — Ты вообще… не даешь мне спать здесь. Понимаешь, как рискуешь? Я ведь злюсь, когда не высыпаюсь.

Он легонько кусает её за кончик носа, за что сразу же резво получает по предплечью.

— В расследовании, солнышко, главное не выйти на саму себя. Или напомнить, кто просил — «ещё», «хочу ещё»?

Её скулы чуть вспыхивают румянцем, но прямого и наглого взгляда она с него не сводит.

Впрочем, Петя понимал, почему она согласилась. Просто хотела поддержать, знала, как важно для него куда-нибудь выбраться, тем более, после такого досадного завершения соревнований.

А ему спокойнее становилось только тогда, когда она рядом была, поэтому вчера, еле как пережив довольно поверхностный разговор об ошибках и дождавшись её вечером, почти сразу же отправился к ней зализывать раны.

Тревожило скорее даже не итоговое второе место, а то, что все прыжки пошли под пересмотр. Это… плохой прям звоночек, если честно, и Петя даже уже и не мог дождаться приезда домой и тренировок с подробным разбором полетов, чтобы созвониться с Арутюняном.

Но это потом, уже когда они вновь разъедутся между Москвой и Питером.

А сейчас небольшой островок спокойствия в виде маленького пригорода ждал их впереди. Ему просто хотелось показать ей красивое место — а ещё как будто бы маленький шанс потеряться там, где до них едва ли хоть кому-то будет дело. Вот только такси долго не назначалось что-то…

В конце концов, приехавший водитель оказывается простодушным и словоохотливым — поняв, что они из другой местности, видимо, решает что должен провести экскурсию, проезжая местные красоты. Петя почти не отвечает ничего, думая, что может быть хотя бы так этот бесконечный поток беседы сойдет на нет. Но Загитова вдруг начинает заливаться соловьем, и он, легонько тыкнув ее в бок, но не получив вразумительной реакции, не без интереса следит за развернувшейся сценой.

— Так а вы какими судьбами, ребята? Проездом?

— Ой, да не совсем, получается, — ее нарочито высокие и чуть детские интонации его веселят. — Вот жениху работу здесь дают, мы, судя по всему переезжать будем. Правда, милый?

Тут же жеманно наваливается на него еще больше, обнимая предплечье. «Жених» почти что захлебывается от неожиданности и начинает кашлять совершенно не сдержанно. Впрочем, всерьез Алина явно не ждет от него ответа, лишь посылает ему между делом ухмылку, и продолжает:

— Но мой папа против. Не хочет, чтобы я замуж за него выходила, так еще и переезжала, — вздыхает так, будто бы вся тяжесть жизни разом упала ей на плечи. — Куда ты, говорит, в такую холодную даль! Как каторжанка! — слезливым тоном продолжает тянуть Алина. — А я ведь не могу, ну как я без него…

Кладет голову ему на плечо почти что в скорбной печали. Актриса та еще.

Пете хочется и заржать от души так, и стукнуть гадкую Алину, и вообще все и сразу. Ну вот что она устраивает? Могли бы просто спокойно доехать, ведь водитель, к счастью, не смотрит фигурное катание.

Добродушный пожилой уже мужчина тем временем видимо всерьез проникается сочувствием к незадачливым Ромео и Джульетте — и советы какие-то раздает, и приободряет, мол, да все пройдёт, стерпится-смирится, главное ведь любить друг друга и поддерживать.

Выходя из машины и подбираясь к той самой набережной, Петя качает головой, думая о том, что чаевых надо будет побольше ему оставить за этот кринж, а она все так же цепляется за него, смеясь уже в голос.

— Какая же ты бессовестная, это ведь надо так плести, — он резко сгребает ее и прижимает к себе, упирая в парапет. Не обращает внимания на её писк и смех, наклоняется ближе к лицу. — А ведь человек к нам со всей душой, нажелал вон, богатства и детей целую кучу. Моя дорогая невеста.

Впивается сразу же требовательным поцелуем, сам не понимая, почему так разволновался — ну пошутила гадкая Алина, что от неё ожидать ещё-то? Хотела, очевидно, разрядить обстановку, подурачиться и отвлечь его.

Но в какой-то момент её бредовой болтовни он вдруг посмел подумать о том, что ведь для кого-то со стороны они просто хорошенькая молодая парочка — и ведь и правда, могли бы планировать свадьбу, работы-переезды, а его самой большой проблемой было бы то, что он не нравится ее отцу. И это вдруг показалось ему… настолько живым, простым, бездумно счастливым и настолько же абсолютно невозможным до той степени, что он даже разозлился. Потому что это было чем-то из совсем другой жизни, той, что не была им доступна. И осознание вдруг ударило неожиданно болезненно, потому что то, как она называла его «своим»…

Растревожило опять всю душу.

Поэтому и целует её так отчаянно, что не обращает внимание ни на холодный ветер, ни на то, что, наверное, странно смотрятся они вот так — хорошо хоть, большие куртки и капюшоны обезличивают совсем.

— Тшш, ну ты чего? — тихо шепчет ему в губы Алина, обхватывая лицо ладонями. — Тебе неловко стало? Прости…

Глубокий вдох-выдох. Улыбается лишь ей наконец, чувствуя, как потихоньку отпускает. Переворачивает её, подводит к перилам.

— Нет, не парься, — хрипло отвечает наконец. — Смотри, какая красота, моя вредная. Как тебе? За этим тебя вез, собственно. Но, если захочешь здесь остаться… — усмехается. — Можем рассмотреть варианты.

Алина смотрит восторженно и на открывшийся вид, и, через плечо, уже на него самого. Петя улыбается уже более расслабленно.

Смотреть есть на что — непокорная бурная река река и срез высоких гор на противоположном берегу. Выпавший снег и полуденное яркое солнце добавляют настроения, словно подсвечивают и делают контрастнее дикую и не дистиллированную красоту здешних мест, и даже холодный ветер, чуть обжигающий щеки и зацелованные губы не смущает.

У такой природы хочется просить сил и исполнения желаний, и Петя не выдерживает — загадывает парочку.

Алина прячет нос под шарфом и завороженно смотрит вверх, а потом достает телефон и долго фотографирует.

Едут обратно уже в молчании, но в лице у неё что-то другое совсем — задумчивое, цепляющее. Как и прощальный поцелуй перед отъездом — такой, что сердце будто проволокой подцепили.

***

Уже в аэропорту они с Дайнеко сидят за столиком в кофейне. Вероника Анатольевна в целом, такой человек, который совершенно не может скрывать, если её что-то тревожит. Петя заметил это ещё утром в день произвольной — но думал, что просто переживает за его предстоящий прокат, потому что на той же тренировке утром шероховатостей было порядочно.

Однако… тут будто что-то другое ещё в ней зреет. Она мешает трубочкой пену в стаканчике кофе уже добрых несколько минут, хотя Петя точно знает, что ненавидит пить остывший. Может, что-то личное? В конце концов, мало ли у неё забот своих, ни одним таким Петей бедовым её жизнь едина.

— Мы… поговорим? — спрашивает он осторожно.

Дайнеко поднимает на него взгляд — пронзительный какой-то, словно взвешивает что-то у себя в голове. Петя невольно чувствует, как внутри растет напряжение.

— Послушай, я все понимаю… ты уже совсем взрослый, но… — вздыхает как-то тяжело, жмурится на мгновение и трет лицо. — Но есть вещи, которые не теряют актуальности даже когда вы все уже вырастаете из юниоров.

Вау, начало поистине многообещающее.

Петя почему-то чувствует, как каменеет, но не говорит ничего, лишь напряжено следит за её мимикой.

Её прямой взгляд тут же прибивает почти что беспощадно:

— Ответь честно. Даже, наверное, сначала сам себе… может, вот эта твоя очевидная потеря концентрации связана с тем, что ты на соревнованиях ночуешь вместе с Алиной Загитовой?

А вот и контрольный в голову — получи и распишись. Даже типо не «с девушкой», а вот так прямо в лоб.

Петя, тот ещё любитель просчитывать ходы заранее, представлял даже, что однажды состоится какой-то подобный разговор, но вот так вот сходу оказывается совершенно не готов к нему.

Как будто бы выдрали насильно что-то из груди и положили то полуживое прямиком на распечатанные фотки того, как они, где и в каких позах ещё.

Его аж передёргивает от разыгравшегося дурацкого воображения, и он не выдерживает, вздыхает шумно сквозь сжатые зубы.

Тренер наклоняет чуть голову, видя его очевидное смятение.

— Так что… поговорим?